Сися Фигасе

В тот день, последовав науське брата друга брата друга отца, Зупан употребил 15 миллиграмм ММДЭМС и, как выражаются психонавты, рванул на другой берег. Он обнаружил себя в другом измерении и по возвращении записал в своем трип-дневнике следующее:

«Пространство — как громадный ангар. До горизонта такой большой, что как будто на улице, но под крышей. Это, судя по всему, фабрика, конвейеры, аппараты, и там работают существа – они бегут ко мне, они выглядят как насекомые, удивлены, рады меня видеть, чувство, что они меня любят и не могут поверить, что я здесь. Смотрю на продукты, которые фабрика производит – это футболки с моим лицом и большие круглые диски типа виниловых. Везде мое лицо. Они выглядят как жуки. Один из них тычет лапой куда-то в угол, типа смотри туда, и я смотрю и вижу – чат? Как в дотрумановской сети на стриме. Пытаюсь что-то сказать, но фабрика начинает собираться как конструктор, очень эффектно складывается с деревянными щелчками, только чат остается. Я до сих пор его вижу».

После распада фабрики Зупан оказался в своей комнате, и эффекты ММДЭМС сошли на нет, за исключением окошка чата в углу зрения. Чат упорно не исчезал, и сообщения продолжали сыпаться.

Зупан пододвинул тогда лежащий поперек кровати синтезатор и завалился на бок, подложив руку под щеку. Он продолжал читать чат, пока не заснул – происходящее его не удивляло, феномен постэффекта был ему знаком.

Однако по пробуждении чат никуда не делся. И на следующий день и через неделю. Зупан не нашел способа ответить текстом, но жуки в сообщениях ему объяснили, как ставить лойц – стрелку вверх, что показывала довольство Зупана тем или иным постом. Кроме того, юзеры чата рассказали ему о Симуляции и о настоящем положении дел с Дииз-Натсем.

Едва тайное стало явным, он сложил свои артефакты, книги и записи в походный рюкзак и свалил из страны. Юзеры чата, что называли себя гатти, ликовали. Вместо стандартной в таких случаях отписки число подписчиков умножилось, и Зупан вскоре вышел в десятку самых наблюдаемых айуанов. Причины тому было две: во-первых, его яркое и заковыристое мышление было настолько неординарным, что притягивало гатти-лингвистов и гатти-психологов со всех пыльных уголков задиванья, а во-вторых, у Зупана завязался текстовый роман с одним из юзеров чата.

Несмотря на то что отвечать напрямую он не мог, Зупан продолжал ставить лойцы под каждым сообщением юзера lucky007. Такое внимание было не видано в мире гатти, и где-то за условным экраном Сети таял от любви скрывающийся за юзернеймом пылевой клещ. Их союз был неиссякаемым источником для фильмов и комиксов в мире гатти в лучших традициях Шекспира. На самом деле он клацал лойцы исключительно на удачу, это было его единственное суеверие. Гатти под ником lucky, да еще и 7. Лойц!

И сейчас, бродя из угла в угол клетки, в которую его поместила татуированная искусствоведша, он отстраненно щелкал лойцы, возникающие ровным потоком на сообщения от lucky007, не читая их. Удача была ему абсолютно необходима, чтобы выбраться из этой ситуации, и ирония заключалась в том, что в этих самых сообщениях от его гатти-воздыхателя и содержалась нужная для побега информация.

– Даймон! Крикни: «Даймон!» Громко крикни: «Даймон!!!»

Прошло не менее получаса, прежде чем Зупан прочитал лойцнутое им столько раз сообщение.

– Даймон… – проговорил он вслух, затем крикнул: – Даймон! – Прокашлялся и крикнул громче, с отчаянием: – Даймон!!!

– Чего тебе? – отозвался голос откуда-то сбоку. Зупан обернулся на звук.

                                  * * *

Цок несся по хайвэйной рельсе на предельной скорости. Волосы его яростно развевались, а полоска розового глиттера на переносице контрастировала с безумной ухмылкой. Невзирая на артхаусный спектакль, что он устроил сегодня в рубке оператора, жмякая рычаги под пластинку Depeche Mode, несмотря на дюжину пропущенных им откровенно несовершеннолетних персонажей (один из которых нагло посасывал чупа-чупс, совершенно не скрываясь), он до сих пор не был уволен. Более того, от начальства не донеслось ни малейшего писка. Ни сообщения. Ни звоночка. Ничего. В глазах его пылал сатанинский жог, он свернул с хайвэя на свою улицу, и ролики отцепились от рельсы, вращаясь с гелевым звуком тх-х-х.

Его план был прост: канистра с керосином, зажигалка «Зиппо» и пластинка Fuel группы Metallica.

                                  * * *

Йоп оттянул воротник молоточной униформы большим пальцем, проглотил слюну, и тот мгновенно вернулся в свою удушающую позицию. Йоп уже решил для себя, что после захвата президентского кресла его первым указом будет смена униформы.

– Господа, – произнес он и окинул взглядом комнату в стиле дотрумановского офиса: длинный стол, черные стулья на колесиках. – Перед нами ситуация.

Лица присутствующих были настолько серьезны, насколько нелепыми были их одежды.

– Статус? – спросил Выва, директор прессы.

Йоп отметил оттенок вызова в его тоне на будущее.

– Вероятность – восемьдесят к двадцати. Как вы можете предположить, восемьдесят процентов, что Кэп не выберется из комы. Двадцать – что выберется.

Выва кивнул и сделал заметку в блокноте.

– Перед нами ситуация, – повторил Йоп, ухватившись за возникшую паузу, но его перебил Фруц, приземистый и пухлый хомячок мужичка, эдакий хомячок-мужичок с усиками, на голове здоровенный красный крест – символ медицинского дела:

– Фактически Кэп не в коме, – сказал он. – Прошу прощения за педантизм, но хочу внести ясность, чтобы все факты были перед нами, прежде чем принимать какие-либо решения. Его сознание пребывает в другом измерении, где мыслительная деятельность продолжается. Благодаря аппарату мы даже можем наблюдать из его глаз в реальном времени, хотя и в низком разрешении. Мозговые волны его чрезвычайно спокойны, как при глубокой медитации, но, судя по видеоряду, он вполне себе жив, перемещается по палубе.

– Эко! – воскликнул Пятка, директор комедии. Никто не засмеялся.

– Спасибо, Фруц, за поправку, – сказал Йоп весомо. Затем, не давая более шанса на перебивку, он выпалил: – Нам необходимо принять решение, кто займет пост Кэпа на время его… пребывания в другом измерении. Я как директор вероятностей выдвигаю свою кандидатуру.

Этот пассаж никого не удивил: Долпа Йоп был крайне амбициозным малым и одного департамента вероятностей ему было явно мало.

– Какова вероятность твоей победы в случае голосования? – спросил сухой, как палка, Брут, директор закона.

– 51% – ответил Йоп. На самом деле вероятность была около трех с половиной, но он неспроста занимал настолько высокую должность и знал, что иногда пресное настоящее необходимо подсластить ради вкусного будущего. Тем более что 51% это была реальная вероятность победы в голосовании, только не его, а Брута.

Судьба Йопа могла бы разрешиться прямо там, стоило Бруту попросить всех присутствующих проголосовать на месте, но подобного рода выпады были незаконны. В случае нарушения процедуры ему пришлось бы самоарестоваться, что впоследствии лишило бы его слова всякого веса. Так что Брут промолчал. Впрочем, ложь Йопа была очевидна всем и так – он был известный пиздомяч.

Йоп принял его молчание за согласие.

– Что говорит медрепорт? – нарушил паузу Выва.

Фруц шелестнул тонкой стопкой лежащих перед ним листиков, поправил свои хомячьи очки на переносице:

– Исходя из данных энцефалограммы и пацифролазоврической гипотенузы анализа гипсоподдона структуры туфтериумной железы…

– Короче, – емко выразил всеобщий сантимент Пятка. – Какова вероятность того, что он очнется?

При слове «вероятность» Фруц непроизвольно глянул на Йопа и стушевался.

– При всем уважении… – начал Йоп.

Но Пятка оборвал его:

– Ша!

По укладу Телепортача у директора комедии была наивысшая позиция вне обычной иерархии компании – наравне с Кэпом. Одна из причин, почему Пятка был избран на эту деятельность, заключалась в том, что он этой привилегией не злоупотреблял.

Фруц не разбирался в политике, но его отец был дипломатом и приучил с ранних ногтей внимательно оценивать ситуацию и, едва запахнет жареным, говорить: «Я в этом вопросе не разбираюсь, обратитесь к тому-то и тому-то, он замечательный специалист». Тем самым одним батоном убивается сразу два воробья: снимается прямая ответственность и хвалится специалист. Если специалист вовсе таковым не является, ему перепадает любви, которую тот захочет непременно вернуть, и будет предоставлен образ, к которому можно стремиться – протянутая рука мотивации. А если специалист фейлит, то это уже его ответственность, а не Фруца.

– Обратитесь к мастеру вероятностей.

Мастер Долпа аж надулся от гордости.

– 20%. Точнее, 19.

                                  * * *

«Мне хана», – думал Сися, шагая по закулисным коридорам вслед за нататуированной искусствоведшей. Они только что закинули Зупана в клетку в одной из боковых комнат и шли теперь в неизвестном направлении, наверняка к охраннику или полицаям, так или иначе, все дороги в этой ситуации вели к плазморемню на его и без того пострадавшей жопе. Он затравленно озирался по сторонам в поисках выхода, в то время как каждый шаг приближал неизбежное.

Двери по сторонам были распахнуты. В одной из них висел двойным гамаком громадный бежевый лифчик. В одной из чашечек – чернозем с салатовыми ростками. В соседней комнате кувшин на кофейном столике с жидкими телевизионными помехами – помехариками*, затем – зеркальная комната, комната с лестницами, комната, набитая стекловатой.

(Лирическое отступление о помехариках, секундочку внимания.)

                                  * * *

Помехарики

Помехарики – это вещество, которое выглядит будто телевизионные помехи на пустом канале. Жидкость еле слышно шипит и двигается, как газировка, но вместо пузырей – белые и черные точки помех. Изобретатель помехариков Джиди Пуйка потратил 12 лет, прежде чем был достигнут идеальный баланс черных и белых точек. Однако история разработки помехариков берет свое начало задолго до того, как Джиди организовал свою знаменитую лабораторию Torch Labs. Задолго до того, как он выпустился из университета имени Громоздкой Громадины (УиГГ). Задолго до того, как он начал читать, говорить, понимать.

Родители Джиди были известными криптоархеологами, и времени на ребенка не хватало. Он был взрощен бабушкой Володькой и трехмерным телевизором «Хитачи». Когда ему было полтора года, произошел случай, изменивший всю его последующую жизнь.

Он привычно моргал каналами, и вдруг вместо видеоряда он наткнулся на помехи. Одна из телебашен временно вышла из строя, когда суицидальный подросток во время падения с крыши зацепился воротником за арматуру и сломал себе шею. В результате симуляция переродила его не на земле, у подножья башни, а внутри. Ягодица впаялась в панель управления эфиром. Нежданная органика вывела аппарат из строя, и, пока жменя медиков пилила подростку задницу, на канале «Труба» вместо привычных драм шипел черно-белый снежок помех. Джиди завороженно глядел в перемеркивающийся нонсенс на протяжении часа, пока трансляция не возобновилась.

Лишь пятнадцать лет спустя ему удалось сформулировать четкое описание эмоций, что вызвали в нем помехи по телевизору. Пока он пялился, ему было все равно. Ни весело, ни грустно. Все равно. Немо. Запись из дневника Джиди того времени:

18 октября.

Состояние транса, гипнозица, вызванная определенным расстоянием от глаз до экрана, походит больше всего на Когда Засмотрелся В Одну Точку

                                  * * *

(Спасибо за внимание, возвращаемся к истории.)

                                  * * *

Между тем искусствоведша продолжала трещать про Пикассо, не оборачиваясь на плетущегося за ней мальца:

– Пикассо всегда воспринимали двояко: сперва – как он хочет, затем – как он может. Стереотипный диалог шел так: «Да, я тоже так могу нарисовать, что в нем великого?» На что принято отвечать: «Это он так видит как художник. Он на самом деле может рисовать, если захочет».

Сисе было, мягко говоря, не до Пикассо. Он лишь бормотал про себя: «Жопа моя, жопа моя объята пламенем».

Искусствоведша завернула за угол, двигаясь глубже в закулисье, в брюхо трагичного театрального монстра.

– А затем принято показывать его ранние работы как доказательство того, что он может, если захочет, но он просто не хочет.

Из-за угла донесся чих – чих маман Сиси, который ни с чем не спутать. Звук настолько мощный, что похолодевшие пятки развернулись сами по себе и Сися только спустя несколько секунд заметил, что бежит. В обратном направлении – туда, откуда они пришли, прочь от маман.

– Я и думаю, а кто-нибудь подлинность этих ранних работ проверял? Это точно он рисовал? – спросила искусствоведша и, не получив ответа, обернулась.

Сиси уже и след простыл, он несся по коридорам закулисья, сворачивая в случайные двери, увеличивая дистанцию между собой и своим предком с адреналиновым энтузиазмом.

Татуированная искусствоведша хмыкнула и потерла глаза. Был ли малец на самом деле? Или ей опять показалось?

                                  * * *

Зупану так и не удалось узнать, кем или чем был его мистический спаситель. После того как он, следуя совету своего воздыхателя, гатти Lucky007, прокричал вслух: «Даймон!» и получил ответ, он немедленно перешел к делу, не теряя ни секунды.

– Где это мы? Координаты, пожалуйста! – крикнул он.

Lucky007 во внутреннем чате разразился сердечками, и Зупан судорожно лупил по ним лойцами; ему была необходима каждая крупица удачи, на которую падала вероятность.

Даймон шумно вздохнул:

– Лаки попросила тебе помочь с координатами. Но прежде чем я тебе их отправлю, одно условие.

Зупану это заранее не понравилось. Он потупился клювом и морально приготовился отказаться.

Зупан отметил, что Лаки и Lucky007 – это одно и то же лицо. Даймон говорил о гатти, и она была женского пола. У гатти, как оказалось, тоже был пол.

Серый аморфный мячик влетел между прутьев и плюхнулся на пол клетки. Он был прозрачным, внутри переливались черно-белые фильмы под водой. Зупан был знаком с этим форматом. Жвачный архив.

– Прежде чем я выдам координаты, прими этот архив.

В архиве могло быть что угодно. Зупан кроме степени в школе психонавтики был еще и матерым хакером и не втягивал какие угодно файлы в свое [Очко]. Но тут раздался грохот.

                                  * * *

Вероятность того, что Сися случайным образом наткнется на комнату с Зупаном, была примерно 138 к одному, но в этот день с вероятностями было что-то не так, и он, ворвавшись в помещение, опрокинул клетку с белым попугаем в бикини, который крикнул по-французски что-то нелицеприятное, поправляя острым когтем спавшую бретельку.

Воображение Сиси рисовало сцену из кошмарного сна: татуированная искусствоведша настигает, три шага от него, два, один, она все знает, раскусила про Писю Пикассо, и его бородатая маман бежит за ним следом, вот-вот плазморемень хватанет его булки электрическим пламенем, су-у-ука!

Сися споткнулся о свой острый ботинок (ведь он с того мира, где игрушечный поезд пролетал в воздухе сквозь мыльно-пузырную палочку, еще ни разу не умер и симуляция не подкинула ему подходящие окружению ботинки). Сделав невольный длинный шаг вперед, он присел на колено и оказался лицом к лицу с мордатой вороной. Зупаном. Сися был настолько впечатлен, что оглушительно чихнул.

                                  * * *

Зупан обосрался. Произошедшее за последние две с половиной секунды было чересчур внезапным, а его птичий сфинктер, как полагалось, не был осознанно управляемой частью тела.

– Я согласен! – выкрикнул он и подцепил жвачный архив клювом. – Втяну архив, слово психонавта! Координаты – сейчас! Забери меня отсюда!

Даймон немедля скинул координаты в раскрывшуюся над головой Зупана мишень [Очка]. Слову психонавта доверяли все – и на то была веская причина. Психонавты не бросались обещаниями налево-право. Ведь, стоит ему не соблюсти обещанное, в следующем трипе к нему придут теневые сущности и предъявят Бумагу.

Зупан вынул порток и телепортнулся в Детские – сеть бэбиситтерских коридоров, сжимая архив в клюве, как аист новорожденного.

                                  * * *

Сися восстановил равновесие и вцепился в прутья решетки. Зупан только что был там, и теперь его не было. Пшик! К горлу подступили совершенно беспонтовые слезы, которые мужчине были не к лицу. Вместо того чтобы сдаться судьбе, он принялся озираться по сторонам в поисках источника голоса, с которым только что говорил Зупан. Ряды клеток до белого потолка, дощатый пол, комната без окон, пахло краской.

– Va te faire foutre! – матюгнулся попугай в бикини откуда-то сбоку.

Искусствоведша в этот самый момент стояла у объявления на стене в километре от Сиси и внимательно читала его, сощурившись, а бородатая маман продолжала свой путь в уборную. Все, о чем она думала, – это дурацкая ошибка в ее речи, над которой теперь непременно будут посмеиваться за спиной ее свистоблятские подруги. За Сисей на самом деле никто не гнался.

                                  * * *

Прошло всего 24 секунды, прежде чем Зупан догадался о важности мальца в этой ситуации. Ему было необходимо добраться до эко, чтобы вернуть себе человеческий облик, и Сися был его единственным шансом.

– Fuck… – выдохнул он и телепортировался обратно.

                                  * * *

Зупан возник перед Сисей на прежнем месте, все так же сжимая в клюве жвачный архив.

– Погнали, – брякнул он и махнул приглашающе головой.

Сися немедля расчехлил свое [Очко] и, ухваченный слюнявой ниткой портка, телепортнулся вслед за вороной.

– Quel bordel! – выругался попугай.

                                  * * *

На полу коридора детской валялись: гармошечная гусеница, набитая хлопком, пластмассовая псина с удивленной мордой, фрагменты конструктора, почему-то кость. К ним не спеша приближался на гусеницах робот-нянька, вероятно, полагая, что Зупан намерен дропнуть здесь своего сына. В его клюве все еще висел жвачный архив.

– Едва ноги унесли, – выдохнул Сися.

Зупан проигнорировал мальца. Ему предстояло совершить монументальную глупость намеренно. Загрузить жвачный архив с неизвестным содержимым. Кота в мешке. Альтернативой было нарушение клятвы психонавта, что было чревато ого-го какими последствиями. (Вот Бумага, распишитесь в получении.) Ох, ядри ж мои бока.

В первый год школы психонавтов студентам показывают трип-рекординг пройдохи Тимотé, который нарушил клятву и в следующем трипе вспомнил об этом. Зупана от воспоминания передернуло, и он поспешно выпустил жвачку на пол, раздербанил ее клювом и расчехлил свое [Очко].

– Это что это? – спросил Сися.

– Лихая карта, – ответил Зупан по-ковбойски, поддувая себе ветру в ментальные паруса. Робот-нянька подкатил к ним и представился хрипко-модулированным голосом из колонки:

– Здравствуйте, меня зовут Цитрофобик.

В этот момент Зупан запустил процедуру распаковки архива, и произошло то, что никто предвидеть не мог. Данные из архива вместо привычного белого лазерного луча трансмиссии, нацеленного в [Очко] Зупана, вдруг шарахнули фотоаппаратной вспышкой во все стороны, обдав информацией всех разом: Зупана, Сисю и Цитрофобика. Зупан, будучи технозадротом, немедленно распознал, что произошло: коридоры детских не были предназначены для распаковки жвачных архивов. Посему поведение программы было непредсказуемым. Официально такое положение вещей называлось «Нежданчик».

Результат: что бы ни было внутри того архива, повлияло на всех троих.

                                  * * *

– Брута нужно убрать в первую очередь, – сказал Долпа вслух под струей горячего душа у себя в квартире через два часа после окончания конференции. – Ему нужно убрать волосы – сделать пробор. Прибрать их. Пробор налево, чтобы скрыть проплешину, – тут же забормотал он, покрывая вырвавшуюся правду кубометрами рандомной лингвистической массы, чтобы сбить со следа на случай, если его прослушивали в душевой.

Привычно чекнув вероятность прослушки (17%), он развернул внутренний чат, намылил мочалку и принялся скроллить умом, попутно натирая плечи руками.

Thickboi: «У них нет шансов, рви!»

Chabon3: «Сто проц, вероятность сто проц!»

Dodanadaoo: «Кому еще? Бруту? Come on man, его дни сочтены!»

Долпа знал, что сообщения гатти в суде не играли роли. Пылевые клещи, хоть и были признаны разумными, не достигали уровня мышления, достаточного, чтобы влиять на дела гордых приматов. Тем не менее он верил в осторожность. Поставил лойц первым двум сообщениям, но не третьему. Третий гатти был чересчур экстремистским.

Намыливая лицо, он думал, как избавиться от Брута насовсем, другими словами – как заманить его в бесконечный лифт, а.к.а. бесколифт.

В мире, где физическая смерть является лишь небольшим финансовым неудобством, место прямого убийства занимает бесколифт – виртуальное пространство с сетью из трех миллиардов лифтов. Человека, от которого надлежало избавиться под тем или иным предлогом, заводят в это пространство и при помощи ловкой математической формулы телепортируют в случайный лифт. В лифтовой шахте два портала: тот, что внизу, ведет к тому, что сверху, и, стоит лифту опуститься до нижнего портала, тот немедленно возникает сверху, и спуск повторяется бесконечной петлей. Бесколифт.

В тот самый момент Брут был у себя дома предельно сосредоточен на своем древопазле. Для непосвященных: древопазл создается путем расфигачивания дерева в щепки, которые затем надлежит сложить обратно в дерево. Процесс, занимающий иногда годы. У Брута, как и у всех остальных обитателей симуляции, лет было в избытке.

Он стоял на коленях в своей масштабной гостиной и прикладывал щепку к полусобранному стволу. Кроме древопазла в комнате были книжные стеллажи с одинаковыми книгами без названий в коричневых кожаных переплетах. В углу потрескивал камин, под потолком висела реставрированная люстра дотрумановской эпохи.

На Бруте был домашний мягкий халат того же цвета, что и книжные переплеты. Щепка вошла точно в свое место в стволе, и Брут удовлетворительно повел бровью. Это было наивысшей экспрессией радости на палитре его лицевых мышц.

– Сиба, поставь джаз, – обратился он к виртуальному помощнику.

Вместо ответа потрескивающую тишину наполнил нежнейший джазец, генерируемый в реальном времени Сибой.

[…Возвращаемся в квартиру Йопа…]

Долпа Йоп задумчиво вытирал спину, растянув полотенце диагональю от плеча до задницы. Когда Долпе было девять, он любил кричать: «Мама! Диагональ!», имея в виду «вытри меня». Он и сам мог вытереться после душа, большой мальчик, но ему хотелось внимания – его мама был ученой изобретательницей, не Эйнштейнихой, но одной из тех, что движут иглу прогресса вперед – неотвратимо и медленно. Она изобрела железные клепы для поддержки плода во внутриутробном аппарате. С одной стороны, ее гений прикасался теперь к каждому человеческому существу, с другой – ничего крутого в изобретении железных клеп не было. По крайней мере, с точки зрения Долпы.