Демон сновидений

Элейн держал её взгляд, не отводя своих тёмных, знающих глаз.

– Но ты используешь его сейчас, – тихо заметил он. – Ты нашла меня. Ты подавляешь в себе компас, Рейн, но стрелка всё равно указывает на север. Ты хочешь знать, почему я ищу своего брата? – его голос был тихим и надтреснутым. – Потому что это мой долг. И мое проклятие.

Глубина его взгляда стала невыносимой, и в этих карих глазах плескалась неподдельная боль.

– Мы были стражами. Две стороны одного целого. Я – свет, щит, он – тень, меч. Но равновесие нарушилось. – Он замолчал, подбирая слова. – Онейр… всегда тяготел к темным чарам. – Элейн сжал кулаки, и по его лицу пробежала судорога. – Он не просто сошел с ума. Он стал одержим тенью, и теперь эта тень пожирает его изнутри, а через него – и весь наш мир.

Он смотрел на Рейн с такой искренней мукой, что усомниться в его словах было почти кощунством.

– Я ищу его не для мести. Я ищу его, чтобы остановить. Чтобы попытаться достучаться до того, кто остался от моего брата, и заставить его помочь мне запереть эту тень обратно. Если я не успею… он станет тем сосудом, через который вечная зима поглотит все, что ты знаешь. Твой брат… он был первой ласточкой. Предвестником бури.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Рейн смотрела на него, и последние осколки сомнений растаяли в ее глазах, вытесненные холодной решимостью. Он был не обманщиком. Он был таким же заложником, как и она. Солдатом на поле битвы, которую никто, кроме них, не видел.

Рейн медленно выпрямила спину. Глаза её были ясными, но в глубине читалась упрямая борьба.

– Я понимаю, – сказала она, и её голос был твёрдым.

Внутри что-то щёлкнуло – смутное, настойчивое ощущение, тянущее её в определённом направлении, будто внутренний компас, стрелка которого качнулась и замерла. Это был тот самый инстинкт, противный и нежеланный, который она годами подавляла, но теперь, с ясной целью – спасти Финна, а затем помочь Онейру, – он пробудился с новой силой. Она не принимала его. Не признавала себя «следопытом». Она просто позволила этому навязчивому шуму в крови вести себя, как слепой позволяет трости выстукивать дорогу в темноте.

– Что мы должны делать дальше? – спросила она, отсекая все лишние мысли. Её вопрос был уже не о её природе, а о плане дальнейших действий.

Элейн не ответил сразу. Он подошел к окну, к безразличным огням спящего города, и его силуэт казался одиноким и невероятно усталым.

– Я вел нас все это время, – тихо произнес он, оборачиваясь к ней. В его глазах горела странная смесь смирения и фатализма. – Я вел тебя по его старому следу, к месту его былой силы, но это игра в догонялки с призраком. Он всегда на шаг впереди.

Он сделал паузу, и в наступившей тишине его последняя фраза прозвучала как приговор.

– Теперь все иначе. Теперь… пойдем туда, куда поведешь ты.

Его взгляд был прикован к ней, изучающий, полный безжалостного ожидания. Он не просто передавал ей карту. Он заявлял, что отныне ее чутье – единственный маяк в кромешной тьме.

– Я не знаю, где нам искать его, – призналась Рейн, чувствуя, как её решимость сталкивается с полным отсутствием ориентиров.

– Я могу помочь тебе, – его голос прозвучал тихо и доверительно. Он встал перед ней. – Закрой глаза.

Она послушалась, погрузившись в темноту под своими веками. Мир сузился до звуков их дыхания.

– Сконцентрируйся на цели. На нём, – мягко направлял Элейн.

Его пальцы коснулись её висков. Прикосновение было на удивление нежным, прохладным, как шёлк ночного ветра, но в ту же секунду сквозь эту прохладу хлынул ледяной поток. Внутри её сознания что-то дрогнуло и резко натянулось, как струна, и её внутренний компас бешено закружился, прежде чем стрелка с неумолимой точностью замерла, указывая направление в самой дальней стене. Это было мучительно ясно, будто кто-то прочертил в её голове огненную линию.

В то же мгновение где-то на краю этого нового, обретённого чувства, она смутно ощутила ответный толчок – давящее, безразличное внимание, скользнувшее по её душе, будто взгляд сквозь мутное стекло. Оно было мгновенным и тут же исчезло, но его морозный след заставил её вздрогнуть.

Она открыла глаза, всё ещё чувствуя эхо пальцев Элейна на коже и тот ледяной шрам на своём восприятии.

– Я вижу путь, – выдохнула она, и в её голосе была не только уверенность, но и зарождающаяся благодарность. Он помог ей, поделился своей силой, дал опору, и в этот момент она почувствовала, что может доверять Элейну – своему проводнику, своему спасителю, не подозревая, что он только что использовал её как живую приманку, чтобы выследить самого опасного зверя.

Теперь он шёл не впереди, а позади. Из поводыря он стал тенью, следующей за своим живым фонарем в глубинах, не ведающих света.

Глава 6. Тишина между ударами сердца

Элейн предложил остаться на ночь. «Так безопаснее», – сказал он, и Рейн кивнула, все еще находясь под впечатлением от его исповеди. Светлый страж, вынужденный охотиться на собственного брата… Теперь его сдержанность и усталость обрели новый, трагический смысл.

Он проводил ее до гостевой спальни. Комната, казалось, дышала той же ледяной, отстраненной роскошью, что и весь пентхаус. Та же стерильная чистота, низкая кровать с белоснежным бельем, пара абстрактных постеров в тонких рамах, ничего лишнего. Но здесь, в отличие от гостиной, панорамное окно во всю стену ощущалось иначе – не демонстрацией силы, а гигантским иллюминатором в одиночную камеру, из которой был виден весь мир, но нельзя было до него дотронуться.

– Если что, я рядом, – сказал он, и в его глазах читалась неподдельная забота.

Теперь, глядя на эту комнату-аквариум, она понимала эту заботу лучше: он был заперт здесь так же, как и она, просто его тюрьма была больше.

Дверь закрылась. Рейн прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза.

Первым её осознанным движением было шагнуть к окну и с силой дернуть за шнур у стены. С тихим шелестом тяжёлые портьеры сомкнулись, отсекая гипнотизирующий вид города. Ей нужно было отгородиться не от него, а от этого давящего чувства, что за стеклом за ней кто-то наблюдает. Внезапно наступившая тишина и темнота стали её щитом. Только сейчас она смогла по-настоящему выдохнуть.

В голове снова зазвучали его слова: «Он стал одержим тенью, и теперь эта тень пожирает его изнутри, а через него – и весь наш мир…»

Она должна была убедиться. Убедиться, что он говорит правду, что она на правильной стороне.

Подождав, пока в его спальне воцарится тишина, Рейн выскользнула в гостиную. Цель – кабинет. Там должны быть доказательства: карты, записи, все, что подтвердит историю о древней угрозе и его миссии.

Черный пес, лежавший напротив лифта, приподнял голову и посмотрел на нее в темноте, но не подал голоса.

Дверь в кабинет была заперта. Рейн замерла, но затем ее пальцы нашли скрытую кнопку на боковой панели дверной ручки. Тихий щелчок – и дверь отворилась.

Кабинет был другим миром. В отличие от стерильной гостиной, здесь царил творческий хаос, пахнущий старой бумагой и сушеными травами. Стол был завален свитками и книгами с пожелтевшими страницами. На стенах висели не картины, а странные диаграммы, напоминающие астрономические карты, но вместо звезд на них были изображены сплетения энергетических потоков и разрывы. Черные, неровные пятна пустоты.

На столе, в центре всего, лежал толстый альбом в бархатной обложке. Рейн раскрыла его. Альбом напоминал дневник исследователя. На страницах были зарисованы символы, руны, схемы, и посреди этих расчётов, обведённый в красный круг и испещрённый пометками, был тот самый ледяной узор. На соседней странице – карандашный набросок молодого человека с напряжённым, одержимым взглядом. Черты были обобщёнными, словно художник зарисовал не конкретного человека, а архетип. Под рисунком было выведено чётким почерком: «Субъект „Искатель“. Стабилен. Без ассимиляции».

Без ассимиляции? Что это значит?

Рейн потянулась к ближайшей книге, кожаный переплет которой был истерт до дыр. «Хроники Эфирных Границ». Она открыла ее наугад, и ее взгляд упал на абзац:

«…и когда чары Стража отразились от сущности Внешнего Голода, произошел раскол. Силы тьмы, что доселе пребывали в равновесии, вырвались на волю, обретя собственное сознание в форме Лорда Безмолвия, пожирателя душ и надежд…»

Рейн замерла, перечитывая строки. Все сходилось. Его история была правдой. Ужас, нависший над миром, был реальным, и он, Элейн, был единственным, кто пытался этому противостоять.

Внезапно в кабинете стало холодно. Воздух задрожал, тени в углу сгустились.

– Не могла уснуть? – раздался спокойный голос.

Рейн резко обернулась на шум. В дверях стоял Элейн. Та же темная рубашка, но галстук исчез, а воротник был расстегнут. Ткань была мятой, и ему было явно все равно. От этой небрежности в нем стало меньше отстраненной идеальности и больше чего-то живого, настоящего.

Свет из коридора падал на него по косой, выхватывая усталую бледность лица и прядь темных волос, упавшую на лоб. Он стоял расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась не растрёпанность, а глубокая усталость – и готовность в любой миг сорваться с места. От этого по коже пробежали мурашки: в нём странно сочетались потребность в отдыхе и скрытая, звериная мощь.

– Я… я хотела понять, – честно сказала она, отступая от стола. – Все это… Лорд Безмолвия… Это правда?

– Каждая строчка, – он тяжело вздохнул и вошел в комнату. – Я предпочел бы, чтобы это было ложью. – Он провел рукой по древнему фолианту. – То, что поразило твоего брата, – лишь малая часть того, что может он.

Он посмотрел на нее, и в его глазах не было упрека, лишь осознание неподъемной ноши.

– «Лорд Безмолвия». Отныне это его имя. Теперь ты видишь масштаб угрозы. И понимаешь, почему я не могу остановиться.

Рейн кивнула. Ее сомнения рассеялись, сменившись холодной решимостью. Она видела доказательства, читала хроники. Он не лгал, и в этот момент, глядя на его усталое лицо, на эти темные пряди, выбившиеся из аккуратной прически, она почувствовала не просто доверие, а острую, почти болезненную потребность разделить с ним эту ношу. Не из жалости, а из понимания, что они теперь в одной лодке, и только вместе у них есть шанс.

– Я понимаю, – тихо сказала она, и в этих двух словах было принятие не только фактов, но и его самого – со всей его болью и тяжелым грузом.

В этот момент снаружи, из гостиной, донесся низкий, предупреждающий рык Демона. Затем стекло панорамного окна покрылось паутиной трещин, и в комнату ворвался леденящий ветер.

Лорд Безмолвия нашел их.

Глава 7. Пробуждение

Леденящий ветер, ворвавшийся в кабинет, был не просто потоком воздуха. Он был самим воплощением пустоты, высасывающей звук, свет и саму мысль. Стекло окна не разбилось, а истончилось и рассыпалось в мелкую, холодную пыль, которую тут же поглотила наступающая тьма. Книги срывались со стола и уплывали в черную дыру окна, страницы бесшумно отрывались и скручивались в трубочки, исчезая в небытие. Чертежи и свитки, словно призраки, скользили по воздуху, втягиваемые в воронку пустоты. Весь кабинет, всё знание, собранное здесь, необратимо утекало в глотку вечной зимы.

Из черноты за окном проступила фигура. Высокая, худая, словно сложенная из теней и лунного света. Ее форма постоянно колебалась, но в ней не было ничего живого – только всепоглощающий холод и тишина. Лорд Безмолвия. Не иллюзия, не сон. Он был здесь, в самой реальности.

«Онейр» – подумала Рейн, вот кто проклял ее брата. Рейн почувствовала, как ее разум немеет. Страх, ярость, боль – все это замораживало и уносило прочь потусторонним потоком. Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Она могла только наблюдать, как ее воля к жизни медленно угасает.

Элейн не дрогнул. Он шагнул вперед, поставив себя между Рейн и надвигающейся тьмой. Его усталость куда-то исчезла, теперь он был сосредоточен, как лезвие.

– Не смотри на него, – его голос резал мертвую тишину, как нож. – Смотри на меня.

Из растекшейся тени Лорда прозвучал голос. Это был голос, будто вывернутый наизнанку, лишенный всего, кроме бесконечного, ненасытного голода.

– Заполни мою пустоту… – прошептала тьма, и в этих словах не было угрозы, лишь всепоглощающая, бездонная тоска. – Приди ко мне.

Элейн не стал творить сложных заклинаний, а просто поднял руку, и пространство между ними и Лордом задрожало, наполнившись призрачными образами. Это были не атаки, а щиты – воспоминания. Яркие, полные жизни и эмоций: смех ребенка, первый поцелуй, тихий разговор у костра. Все, что было антитезой смерти.

На мгновение Лорд Безмолвия замедлился, исказившись от непривычной агонии. Воспоминания, которые он не мог поглотить, жгли его суть, как раскалённый металл.

– Довольно! – голос Элейна прозвучал как удар хлыста, но в нем не было гнева – лишь стальная, холодная скорбь. – Я не позволю тебе уничтожить всё, что осталось от нас!

Но Лорд был силён – слишком силён. С каждым его движением щиты из грёз трещали и рассыпались, как мыльные пузыри, лопающиеся под напором бури. Стеклянный треск разбивающихся снов был оглушительным.

– Он стал сильнее, – сквозь зубы проговорил Элейн, отступая на шаг, и его лицо, бледное и покрытое испариной, выдавало тщетность усилий. – Он всегда был сильнее меня в этом…

В этот момент черная молния метнулась из гостиной. Демон, но не пес. Высокий демон в своем истинном облике, с горящими алыми глазами и шерстью, густой и матовой, словно бархатная полночь. Он врезался в Лорда Безмолвия не с яростью, а с холодной, расчетливой точностью. Его когтистые лапы не рвали плоть, а чертили в воздухе сложные символы, которые на мгновение сковывали тень.

Элейн, воспользовавшись передышкой, отшатнулся к Рейн, схватив её за плечи. В его глазах горел коктейль из отчаяния и странной надежды.

– Видишь? – голос был хриплым шепотом, полным неподдельной боли. – Он ненавидит всё, что когда-то делало нас людьми! Он стал тем, против чего мы клялись бороться!

Почти тут же, сквозь нарастающий рёв Лорда, раздался насмешливый, властный голос Демона:

– Он питается твоим страхом, девочка! Перестань давать ему обед!

Слова повисли в воздухе, и Рейн почувствовала, как они пронзают её апатию, словно ледяные иглы. Да, она боялась. Боялась потерять брата, боялась этого демона, боялась пустоты, что смотрела на неё из-за плеча Элейна, но под спудом страха забилось нечто иное. Вызов. Решимость. Любовь к брату.

Она закрыла глаза, отгородившись от ужаса, и сосредоточилась на этом чувстве. На образе Финна – не бледного и замерзшего, а живого, дерзкого, с той самой ухмылкой, которая сводила с ума учителей. Она вложила в этот образ всю свою силу, всю свою волю.

Элейн вздрогнул, почувствовав, как тишина внутри Рейн наполнилась сталью. Его пальцы разжались, выпуская ее плечи, и он шагнул вперед, снова заслоняя ее от Лорда. Одного мгновенного взгляда, брошенного в её сторону, хватило, чтобы изумление в его глазах сменилось стремительным, яростным пониманием. Короткий кивок был не благодарностью, а приказом самому себе – приказом действовать.

Используя ее всплеск как источник силы, Элейн изменил тактику. Он перестал защищаться. Он атаковал, но не тьмой, а… правдой.

Он протянул руку к Лорду Безмолвия, и воздух перед ним затрепетал, наполнившись не светом и не тьмой, а чем-то третьим – беззвучным эхом чужой тоски. Это были не сны и не иллюзии. Это была память. Обрывки боли, которые Рейн чувствовала, но не видела: одиночество, тяжесть потери, горькое пламя вины.

Лорд Безмолвия, неумолимо надвигавшийся, вдруг замер. Его бесформенная грань с той стороны, что была обращена к Элейну, искривилась, словно пустота наткнулась на невидимую преграду. Он не отступил от силы. Он отпрянул от самого чувства, от этой неприкрытой боли, которую не мог поглотить, а лишь отражал, как черное зеркало.

Впервые за всю битву воцарилась не просто тишина, а недоумение. Исчезновение Лорда в следующее мгновение было похоже на стремительное, почти паническое схлопывание, будто рану прижгли каленым железом. Холод постепенно отступил, оставив после себя разгромленный кабинет и выбитое окно, в которое хлынул звук ночного города.

Элейн тяжело оперся о стол, его плечи вздымались. Он был бледен как смерть.

– Это была лишь проекция… эхо, которое он послал, чтобы найти нас. Найти тебя. – Его голос был хриплым от напряжения. – Он почуял твой след, когда я помогал тебе настроить дар. Он ищет якорь в этом мире, и твоя сила… твоя сила для него как маяк.

Он с трудом выпрямился, и в его глазах горела не только усталость, но и безотлагательная тревога.

– Он здесь, Рейн. Где-то рядом. Его истинная форма скрыта, он прячется в складках реальности, как болезнь в крови. – Элейн посмотрел на нее, и в этом взгляде была мольба, смешанная с отчаянием. – Я не могу его отследить… не так, как ты. Используй свой инстинкт. Найди его.

Демон, снова в облике пса, подошел к Элейну и уткнулся носом в его руку.

Рейн стояла, все еще дрожа, и смотрела на демона, который только что спас ее. Вся ее ненависть, вся ярость казались теперь такими же хрупкими, как те щиты из снов, что он создавал, и в ее сознании, как вспышка, возникла мысль – ясная, жестокая и неоспоримая. Она смотрела не на Элейна, а сквозь него, видя то, что упускала раньше.

Приют для животных «Добрые руки».

То самое место, где она нашла Демона – черного, испуганного щенка, прижавшегося в дальнем вольере. Место, пропитанное болью брошенных существ, тихим отчаянием, которое висело в воздухе густым, невидимым туманом. Идеальная пища для того, кто питается страхом и пустотой.

– Я знаю, куда нам нужно, – ее голос прозвучал глухо, заставляя Элейна поднять на нее взгляд. – Тот приют… где я нашла Демона. Там… особая тишина. Такая же, как от него. – Она кивнула в сторону разбитого окна.

Рейн не стала ждать его ответа, развернулась и широко, стремительно зашагала к выходу, ее пальцы инстинктивно сжали ошейник пса. На полпути к двери она на лету подхватила свое пальто и, не замедляя шага, натянула его. Элейн, не говоря ни слова, последовал за ней, на ходу накидывая свое.

Пронизывающий ветер хлестнул им в лица, едва они выскочили из подъезда. Рейн, не останавливаясь, натянула капюшон и вжалась в тонкую шерсть, но холод, пробирающий до костей, был ничто по сравнению со сковывающим ужасом внутри.

Машина рванула с места, оставляя на заснеженной дороге черные полосы. В салоне, наконец, стало тепло, но царило молчание, нарушаемое только рычанием мотора и ускоренным дыханием Рейн, которая все еще не могла согреть дрожащие руки. Она смотрела на дорогу, но ее мысли были прикованы к собаке на заднем сиденье.

Она повернулась к Элейну, ее пальцы белыми пятнами выделялись на руле.

– Так, – ее голос дрожал, сдерживая шквал эмоций. – Пес. Демон. На заднем сиденье. Это что было? И почему он… с нами?

Рейн смотрела на Элейна, требуя ответа. Прямо сейчас. Потому что если они ехали на встречу с Лордом Безмолвия, она должна была знать, с кем идет. Всех своих демонов.

Элейн не ответил сразу, он смотрел на дорогу впереди, и в свете луны его профиль казался высеченным из камня.

– Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет простых ответов, – наконец произнес он. Голос его был тихим, но в нем не было прежней бархатной уверенности. – Не потому что я не хочу говорить. А потому что эта история… не моя.

Он повернулся к собаке. Демон лежал на заднем сиденье, притворяясь спящим, но напряжение в его теле выдавало его с головой.

– Что скажешь, Спайр? – мягко спросил Элейн. – Твоя очередь.

Пес приоткрыл один глаз, посмотрел на него с немым укором, затем на Рейн. В его умном карем глазе мелькнуло что-то сложное – досада, усталость, возможно даже проблеск печали. Затем он громко, с театральным преувеличением, вздохнул, положил морду на лапы и демонстративно закрыл оба глаза. Разговор окончен.

Уголок губ Элейна дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, но в его взгляде не было веселья.

– Видишь? – он перевел взгляд на Рейн. – Некоторые тайны принадлежат только их хранителям. Прими это пока как данность: он здесь, потому что хочет быть здесь. И пока это так – он на нашей стороне. Иногда не стоит будить спящих демонов, – он кивнул в сторону приюта, – не разобравшись сначала с теми, что уже проснулись.

Рейн сжала губы, но кивнула, откладывая этот вопрос на потом. Сейчас важнее было другое. Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– Хорошо. Тогда ответь на те, на которые ответ должен быть. Когда мы найдем Лорда Безмолвия… что ты собираешься сделать? И как мы после этого разбудим Финна?

Она смотрела на него, в ее глазах горела не просто надежда, а требование. Она больше не была пассивной жертвой обстоятельств; она была участницей этой войны. Ей был нужен план действий.

Элейн повернулся к ней, и его взгляд стал острым, как клинок.

– Мой план – поймать его. Выманить того Онейра, что прячется под личиной тьмы, и выжечь её из него. Очистить. – В его голосе зазвучала почти фанатичная уверенность. – И когда он снова станет цельным, когда в нём не останется искажённой тени… тогда он разбудит твоего брата. Исправит то, что натворил.

Она свернула на пустынную дорогу, ведущую к приюту, выключила зажигание.

Элейн открыл дверь и вышел в зимнюю ночь.

Рейн осталась сидеть за рулем, вцепившись в него пальцами. В ее ушах все еще звенели его слова. Выжечь тьму. Сделать цельным. В них была своя жестокая логика, но они звучали как заклинание, а не как план. И самый главный вопрос так и повис в морозном воздухе: что останется от Онейра, когда вся тьма будет выжжена? И будет ли это тем существом, которое разбудит брата?

Глава 8. Логово в приюте

За окном по-прежнему лежала глухая ночь, когда приют встретил их гнетущей, неестественной тишиной. Снег, укрывший землю плотным саваном, казалось, поглощал все звуки, оставляя лишь ощущение ледяной пустоты. Воздух был густым, пахнущим шерстью и чем-то еще – сладковатым и гнилостным, как будто это был запах распада надежд.

Элейн подошел к главному входу – массивной металлической двери с висящим замком, но не стал его взламывать. Он дотронулся пальцами холодного металла, и замок с тихим щелчком расцепился сам собой, будто испугавшись его прикосновения.

Они вошли внутрь, и дверь с глухим стуком захлопнулась за спиной, отсекая последнюю связь с внешним миром. Длинный коридор утопал в серых сумерках, его нарушали лишь бледные лучи фонаря с улицы, пробивающиеся сквозь решётчатые окна и ложившиеся на пол рваными полосами.

Элейн двигался бесшумно, его взгляд скользил по зарешеченным дверям, будто читал невидимые знаки, оставленные на кованом железе. Спайр шёл рядом, низко опустив голову. Негромкое, почти непрерывное рычание, с которым он вошёл, стихло, но приобрело угрожающую, низкую вибрацию, от которой по коже бегали мурашки. Шерсть на его загривке стояла дыбом.

– Здесь, – шёпот Элейна прозвучал как скрежет стали по камню. Он замер у распахнутой двери в конце коридора, из которой лился неестественный, поглощающий свет мрак.

Комната для усыпления. Стеллажи с пузырьками, где что-то мутное и тёмное медленно плавало в желтоватой жидкости. Хирургический стол с тёмными потёками и потёртыми кожаными ремнями. Жестяные клетки, слишком маленькие для любого зверя. И в центре – чёрное, маслянистое пятно на полу, похожее на лужу растопленного ночного неба. От него по бетону расходились ледяные узоры, инеем покрывавшие пыль. Оно пульсировало тихим холодом, и Рейн почувствовала знакомую бездонную пустоту, только приглушённую, словно эхо, но от этого не менее удушающую.

– Его логово, – тихо произнес Элейн. – Но его самого здесь нет.

В этот момент маслянистое пятно вздохнуло. Из него, словно дым, выплыла бесформенная Тень с двумя проколами-глазами, пожиравшими свет. Она тут же метнулась к Рейн, но Элейн был быстрее. Его рука взметнулась в резком, отточенном жесте. Воздух сверкнул серебристой паутиной, и Тень, не успев издать звука, рассыпалась на тысячи мерцающих осколков, которые испарились, не долетев до пола.

В гробовой тишине, вновь опустившейся на комнату, был слышен только прерывистый, частый стук сердца Рейн в ушах.

– Шлак, – холодно произнес Элейн, опуская руку. В его глазах не было ни гнева, ни усилия – лишь холодная констатация факта, как если бы он раздавил насекомое. – Но его самого здесь нет.

Он обернулся к Рейн. Её широко раскрытые глаза и учащённое дыхание выдавали испуг, смешанный с шоком. Он смотрел на неё несколько секунд, будто оценивая её готовность продолжать, а затем его взгляд снова стал практичным и ясным.

– Мы не можем оставаться на улице, а в городе нас уже ищут, – Рейн видела усталость в его глазах, настоящую, неприкрытую, но его голос был ровным и твёрдым. – Нам нужно продолжить поиски, но предлагаю немного передохнуть. Идти на встречу с Лордом изможденными нельзя.