Спиновая пена

– Спасибо, Ержан.

Она вышла из машины и остановилась на мгновение, глядя на вход. Стеклянные двери, логотип NEXUS, флаги стран-участниц – их было четырнадцать, от России до Бразилии. За этими дверями – её команда. Её машина. Её мечта.

Лейла сделала глубокий вдох и вошла внутрь.

Центр управления гудел, как улей. Десятки мониторов, сотни индикаторов, голоса операторов, переплетающиеся в сложную полифонию. Огромный экран на главной стене показывал схему ускорителя – кольцо, разделённое на секторы, каждый сектор окрашен в свой цвет в зависимости от статуса.

Сейчас почти всё было зелёным. Хороший знак.

– Лейла!

Голос прозвучал сбоку, и она повернулась. Юра Селиванов, руководитель детекторной группы, шёл к ней через зал, лавируя между рабочими станциями. Высокий, худой, с вечно растрёпанными русыми волосами и улыбкой, которая казалась неуместно широкой для такого раннего часа.

– Доброе утро, – сказала Лейла. – Вижу, ты уже здесь.

– Я здесь с четырёх. – Юра пожал плечами, как будто это было совершенно нормально. – Не мог уснуть. Ты же знаешь, как это бывает.

Она знала. Юре было тридцать два, он защитил кандидатскую в Новосибирске, постдоком работал в Фермилабе, а последние три года возглавлял группу, ответственную за детекторы NEXUS. Талантливый экспериментатор, из тех, кто предпочитает паять схемы, а не писать статьи. Лейла ценила его за это.

И ещё за то, как он смотрел на неё – с восхищением, которое он не особенно скрывал, но и не превращал в неловкие ухаживания. Юра был влюблён, она понимала это давно. И понимала, что никогда не ответит взаимностью. Не потому, что он ей не нравился – нравился, по-своему. Просто в её жизни не было места для таких вещей.

– Как детекторы? – спросила она, переводя разговор в профессиональное русло.

– Все системы в норме. Калориметры откалиброваны, трекеры отвечают, мюонные камеры… – он осёкся, заметив её взгляд. – В общем, всё работает. Мы готовы.

– Хорошо.

Лейла прошла к своему месту – рабочая станция в центре зала, чуть приподнятая над остальными, чтобы иметь обзор всего помещения. Это было её кресло, её экраны, её командный пост. Отсюда она руководила крупнейшим научным экспериментом в истории человечества.

Слово «руководила» было не совсем точным. NEXUS был международным проектом, с наблюдательными советами, координационными комитетами и бесконечной иерархией принятия решений. Но когда дело доходило до физики – до того, что искать и как интерпретировать, – последнее слово было за ней.

Научный директор. Должность, которую она сама для себя выбила, вопреки традиции, вопреки сопротивлению тех, кто считал, что женщина, казашка, не может… не должна…

Лейла отогнала эти мысли. Не сегодня. Сегодня – только физика.

К восьми часам центр управления заполнился людьми. Операторы заняли свои места, инженеры проверяли последние показания, менеджеры бегали с планшетами, отмечая пункты в бесконечных чек-листах.

Лейла следила за подготовкой, отвечая на вопросы, разрешая мелкие проблемы, одобряя или отклоняя предложения. Привычная рутина руководителя проекта – быть везде и нигде, видеть целое за деталями, не терять фокус.

– Криогеника в норме, – доложил кто-то. – Магниты выведены на рабочую температуру.

– Вакуум стабилен.

– Инжекторы готовы.

Доклады сыпались со всех сторон, и Лейла впитывала их, как губка, выстраивая в голове целостную картину состояния машины. Всё шло по графику. Всё работало, как должно.

Она позволила себе первый за утро глоток воды. Горло пересохло – нервы, несмотря на внешнее спокойствие.

– Лейла Даулетовна?

Она обернулась. Чжан Мэйлинь, её аспирантка, стояла рядом с планшетом в руках. Невысокая китаянка с собранными в хвост волосами, в очках с толстой оправой, придававших ей вид совы. Мэйлинь было двадцать восемь, и она была одним из лучших специалистов по анализу данных, которых Лейла когда-либо встречала.

– Да, Мэйлинь?

– Алгоритмы фильтрации настроены. Система готова обрабатывать данные в реальном времени.

– Хорошо. Спасибо.

Мэйлинь кивнула и отошла. Она всегда была немногословна – ещё одна причина, по которой Лейла её ценила. В мире, где все слишком много говорили и слишком мало делали, Мэйлинь была приятным исключением.

– Доктор Нурманова?

Ещё один голос, на этот раз сзади. Лейла сдержала вздох и повернулась.

Маркус Вэй. Директор по стратегическому развитию, представитель консорциума инвесторов, человек, который – формально – был её начальником. Высокий, подтянутый сингапурец в идеально сидящем костюме, с безупречной причёской и улыбкой профессионального политика. Маркусу было сорок восемь, и он выглядел максимум на сорок – заслуга генетики и, вероятно, хороших косметологов.

– Маркус. – Она кивнула, не предлагая рукопожатия. – Не ожидала увидеть вас в зале управления.

– Исторический момент. – Его улыбка стала шире. – Как я мог пропустить?

«Легко, – подумала Лейла. – Ты пропустил девяносто процентов всех предыдущих моментов. Когда мы боролись с утечками криогена, когда магнит в третьем секторе едва не расплавился, когда бюджет урезали в середине года – тебя не было. А теперь, когда всё готово для красивых фотографий…»

Вслух она сказала:

– Рада, что вы смогли присоединиться.

Маркус, похоже, уловил иронию, но решил её игнорировать.

– Делегация прибыла, – сообщил он. – Министр науки Казахстана, представители ЕС, директор НАСА, несколько сенаторов… Пресса уже развернула оборудование в конференц-зале. Мы начинаем по графику?

– Если машина будет готова – да.

– Отлично. – Он огляделся, окидывая взглядом зал с видом собственника, оценивающего приобретение. – Впечатляет. Действительно впечатляет. Когда-нибудь это всё будет в учебниках истории.

«Если повезёт», – подумала Лейла. Но кивнула:

– Надеюсь.

Маркус похлопал её по плечу – жест, который она терпеть не могла, – и направился к выходу, на ходу разговаривая с кем-то по телефону. Лейла проводила его взглядом, затем вернулась к экранам.

Ещё час до запуска.

В девять тридцать Лейла покинула центр управления и направилась в конференц-зал.

Коридоры, которые утром были пусты, теперь кишели людьми. Журналисты с камерами, чиновники в дорогих костюмах, охрана в штатском, ассистенты с планшетами – муравейник VIP-персон, каждый из которых считал себя центром Вселенной.

Лейла лавировала между ними, стараясь оставаться незамеченной. Тщетно. Её лицо слишком хорошо знали.

– Доктор Нурманова! Можно комментарий для «Нью-Йорк Таймс»?

– Профессор, что вы ожидаете увидеть сегодня?

– Это правда, что NEXUS может создать микроскопическую чёрную дыру?

Она отвечала дежурными фразами, не останавливаясь, продираясь к двери конференц-зала, как сквозь джунгли. Почему люди так любят задавать вопросы, на которые невозможно ответить в двух предложениях? Почему не прочитают статьи, пресс-релизы, целые книги, написанные специально для них?

«Потому что не хотят, – ответила она сама себе. – Им нужен звуковой фрагмент, картинка, эмоция. Наука для них – развлечение».

Мысль была несправедливой, и Лейла это знала. Среди журналистов были вдумчивые, грамотные люди. Но сейчас, под давлением толпы, под грузом ожиданий, ей было трудно думать о них хорошо.

Конференц-зал оказался меньшим хаосом, чем коридор. Ряды стульев, сцена с трибуной, экран для презентаций. На сцене уже стояли несколько человек – Маркус, министр науки Казахстана (Лейла помнила его лицо, но имя выскользнуло из памяти), представительница Евросоюза в строгом сером костюме.

– А вот и она! – объявил Маркус в микрофон, и зал повернулся к Лейле. – Научный директор проекта, доктор Лейла Нурманова!

Аплодисменты. Вспышки камер. Лейла заставила себя улыбнуться и поднялась на сцену.

Следующие сорок минут были пыткой.

Не потому, что она не умела выступать – умела, и неплохо. Но сегодня каждая минута, проведённая здесь, вдали от центра управления, казалась украденной. Там, под землёй, в кольце длиной восемьдесят семь километров, лежала её настоящая жизнь. А здесь – политический театр.

Она говорила правильные слова. Благодарила правительства за поддержку, инвесторов за доверие, коллег за самоотверженный труд. Объясняла – в упрощённой форме – зачем нужен NEXUS. Что они надеются найти. Почему это важно для всего человечества.

– Мы стоим на пороге новой эры физики, – сказала она в завершение. – Стандартная модель, которая описывает известные нам частицы и силы, – это не конец. Это начало. За ней лежит более глубокий уровень реальности, где пространство и время сами состоят из чего-то более фундаментального. NEXUS – наш инструмент для исследования этой terra incognita.

Аплодисменты. Вопросы – легко отфильтрованные модераторами. Фотосессия с делегацией. Рукопожатия, улыбки, обмен визитками.

Когда всё закончилось, Лейла почувствовала себя выжатой, как лимон.

– Отличное выступление, – сказал Маркус, появившись рядом. – Инвесторы впечатлены. Особенно часть про «новую эру». Красиво.

– Я говорила правду.

– Знаю. – Он улыбнулся. – Поэтому и звучало убедительно.

Лейла не стала отвечать. Просто развернулась и пошла обратно в центр управления.

Одиннадцать часов. Обратный отсчёт.

Лейла вернулась на своё место, чувствуя, как напряжение в зале достигает пика. Голоса стихли. Шутки, которыми операторы разряжали атмосферу утром, прекратились. Теперь все смотрели на экраны.

– Статус систем? – спросила она.

– Все секторы зелёные, – отозвался старший оператор. – Магниты на номинале. Вакуум десять в минус десятой торр. Инжекторы готовы.

Юра подошёл, встал рядом.

– Детекторы в порядке, – сказал он тихо. – Калориметры, трекеры, мюонные камеры – всё отвечает. Система сбора данных активирована.

Лейла кивнула.

– Готовность к инжекции, – объявила она в микрофон.

Голоса подтверждения со всех постов. Всё шло по плану.

– Инжекция первого пучка.

На главном экране точка появилась в секторе инжекции – протоны входили в кольцо. Крошечные частицы, невидимые глазу, начинали своё ускоренное путешествие по восьмидесяти семи километрам вакуума.

– Пучок в кольце. Начинаем ускорение.

Лейла следила за графиками энергии, как хирург следит за показаниями во время операции. Цифры росли – медленно сначала, затем всё быстрее, по мере того как магниты направляли протоны по кругу, снова и снова, добавляя энергию с каждым оборотом.

Один тераэлектронвольт. Десять. Пятьдесят. Сто.

– Энергия пучка – сто пятьдесят ТэВ, – объявил оператор. – Стабильность номинальная.

Это уже было больше, чем когда-либо достигал LHC. Лейла позволила себе короткое удовлетворение – и тут же подавила его. Ещё не время.

– Продолжаем ускорение.

Сто семьдесят. Сто восемьдесят. Сто девяносто.

– Критический порог, – предупредил кто-то. – Входим в неисследованную область.

Лейла не ответила. Она знала.

Двести тераэлектронвольт. Проектная энергия. Впервые в истории.

Зал замер. На мгновение показалось, что даже кондиционеры перестали гудеть.

– Инжекция второго пучка.

Вторая группа протонов вошла в кольцо – противоположном направлении. Теперь два потока частиц неслись навстречу друг другу, набирая скорость, приближаясь к моменту столкновения.

– Пучки синхронизированы, – доложил оператор. – Готовы к фокусировке.

– Фокусировка, – приказала Лейла.

Магниты в точках столкновения начали сжимать пучки – превращать рассеянные облака протонов в тонкие, как игла, струи. Чем тоньше пучки, тем выше вероятность столкновения. Чем больше столкновений, тем больше данных.

– Фокусировка завершена. Пучки на траектории столкновения.

– Коллизия? – спросила Лейла.

Секундная пауза. Затем:

– Есть столкновения. Первые события зафиксированы.

Зал взорвался аплодисментами. Люди вскакивали с мест, обнимались, кричали. Двенадцать лет работы – и вот он, момент триумфа.

Лейла позволила себе улыбку. Настоящую, не для камер.

NEXUS работал.

Следующие несколько часов прошли в контролируемом хаосе.

Данные лились рекой – миллионы событий в секунду, каждое из которых нужно было зафиксировать, отсортировать, сохранить для анализа. Детекторы работали безупречно, захватывая следы разлетающихся частиц, рождённых в столкновениях.

Лейла переходила от станции к станции, проверяя показания, отвечая на вопросы, решая мелкие проблемы. Адреналин не отпускал, несмотря на усталость. Это было то, ради чего она жила: наука в действии, машина её мечты, выполняющая своё предназначение.

– Первые предварительные результаты, – объявила Мэйлинь, появившись рядом. – Распределения энергий соответствуют предсказаниям. Стандартная модель подтверждается.

– Никаких сюрпризов?

– Пока нет. Но данных ещё мало. Статистически значимые отклонения, если они есть, появятся позже.

Лейла кивнула. Это было ожидаемо. Первый запуск – не время для открытий. Первый запуск – время убедиться, что всё работает.

– Продолжайте мониторинг.

Мэйлинь кивнула и исчезла – растворилась в толпе так же незаметно, как появилась.

Юра, напротив, был везде – бегал между детекторными постами, что-то горячо обсуждал с техниками, смеялся, хлопал коллег по плечам. Его энтузиазм был заразителен, и Лейла невольно улыбнулась, глядя на него.

Молодость. Она почти забыла, каково это – испытывать такую чистую, незамутнённую радость от научного успеха.

К вечеру интенсивность столкновений вышла на плановый уровень. Машина работала стабильно, как часы. Данные накапливались – терабайты, петабайты, экзабайты информации, которую предстояло анализировать месяцами, годами.

Лейла отпустила большую часть команды отдыхать. Сама осталась – не могла уйти, не убедившись, что всё в порядке.

В десять вечера зал опустел наполовину. В одиннадцать – на три четверти. К полуночи остались только дежурные операторы и несколько энтузиастов, не желавших пропустить ни минуты.

И Юра. Конечно, Юра.

Он подошёл к ней около часа ночи, когда она уже собиралась наконец уйти. Что-то в его лице заставило её насторожиться – улыбка исчезла, уступив место сосредоточенному выражению.

– Лейла, – сказал он тихо. – Есть минута?

– Что случилось?

Он покосился на ближайшего оператора и жестом пригласил её отойти.

– Наверное, ничего, – начал он, когда они оказались в относительном уединении. – Просто хочу показать кое-что странное.

Он вытащил планшет, открыл график. Лейла узнала распределение энергий вторичных частиц – стандартная диагностика, которую они использовали для контроля качества данных.

– Вот, смотри. – Юра ткнул пальцем в участок графика. – Видишь этот шум?

Лейла присмотрелась. Да, было небольшое отклонение от гладкой кривой – флуктуация в области высоких энергий. Едва заметная, на грани статистической значимости.

– Шум, – согласилась она. – И?

– Он странный. – Юра провёл пальцем по экрану, открывая следующий график. – Вот данные за первый час. А вот – за последний. Шум не исчезает. Он… стабилен.

Лейла нахмурилась. Случайный шум должен был усредняться по мере накопления статистики. Если отклонение сохранялось…

– Ты проверил калибровку детекторов?

– Да. Всё в норме.

– Фоновые процессы? Космические лучи?

– Не соответствует сигнатуре. – Юра помотал головой. – Я проверил всё, что пришло в голову. Не могу объяснить.

Лейла взяла планшет, увеличила проблемный участок. Флуктуация была крошечной – меньше процента от основного сигнала. Любой другой день она отмахнулась бы от такой мелочи.

Но что-то в упорстве этого «шума» цепляло взгляд.

– Наверное, калибровка, – сказала она наконец. – Детекторы новые, первый полномасштабный запуск. Какие-то систематические эффекты, которые мы не учли. Это нормально.

– Но…

– Юра. – Она подняла на него усталые глаза. – Сегодня был великий день. Машина работает. Данные собираются. Мы успеем разобраться с артефактами. Не сейчас.

Он помолчал, явно не удовлетворённый ответом. Но кивнул.

– Хорошо. Ты права. Наверное, я просто… перевозбудился.

Лейла положила руку ему на плечо – редкий для неё жест.

– Ты отлично поработал. Иди спать. Завтра – ещё один день.

Юра попытался улыбнуться. Получилось не очень убедительно.

– Да. Завтра разберёмся.

Он ушёл, забрав планшет. Лейла осталась стоять, глядя ему вслед.

Шум. Странный шум в данных. Наверняка ничего. Калибровка, систематика, какой-нибудь эффект, о котором они не подумали.

Наверняка.

Она повернулась и посмотрела на главный экран, где схема ускорителя мерцала зелёными огнями, показывая, что всё в порядке. Всё работает. Всё идёт по плану.

«Калибровка», – сказала она себе, направляясь к выходу.

Но где-то на периферии сознания, в той его части, которая занималась интуицией и предчувствиями, шевельнулось что-то другое. Что-то, чему она не могла дать имя.

Холодный мартовский ветер ударил в лицо, когда она вышла из здания. Степь вокруг была тёмной, безмолвной, бесконечной. Над головой – звёзды. Отец научил её различать созвездия, и она автоматически нашла Полярную звезду, затем – пояс Ориона.

Где-то там, среди этих звёзд, были ответы на вопросы, которые она задавала всю жизнь.

А может, ответы были гораздо ближе. Прямо под ногами, в восьмидесяти семи километрах подземных туннелей.

Лейла закуталась в пальто и пошла к гостинице.

Завтра – ещё один день.

Глава 2: Аномалия

Юра не мог уснуть.

Это было странно – он проработал двадцать часов подряд, ноги гудели, глаза слезились от экранов, а тело требовало отдыха с настойчивостью кредитора. Но стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором снова появлялся тот график. Флуктуация в высокоэнергетической области. Шум, который не хотел быть шумом.

Он перевернулся на другой бок, уставился в тёмный потолок общежития. За стеной кто-то храпел – наверное, Костя из криогенной группы, у него вечно были проблемы с носовой перегородкой. За окном ветер гнал по степи остатки зимы.

«Калибровка», – сказала Лейла.

Юра хотел ей верить. Она была умнее его, опытнее, видела тысячи подобных артефактов в данных за свою карьеру. Если она говорит «калибровка» – значит, калибровка.

Но…

Он снова закрыл глаза. И снова увидел график.

Утро шестнадцатого марта выдалось пасмурным. Юра проснулся в семь – позже обычного, но после вчерашнего марафона никто бы его не упрекнул. Душ, кофе из автомата (отвратительный, но горячий), и он уже шагал к детекторному корпусу, засунув руки в карманы куртки.

Комплекс просыпался. Техники катили тележки с оборудованием, инженеры обсуждали что-то, размахивая планшетами, где-то вдалеке гудел погрузчик. Обычное утро после необычного дня.

Юра кивнул охраннику на входе, приложил пропуск к сканеру и спустился на минус второй этаж, где располагалась его лаборатория. Точнее, не его – общая лаборатория детекторной группы, но Юра проводил здесь столько времени, что уже считал это пространство своим.

Стены были увешаны схемами детекторов, фотографиями с предыдущих экспериментов, какими-то шутливыми плакатами, которые накопились за годы. «Не паникуй – это просто сигма», гласил один из них. «Кварки не существуют поодиночке, и ты тоже», утверждал другой.

За ближайшим столом сидела Аня Петрова, инженер по калориметрам. Миниатюрная женщина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и вечно усталым взглядом – у неё были двое детей-погодков в местной школе, и Юра не представлял, как она совмещает материнство с работой на переднем крае физики.

– Привет, – сказала она, не отрывая взгляда от монитора. – Выспался?

– Типа того. – Юра плюхнулся в своё кресло, разбудил компьютер. – Что новенького?

– Ночная смена зафиксировала ещё миллион событий. Всё штатно. Маркус уже дал интервью трём каналам, объявил о «триумфе международного сотрудничества». – Она изобразила кавычки пальцами.

– А Лейла?

– Не видела. Наверное, у себя в кабинете. Или на совещании с начальством. Ты же знаешь, как это бывает после большого запуска – политика съедает всё время.

Юра кивнул, запуская программу анализа данных. Политика. Да, он знал. Лейла тратила на неё половину своей жизни – встречи, комитеты, отчёты, обоснования, защита бюджета. Он не завидовал ей ни капли. Сам предпочитал железо и код – вещи, которые либо работали, либо нет, без полутонов и компромиссов.

Экран загрузился. Юра открыл вчерашние файлы, нашёл тот самый график.

Шум по-прежнему был там. Маленькая неправильность на гладкой кривой, как царапина на полированном столе.

– Аня, – позвал он, не оборачиваясь. – Глянь сюда на секунду.

Она подкатилась на своём кресле, заглянула через плечо.

– Что?

– Вот это. – Он указал на флуктуацию. – Видишь?

– Шум в высокоэнергетическом хвосте? – Она пожала плечами. – И что?

– Он был там вчера вечером. И позавчера ночью, когда я смотрел первые данные. Не усредняется.

Аня нахмурилась, придвинулась ближе.

– Странно. Статистики уже должно хватать… – Она помолчала, разглядывая график. – Ты проверял калибровку?

– Да. Всё в норме.

– Температурные дрейфы?

– Компенсированы.

– Фон?

– Не подходит по сигнатуре.

Аня откинулась назад, скрестив руки на груди.

– Тогда это либо что-то в детекторе, чего мы не учли, либо… – Она не договорила.

– Либо что-то реальное, – закончил за неё Юра.

Они переглянулись. В лаборатории было тихо – только гудение вентиляции и далёкий стук чьих-то шагов в коридоре.

– Рано делать выводы, – сказала Аня наконец. – Подожди ещё пару дней. Наберём статистику. Если оно не исчезнет…

– То что?

– То будет интересно.

Она вернулась к своему столу. Юра остался смотреть на график.

Интересно. Да. Это было одно слово для этого.

День прошёл в рутине.

Юра проверял показания детекторов – тысячи каналов, каждый из которых мог выдать сбой или дрейф. Сверял данные с симуляциями. Отвечал на письма – накопилось штук сорок за время запуска, коллеги со всего мира спрашивали о технических деталях. Сходил на обед в столовую, съел что-то условно съедобное, не запомнив вкуса.

И между делом – возвращался к графику.

К вечеру он накопил данные ещё за двенадцать часов работы ускорителя. Почти триста тысяч новых событий в интересующей области энергий. Статистика, достаточная, чтобы случайная флуктуация сгладилась до нуля.

Флуктуация не сгладилась.

Юра сидел перед экраном, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Не от температуры – кондиционер работал исправно. От чего-то другого.

Шум оставался. Маленький горбик на кривой распределения энергий. Не исчезал, не уменьшался, не сдвигался. Просто был.

Это не калибровка, подумал он. Калибровочные эффекты зависят от времени, от температуры, от положения пучка. Этот сигнал – стабилен. Слишком стабилен для артефакта.

Он откинулся на спинку кресла, потёр глаза. За окном (вернее, за тем местом, где было бы окно, если бы лаборатория не находилась под землёй) уже наверняка стемнело.

Надо было показать это Лейле. Сегодня. Не завтра.

Но что-то его останавливало. Может, страх показаться параноиком. Может, нежелание отвлекать её от более важных дел. Может, просто… он хотел сначала разобраться сам. Понять, что это такое. Прийти к ней не с вопросом, а с ответом.

Юра закрыл программу и пошёл домой. Завтра. Завтра он разберётся.

Семнадцатое марта.

Юра пришёл в лабораторию в шесть утра – раньше всех, даже раньше уборщицы. Включил свет, запустил компьютер, открыл данные за ночь.

Сигнал был на месте.

Он начал анализ. Систематически, методично, как учили в аспирантуре. Первый шаг – исключить детекторные эффекты. Он разбил данные по секторам кольца: если проблема в конкретном детекторе, сигнал должен появляться только в событиях из соответствующей области.

Сигнал был везде. Во всех секторах. С одинаковой интенсивностью.

Второй шаг – проверить зависимость от параметров пучка. Интенсивность, фокусировка, положение точки столкновения. Юра построил десяток корреляционных графиков.

Никакой корреляции. Сигнал не зависел от того, как работал ускоритель.

Третий шаг – сравнить с известными процессами. Может, это какой-то редкий распад, который они не учли в фильтрах? Юра поднял базу данных стандартных процессов, прогнал сравнение.

Ничего похожего. Форма распределения не соответствовала ни одному известному механизму.

К полудню он был измотан, но возбуждён. Что-то определённо было не так с этими данными. Что-то, чего не должно быть.

– Юра?