Сися Фигасе

– Я не могу сесть физически. В этом теле, по крайней мере. Пробовал поначалу. Не для сидения дизайн.

– В этом теле? Ты на самом деле не ворон?

Зупан покосился на него:

– У тебя сига есть или нет?

Сися опешил от внезапной перемены темы:

– Сига? Сигарета? Почему ты…

– Ты сказал fag, разве нет? Это значит «сигарета». На британском.

– Я сказал fuck, – вспомнил Сися.

– А, тогда ладно, я полетел, – Зупан вспорхнул в воздух.

– Постой, ты знаешь, где это мы? Как отсюда выбраться?

– Сначала залазь, потом вылазь, – философски прокаркал он, нарезая круги над головой Сиси. – А ты как сюда попал? Это Дичка, недомирок какого-то девелопера, не знаю точно кого. Он тут гравитацию тестирует. По-моему.

– Я пытался телепортнуться в другое место, но что-то поломалось, и…я здесь. – Сися обхватил колени руками в жесте отчаяния. – Маман меня прикончит. Много раз.

– Oh no, очень very sad, – с сарказмом сказал Зупан. – А ты куда хотел попасть?

– К Капитанычу. Хотел вспальнуть.

Зупан приземлился обратно на скалу и подковылял к Сисе.

– Капитаныч? Тот самый, который Эко? – Он теперь звучал серьезно. Сарказм как крылом сняло.

– Да, – ответил Сися неуверенно. – Но Эко говорят только в худшем случае, если мозг уже сгорел.

– У тебя есть координаты?

– Для телепорта? Есть, но сам видишь, куда я…

– Погнали. Давай скидывай. Координаты. – Над ним возник серебристый кружок ПППД (порт для прямой передачи данных). Его в народе называли «Очко».

– Но как мы отсюда…

– Пойдем через «Детские».

– «Детские»?

Зупан по-птичьи наклонил голову и посмотрел на него:

– Ты не знаешь про «Детские»? Тебе лет сколько?

Сися поймал правду, до того как она вырвалась из его уст, и придушил кашлем в горле:

– Гм.

– Понятно, – сказал Зупан. – Ты на самом деле малец, не только так выглядишь.

– Я не…

– Мне похцй. – Буква Ц вырвалась чеканным цоканьем из его вороньего клюва. Сисе всегда казалось это ругательство… опечаточным? Что-то в нем было не так. Но смысл был ясен: Зупан, кем бы он ни был, не собирался сдавать Сисю полицаям за несовершеннолетнюю телепортацию.

Сися сосредоточился на ПППД и скинул ему координаты.

– Ты знаешь, где тут ближайшая телепорточка?

– Без понятия. Но мне незачем. – Ворон извлек из своего виртуального инвентаря портативную телепорточку.

Глотка Сиси охладела. Он слышал о таких. Один из мифов сети – портки. Портативные телепорточки. Они все-таки существуют. Кто такой этот птаха?

Зупан царапнул землю когтями и клацнул кнопкой на своем портке. Из девайса вырвалась обслюнявленная глюонами серая нитка и прицепилась к Сисе, утянула за Зупаном. Пейзаж вокруг сменился на широкий коридор с мягкими стенами. Обивка была розоватой, свет – приглушенным, всюду были разбросаны игрушки. По бокам – открытые двери в такие же мягкие уютные комнаты.

– На будущее запомни, – сказал Зупан. – У каждого мира есть детское ответвление типа этого. Сюда взрослые скидывают своих детей во время бизнес-путешествий. Это безопасное пространство, тут даже робоняньки есть на всякий случай. Называется «Детские». В общем, любой взрослый это знает. Это тебе на будущее для маскировки. Если захочешь под взрослого закосить. Погнали до Капитаныча, – он подмигнул и взмыл в воздух.

– Зачем мы здесь? Почему не телепортнуться напрямую к эко? Через порток?

– Заметаем следы. Так нас сложнее будет отследить, если че.

Сися еле поспевал за вороном, и времени глазеть по сторонам не было, но он уловил общую детсадовскую волну. Робонянек за всю дорогу до выхода не встретилось ни одной. Выходом из «Детских» был круг на полу в тупике. Зупан приземлился и приглашающе махнул крылом. Сися ступил на круг, и они телепортнулись.

                                  * * *

Жменя медиков ворвалась в кабинет Кэпа ровно через четыре часа двадцать одну минуту и тридцать две секунды после того, как он произнес «эко!» в первый раз. Руководитель жмени, Женя, зафиксировал точное время на своем дотрумановском дисплее на запястье. Разумеется, настоящим в этой группе был только он. Женя являлся так называемым семенем жмени, а остальные медики были не более чем дофракталенными проекциями разных фрагментов его мозга – материализованными аспектами различных предметов медицинской школы имени Абассаки, в которой он отучился целые 1,32 секунды субъективного времени.

До прихода медиков на протяжении четырех часов Ванита, секретарша Кэпа, стояла у двери в кабинет и все не решалась войти. Она интерпретировала периодический возглас начальника: «Эко!» как восхищенный ответ Кэпа собеседнику на другом конце линии и не могла рискнуть оборвать бизнес-конференцию, да еще и такую успешную.

Однако четыре часа – это не шутка, и она в итоге позвонила охраннику, который увидел на мониторе, что начальник вовсе не вел конференцию, а сидел за столом с трубкой в руке, залихватски вскидывал голову и все повторял: «Эко!» Совсем как в той социальной рекламе против наркотиков, которую так любили ставить малоимущим путешественникам перед телепортацией.

Охранник Вован незамедлительно позвонил в больницу и потребовал целую жменю срочно – один реальный медик и одиннадцать его отражений.

Ванита все так же не решалась войти (теперь уже по другой причине) и продолжала стоять с охладевшей чашкой кофе на подносе, осторожно заглядывая в кабинет.

Женя, семя жмени, посветил Кэпу в глаз фонариком и вздохнул:

– Правый глаз не реагирует. Предварительный диагноз – организм пациента решил, что глаз был потерян в ходе пиратской битвы.

                                  * * *

«Это наверняка сон», – удовлетворенно подумал Сися, не открывая глаз после телепортации. Он гордился тем, что всегда со стопроцентной вероятностью мог отличить явь от наваждения. В этот раз это было просто, потому как он слышал одинаково невероятный и неоспоримый звук – голос его маман.

– Я – свистоблятка, – говорила она, – и мне тоже нужно сохраняться. – На ее голос был словно наложен эффект. Микрофон, колонка, сцена.

Мурашки пробежались по спине Сиси – десятки куцых потных типчиков. Его уверенность в том, что это сон, упала сначала до девяноста процентов, затем до восьмидесяти. А когда Зупан произнес: «Где это мы?», все встало на свои места. Сися открыл глаза.

Сися и его вороний компаньон находились в некоторого рода закулисных помещениях. Всюду были разбросаны картонные коробки со сбитыми углами, перемотанные коричневым скотчем.

Телепорточный колпак, в котором они возникли, походил на стоячий стеклянный презерватив с пимпочкой и раздвижной дверью. На нем висела полупрозрачная шаль – похоже, телепорт использовали здесь как вешалку.

– А. Я понял, – сказал Зупан и матершинно каркнул. – Ты когда мне передавал координаты, подумал о другой локации, так?

Сися смущенно потупился. Ему нечего было на это сказать. В плане воспитания его маман была последовательницей пути плазменного ремня. Непрошенная мысль вполне могла перекрестным огнем пронестись через его сознание в тот самый момент, когда он передавал координаты Зупану через [Очко]. И теперь они были именно там, куда его маман так опаздывала всего час назад. На ежегодном собрании свистобляток. И, судя по тому, что она была на сцене, а ее речь была первой, собрание только началось.

– Ничего страшного, пойдем опять через «Детские». Только на этот раз сосредоточься, окей?

Сися агрессивно закивал головой, наморщил лоб, сощурился и передал координаты в серебристое [Очко], возникшее над вороньей башкой.

– Окей, – сказал Зупан. – Где мы сейчас?

Сися уставился на него, как тукан на розовую «Волгу».

Зупан повторил свой вопрос и добавил:

– Для входа в «Детские» нужны координаты текущей локации.

Сися задумался. Маман никогда не упоминала адрес собрания напрямую – как же он передал эти координаты Зупану?

Зупан вскинул брови. Сися параллельно отметил, что у него все это время были брови. Он был не просто вороном, а вороном с бровями.

– Ты не знаешь, где мы?

Сися молчал, подмечая все новые детали физиономии Зупана – его клюв был с надусинкой, будто под ним предполагалась плоская челюсть. А ниже… кадык?

– Ты не знаешь, где мы, – утвердительно кивнул ворон с чересчур человечьими чертами. – Откуда взялась эта локация? Давай не тяни гуся за ядра.

– Эта женщина – та, что говорит сейчас, – Сися махнул рукой в сторону предполагаемой сцены, – это моя маман. Мать (слово «мама» звучит не круто, и Сися неспособен был так опуститься даже в подобной ситуации). Она собиралась на это собрание и…

– Собиралась на собрание. И?

– И я должен был вернуться до ее приезда домой. Вот я и подумал. Вспомнил об этом. Когда передавал тебе координаты. – Сисю осенило, и он хлопнул себя по лбу. – Логи. Логи же остались? Я передавал тебе координаты этого места, должна сохраниться об этом запись в твоем портке.

– Логи хранят только лохи, – мудро парировал Зупан. – Этимологически эти два слова происходят из одного и того же… слова. Я похож на лоха?

«Ты похож на человека», – подумал Сися, но ничего не сказал вслух. Хотя Зупан и притворялся вороной, он был явно взрослее Сиси. На это у мальцов есть особый нюх, не то чтобы Сися воспринимал себя дитем, но тем не менее. Он сделал ментальную заметку отключить сбор логов в настройках при первой возможности. Сися мог быть слегка помоложе, но лохом не был точно.

– Ладно. Мне все ясно. Ты баганут, – финальным тоном сказал Зупан. И, не дав Сисе времени прикинуться, что он понимает, что это значит, пояснил: – На тебе баг. Жучок. Кто-то, скорее всего, твоя мама, следит за твоим местонахождением. Когда ты скидывал мне координаты Капитаныча, то подумал про маман, что, в свою очередь, повлияло на процесс передачи данных. Скорее всего, баг активируется, когда ты думаешь о ней особым образом. Может, когда шалишь? – Зупан улыбнулся. У него были губы вокруг клюва. До чего странная птица. – К счастью, я могу хакнуть твой жучок и достать координаты, – он подозрительно усмехнулся.

– Это… хорошо? – спросил Сися, предчувствуя неладное.

Зупан прокашлялся. У него была человечья глотка с человечьим кашлем внутри.

– Понимаешь, такое дело. В связи с тем, что при перерождении тело обновляется, для того чтобы можно было вешать баги, внутри остается небольшой фрагмент тканей – специально. Госуцарство в первые годы постТрумана засаживало туда жучок, но потом прокачались нанотехнологии, и пропала необходимость, а это самое место осталось, этот фрагмент тканей. Так вот туда баги вешают до сих пор. Проста та.

– Просто так? – переспросил Сися.

– Простата, – уточнил Зупан.

(Далее следует описание процесса извлечения шпионского жучка из простаты индивида вороном с чересчур человечьими чертами лица.)

                                  * * *

Цок, оператор телепорточки, тот самый, что пропустил Сисю, предварительно облучив того подсознательной рекламой на неделю вперед, принял окончательное решение. Стоило желтому комбинезону мальца скрыться из виду, Цок встал с кресла, подошел к стеллажу с рекламными пластинками и вытащил музыкальный сингл. Это был сингл дотрумановской группы Depeche Mode – Personal Jesus.

Музыкальные пластинки были строго запрещены в Телепорточках, но в этом и был смысл его действия. Суть его решения. «Меня уволят. Сегодня. Я добьюсь своего». Цок сдул пыль с пластинки показательно для своих внутренних зрителей. Прежде чем запустить песню, он глянул во внутренний чат оценить реакцию. Гатти, его преданные фанаты, подписанные на него десятилетиями, ликовали.

atGanja: «давай, бро, А-Я-Я-Я-Я-Й!!»

Dabie-dabu: «fuck yeah! Цок-Цок!»

Luddy: «ЦОк ЦОК ЦОК ЦОК ЭТО ЦОК».

Анон: «ЦОК ЦОК ЦОК».

Дальше чат покрыло кричалкой: «Цок-цок-цок-это-цок-цок-цок».

Цок улыбнулся пришельцам и включил песню. Плюхнувшись в кресло, он принялся жмякать случайные кнопки под ритм музыки, щелкать тумблерами и водить ползунками, как деревенский диджей.

В этот самый момент Сися вешал свои ролики на крючок в будке 20. Что с ним произошло дальше, мы уже знаем.

                                  * * *

«Пациент был доставлен в Бездвижный Дых в состоянии комы, вызванной препаратом эко, см. приложенные логи и скриншоты».

Женя дописал последнюю строчку, свернул окно текстового редактора в ментальное завечье и устало потер глаза обеими руками.

Написание отчетов было самой нелепой частью его работы, но он распознавал ее необходимость. Машины могли писать идеальные репорты, но они никогда не ошибались. Человеческая ошибка, что навела другого человека на диковинную мысль, по-прежнему являлась самой полезной для продвижения цивилизации фичей.

Разумеется, и эта идея была порождена человеком с вероятной целью – оправдать причину для собственного трудоустройства.

Женя глянул во внутренний чат, где его 1,3 млн подписчиков обсуждали новейший дизайн футболки: на ней Женя в белом, скорее поварском, чем врачебном, колпаке, со стетоскопом на шее и сияющей улыбкой натягивал резиновую перчатку. Под изображением восклицалось: «Вот так!»

Он клацнул стрелочку вверх, и гатти разразились восхищенными аплодисментами. Для них его лойц был вроде сияющей печати Господа, что спустилась с небес и благословила продукт. Теперь, несомненно, этот дизайн войдет в моду, и его фанаты заполонят сеть фотографиями на фоне его громадного носового волоса, обнявшись клешнями, все в футболках «Вот так!»

До чего все-таки странно, что, когда, наконец, настал долгожданный момент контакта с пришельцами, вместо блестящих латексной кожей миндальноглазых серых на связь вышли именно гатти – пылевые клещи. Те самые, что всегда были с нами и жили и умирали среди холмов наших щек, лесов наших бровей, озер наших глазных яблок.

Как принято в истории науки, правда всегда была перед глазами, но настолько очевидна, что никому и в голову не пришло предположить, что самый обыкновенный пылевой клещ не только обладал умом, схожим с нашим, но и имел доступ в сеть. Хотя, с другой стороны, и про Симуляцию мы не догадывались, хотя пользовались сетью испокон веков, наивно полагая, что изобрели ее сами, не распознавая абсурдности самой концепции сети в реальном – не симулированном мире. Сеть тогда называлась Интернет, или Междусеть. Иронично и совершенно точно, учитывая слепые пятна человечества вокруг реальных источников Сети. Впрочем, Женя не был техником оптоволокон, его экспертиза заключалась в волокнах органических, чем он и воспользовался, запрограммировав в кухонном столе изысканный самодроч.

После того как судороги экстаза сошли на нет, он закурил табачную сигарету и откинулся на спинку стула.

– Сиба, – позвал он виртуального ассистента.

– Aye, sire, – отозвался Сиба. Женя был большим поклонником рыцарской тематики и прописал ему староанглийский голос.

– Роди О.

– Surely, my lord.

В углу комнаты возник полупрозрачный бублик и повис в воздухе, вращаясь. Сиба, как говорится, родил О.

Внутри бублика мелькали звуковые волны и вращались линии текста. Новостная лента. Некоторое время Женя пялился в проплывающий курсив, нежась в эмотивных лучах посторгазма. Белый прямоугольник света скользил по потолку, намекая на приближение заката. 04:37 – висели часы в углу его зрения. 04:38.

Вдруг его внимание зацепилось за сочетание слов в бублике О – три «Джеки Кэта» подряд. По данным ТАЗА, не исключена деятельность трансмейстера…

Женя увеличил картинку, раздвинув пальцами в воздухе, но кроме типичной журналистской воды из ТАЗА никаких существенных деталей к осмыслению не прибавляло.

«Трансмейстер, – подумал Женя. – Межизмеренный трикстер, способный магическим образом влиять на судьбы миров. Нихця себе».

                                  * * *

Сися застегнул ремни своего мотоциклетного комбинезона. Щеки и жопа его пылали пламенем, но по разным причинам.

– Ты это… не серчай, – повторил Зупан. – Должен был быть там жучок. Откуда же иначе взяться координатам?

– И действительно, откуда? – язвительно спросил Сися и уставился на картину, висящую на закулисной стене: боярин в шубе сидел на табуретке нога на ногу с телевизионным пультом в руках. У него были обрюзгшие щеки и скучающее выражение лица. Над боярином в прямоугольной раме висела вышитая крестиком красным по белому надпись: «ВСЛАСТЬ».

Голос маман уже не доносился со сцены: она отчитала свою речь и ее место заняла другая свистоблятка, голос – как у бородатой курочки. Сися вдруг осознал, что маман, возможно, сошла со сцены и движется сюда прямо сейчас. Они ведь были в закулисном помещении. Его окатило ушатом мурашек, и он рывком двинулся в неизвестном направлении, не думая о том, что при рандомной опасности любое направление одинаково губительно. Но вспенившийся адреналин и пылающий от вороньего проникновения зад не позволял стоять на месте, и вот он уже несся по сумеречным коридорам, игнорируя карканье Зупана позади.

Открыв случайную дверь, он оказался перед нататуированной женщиной, по складу тела походившей на носорога. Коротко стриженную и с усиками Дали. Она стояла на коленях и красила кисточкой здоровенную керамическую вазу.

– Ты кто? – спросила женщина.

– Пися Пикассо, – не моргнув глазом, выдал Сися. Все же он был мастером маскировки.

Женщина открыла было рот, чтобы уточнить насчет родства фамилии, так как она была по образованию искусствовед с фокусом на дотрумановской эпохе, но тут Сисю настиг запыхавшийся Зупан и вспорхнул ему на плечо.

– Прошу прощения за моего… кузена, – выдал Зупан и поводил головой. – Он любитель побродить где не надо.

Женщина не изменилась в лице, но тело ее напряглось, подобно рыси, готовой прыгнуть на жертву. Сися видел такое по телевизору в одной из тех популярных научных передач, где можно было выбрать, из чьей головы смотреть – хищника или добычи. Хищником было интереснее, но добычей страшнее, и момент, когда пробуждаешься от телегипноза в безопасности в человеческом теле, обладал неким особо привлекательным вкусом.

– Мы немного заблудились в мирах, не подскажете координаты локации? Где мы сейчас находимся? – спросил Зупан.

Сися безучастно, как во сне, пронаблюдал за прыжком татуированной искусствоведши, затем, как недокрашенная ваза разбилась о каменный пол, как царапнуло ногтем мизинца его плечо под мотоциклетным комбинезоном, когда женщина схватила птичье тело Зупана в кулак и только перья его мультяшно взметнулись вверх.

                                  * * *

Насколько хватало глаз, простиралась во все стороны спокойная синева океана. В безоблачном небе висело чистое солнце, пахло свободой: солью и водорослями. Палуба под ногами была деревянной и покачивалась на волнах скрипами и хрустами его корабля.

Кэп потрогал зажатую в зубах трубку языком и переместил ее в другой угол рта с характерным ощущением на зубах – тр-р-рык!

Ничто более не отягощало его душу, словно с плеч был снят тяжелейший спасательный жилет и открытое море – абсолютная опасность, освободила его от потребности в спасении. И стало так легко. Маниакальная гадалка человечности, мечущаяся из угла в угол черепной коробки, предсказательница, которая почти всегда ошибается, а когда случайно угадывает, возводит себя на пьедестал, на жертвенный дисплей: «Говорила я тебе, что будет так!», а замороченная бровями и морщинами обезьяна кланяется ясновидящей и говорит спс.

А как легко без нее! И как легко было избавиться: раз – и нету будущего. Щелк – и только прошлое, теперь только море и корабельные скрипы, когда половица скрипит: «Я здесь, я здесь, я здесь», каждый трущийся об трубу канат кряхтит: «Я тут, я тут, я тут» на своем личном языке, шелестят об борт волны: «Вот, вот, вот и вот», и Кэп посреди гармоничного хаоса исполняет свою собственную роль – выдает на репите свой личный скрип, исполненный восхищения возглас: «Эко!»

                                  * * *

Долпа Йоп созерцал свое отражение в офисном зеркале. Без молоточной униформы он выглядел вполне себе героически – целеустремленный лоб, амбициозные брови, решительные скулы, мужественные челюсти. Единственное, что портило картину, – совершенно нелепый босяцкий нос. Блямба. Эту ситуацию можно было влегкую исправить нажатием мысли, выбрать себе любой нос, симуляция была богата на иллюзии, но было одно но – об этой смене носа в его виртуальном образе возникла бы прозрачная заметка.

Потенциальные дамы сердца неспособны без внешней помощи видеть подобных заметок ввиду их прозрачности, но у каждой достойной внимания дамы была установлена внешняя программка, позволяющая заглянуть в подобные прозрачные заметки, подобно тому, как теплое дыхание на натертое стекло обнажает его существование.

Само желание сменить нос отражает недовольство дефолтными параметрами, а следовательно, первичную неуверенность в себе. Йоп был чрезвычайно в себе не уверен, в том числе из-за блямбы, и в связи с этой неуверенностью не решался на смену своего дефолтного носа. Ему было невдомек, что дамы повыше уровнем на романтическом рынке интерпретировали анализ обнажающих внешних программок иначе. Они понимали, что джентльмены знают об их способности видеть прозрачные заметки и ценили их способность сменить нос вопреки этому знанию. Дамы повыше расценивали этот акт как признак личностного роста. Это оставалось негласным дамским секретом, что не передавался не ввиду конспирологии, а из-за того, что дамские уровни презирали друг друга. Те, что пониже, – от зависти. Те, что повыше, – от гордыни.

Ни те ни другие не догадывались о существовании уровня дам выше обоих левелов, что судили будущих партнеров исключительно по стилю бытия – мелким движениям, почерку и тому, как они отодвигают стул. В этом смысле этот высший уровень дам полностью совпадал с низшим. Высший = мудрый после ума, низший – мудрый до ума. Первая и последняя ступень – одно и то же, а мудрость одинакова на вкус.

Йоп сполоснул лицо колодезной водой из бидона у раковины и сказал вслух:

– Who is better than me?

Он подглядел эту фразу в одной из постТрумановских мультипликационных интерпретаций извечной борьбы Давида с Голиафом, Brooklyn Knight. По сюжету мелкий служащий громадной и злой корпорации на протяжении полутора часов пытается развалить ее изнутри, и в итоге ему удается это сделать путем выдергивания ключевого сервера из розетки. У «Телепортач Inc» розетки не было, но цель Йопа была ровно такой же, как у бруклинского рыцаря – сравнять компанию с землей. Но сперва ему предстояло возглавить ее, и сейчас (с Кэпом в наркотической коме) был его шанс. Сейчас или никогда. Выходя из уборной, он чуть было не столкнулся с Ванитой, что все еще держала в руках пресловутый поднос с подернутым дымкой кофе в чашке.

– Прошу прощения, не могли бы подержать секунду? Я на пол поставить не могу, а некому…

Йоп глянул на нее как на полоску линолеума и продолжил идти, не сбавив шагу. Его ждали великие дела.

                                  * * *

Зупан ходил по клетке из угла в угол, как животное в зоопарке. Так вышло, что искусствоведша спутала его со сбежавшей цирковой вороной и упекла в тюрячку без суда и следствия.

Малец с дурацким именем остался на свободе. Должно быть, в этот самый момент отхватывал дозу плазменного ремня от своей бородатой свистоблятки мамаши. А он, философ-психонавт восьмой степени, покоритель внутреннего космоса, оказался за решеткой.

Зупан был родом из Дииз-Натса, той самой республики, где факт Симуляции отрицался до последнего. С ранних лет Зупан увлекался этим вопросом и при каждом удобном случае принимался вещать об иллюзорности происходящего. Видок его, к слову, тогда был еще человеческий. Дииз-Натсовские мастодонты отказывались признать очевидное и неустанно подначивали Зупана ко всякого рода пакостям и веществам, чтобы сказать потом, видишь, мол, какие они, верующие в Симуляцию, пакостные и упоротые.

Зупан, будучи искрометным молодым человеком, велся на поводу у протеста и широкообъятно принимал все вызовы и вещества, что подкидывали ему взрослые скептики.

Таким образом, к своим шестнадцати годам он лично обнаружил существование внутреннего чата. Живущим вне Дииз-Натса в это трудно поверить, но там о существовании чата не рассказывали детям, а те взрослые, что исподтишка заглядывали в него, не задерживались в Дииз-Натсе надолго. Так как во времена всеоплетающей Сети удержать что-либо в секрете невозможно, население Дииз-Натса резво стремилось к нулю. Если бы не деревенские луддиты, что размножались где-то на периферии старомодным гетеросексуальным сунь-вынь, дииз-натсов давно бы уже не стало. Но и у тех были свои гатти-фанаты, у деревенских даже больше, чем у городских. Их незамутненная животность доставляла эстетическое удовольствие миллионам романтически настроенных пылевых клещей, и их микроскопические сердца оглушительно бились каждый раз, когда очередной деревенский I-1 (Ivan/Ай-уан) случайно направлял свое внимание в уголок ума и, обнаружив там гатти, покидал деревню и Дииз-Натскую область навсегда. Становился очередным рассекающим на роликах горожанином.