Бизарские кошки

Прошло шесть дней, а дождь все не прекращался. Мун Анон уже в который раз казалось, что южный ветер не подует никогда и погода не изменится. От нечего делать она перебирала старые фолианты. С глухим стуком выпал из бурого свитка старый костяной амулет в виде дракона. Мун Анон осторожно повертела его на ладони. До сего дня она была твердо уверена, что отец унес этот амулет с собой в последний поход, из которого так и не вернулся. Но таинственным образом костяной крылатый дракон с разинутой пастью обнаружился в ее дупле. «Отец оставил его маме? Или мама спрятала его среди рукописей, чтобы я когда-нибудь на него наткнулась? Если Владычица узнает об этом, прикажет уничтожить». Она заметалась по дуплу в поисках тайника, достойного единственной памяти об отце. Вдруг стало как будто свежее. Мун Анон вылезла из дупла и поднялась на этлон Верхнего яруса. В глаза ударил солнечный свет. Зеленые листья бука радостно шелестели. Она повернулась на юг, в лицо дул теплый ветер, донося ароматы неведомых трав.

Глава 2. Зеленотравье

Неспешная и тихая, река Фаэлина бережно несла легкие бизарские лодки, беря разбег ближе к устью и устремляясь в могучий Ур.

Бизарские торговые караваны издревле выбирали речной путь до Зеленотравья, раскинувшегося вниз по течению великого Ура, в самой его дельте, без особых усилий со стороны гребцов река доносила их до самого Студеного водопада – первого из семи каскадов Радужной Лестницы. Эти водопады приходилось огибать посуху.

Грохот падающей воды приветствовал гостей издалека. До Студеного караван спустился без приключений. Бизарримы любили этот водопад, гадая по нему на успех своего предприятия: если брызги разлетались во все стороны и в воздухе висела водяная пыль, значит, успех обеспечен, а если водопад тише обычного – жди беды.

Лагерь разбили на восточном берегу реки, здесь за многие годы образовалась укрепленная стоянка. Мун Анон бесцельно бродила по берегу, пока Длат Иучи ставил ей шатер. Ей свистнули. Девушка удивленно оглянулась. Легкая на сомнительные подвиги подруга Зурин уже бежала к ней с парой мотков веревки.

– Мы с Таи собираемся соревноваться, кто быстрее до того берега доберется. Ты с нами?

Мун Анон рассмеялась, она обожала бесшабашность подруги.

– На что поспорили?

– На пару монет.

– Поднимем ставки! Десять монет – и я буду первой вон на той скале! – она неопределенно махнула рукой в сторону двух скал на противоположном берегу и добавила, – если найду что-нибудь интересное – свистну.

– Идет.

Зурин кинула ей моток веревки и бросилась обратно к Таи передать условия состязания. Дерзкое предприятие чуть не стоило всем троим жизни – течение было настолько сильным, что их сразу понесло к водопаду. Мун Анон, недолго думая, схватила веревку со дна лодки, пропустила конец бечевы в отверстие в металлической пластине, которую сняла с пояса, и метнула ее через протоку, затем легко подтянула лодку к западному берегу, ребята последовали ее примеру и благополучно выбрались из ловушки. Обнаружив некое подобие огромных разрушенных ступеней в скале, Мун Анон без лишних раздумий ринулась наверх. На плоской макушке скалы стояла каменная беседка, внутри которой располагалась кольцом невысокая, локтя в четыре стена с множеством круглых и овальных сквозных отверстий. Из каждой щели несся шепот, непонятный и неразборчивый. Мигом забыв о цели состязания, Мун Анон задумчиво пошла по тропке вдоль каменного кольца, прислушиваясь к невнятным голосам щелей. Но как ни вслушивалась бизарримка, мало что могла разобрать в шепоте ветра. Мун Анон даже прильнула ухом к одной из щелей. Слышался далекий гул океанского прибоя и крик чаек на западе, скрип телег и топот копыт где-то на юге. Но разрозненные звуки вдруг начали складываться в смутно знакомые, напевные слова. Девушка повторяла их раз за разом, пытаясь вспомнить, когда ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Магический взгляд издалека. Вздрогнув от неожиданности, Мун Анон помотала головой и поспешила спуститься вниз.

На расспросы друзей она лишь пожала плечами:

– Похоже, там что-то вроде Галереи Шепотов наверху. Я где-то читала об этом сооружении, не думала именно на этой скале ее найти.

Назад они поспели вовремя, Вердик, глава каравана, уже хватился писца и распорядился найти немедленно. Не растерявшись, Мун Анон тут же пожаловалась ему, что пришлось самой бродить по берегу в поисках сушняка для костра. Вердик с первой встречи невзлюбил девушку, занявшую в караване место, которое он готовил для дочери. Состроив важное лицо, глава каравана сухо заметил, что непременно доложит Тану о проделках писца. Мун Анон едва успела отвернуться, чтобы не показать ему язык.

Вскоре и ей передалась суета готовившегося к ночлегу лагеря, и Мун Анон отправилась к своему шатру.

Утро началось с возни носильщиков. Не сговариваясь, бизарримы образовали живую цепь и быстро перекидали все вещи из лодок. Стоянку свернули в мгновение ока. Мун Анон едва успела умыться, есть пришлось уже на ходу. Пустые лодки кормчие повели вверх по течению. Оставалось лишь удивляться, как они умудряются бороться с рекой. Женщины и мужчины взвалили кто на головы, кто на плечи тюки с товарами и молча двинулись по бурой земле. Только Мун Анон досталась легкая поклажа: небольшая котомка за плечами и дорожная сумка с письменным прибором у пояса.

Будь воля Мун Анон, она ни за что на свете не согласилась бы идти этой дорогой. Путь бизарримов пролегал на юго-восток через вересковые пустоши, по краю Пустыни трав и дальше на восток, в обход торфяных болот. Казалось, гораздо проще проложить торговый тракт по западному берегу Ура через легендарные земли Семи Озер, через реку Озерную можно было навести мост. Так получилось бы гораздо быстрее, и идти, как представлялось девушке, пришлось бы по заливным лугам. Она не знала, что не только бизарримы предпочитали ходить по восточному берегу, не тревожа покоя древней земли магов.

Под ногами чавкала бурая жижа, почва еще не оправилась от недавних ливней. На многие лиги вокруг слышался только грохот каскадов Радужной Лестницы. Над каждой ступенью водопада висела радуга. Мун Анон не однажды запнулась, оглядываясь на это чудо. По легендам, водопад появился после падения Земель Семи Озер, когда земля треснула и поглотила великие озера, превратив их в один сплошной канал со скалистыми берегами, прозванный затем рекой Озерной.

И все же, к третьему дню пути земля подсохла, идти стало легче, люди оживились. Мертвые земли угрозы не таили. Черных волков и другой нечисти здесь уже много лет не видели. Бизарримы шли очень быстро, несмотря на тяжелую поклажу. И наконец, после долгих трех недель пути на рассвете усталым путникам открылся заветный Северный Ламэлин. Самый воздух, пропитанный медом, приятно щекотал ноздри. В прозрачно-голубом небе проносились встревоженные почтовые голуби. Зелень покрывала все вокруг: стелилась садами, шелестела кронами деревьев, шуршала клумбами, карабкалась по стенам домов плющом. Поздние цветы кланялись, подгоняемые теплым ветерком.

Мун Анон вдохнула полной грудью и почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Легкое головокружение испытали и другие бизарримы. После влажно-прелых запахов бурозема здешний воздух казался густым от цветочных ароматов. Ламэлин – последнее живое свидетельство некогда существовавшего союза эльфов, людей и магов. Когда-то этот край был непросто вечнозеленым садом, здесь находилась резиденция одного из великих магов Ордена Трилистника, само присутствие которого наполняло травы и деревья целебной силой. А изящные постройки эльфов делали эти земли и вовсе сказочными.

В память о Тройственном союзе люди украсили Ламэлин самой прекрасной звездой – Рузан-а-Эль, серебристые башни которой были видны далеко за пределами Ламэлина. Город возвели на берегу Ура в тридцати лигах к северу от Ога, столицы края, украсили дома сверкающими шпилями, а в центре построили чудесный дворец с бесчисленными фонтанами вокруг. Все утопало в зелени; кусты бордовых, белых, чайных роз струили нежный аромат по улицам Рузан-а-Эль. Не обошлось без гномов, ибо в возведении и украшении всевозможных стен им не было равных, и по традиции Серебряные Ворота Рузан-а-Эль ковали именно они.

Но путь каравана лежал дальше на юг, и они, словно степной вихрь, пронеслись мимо города. Мун Анон то и дело оборачивалась назад, чтобы еще раз полюбоваться удивительным, сказочным городом, казалось, парившим над землей, и украдкой бросала взгляды на Олои, пытаясь угадать, какое впечатление Звезда Ламэлина произвела на нее. Но лицо древесянки оставалось почему-то угрюмым, она все больше старалась смотреть себе под ноги.

Бизарримы шли, но как будто топтались на месте, местность практически не менялась: по обе стороны от дороги тянулись убранные пшеничные и ржаные поля, дома все одинаково выбеленные, под черепичными крышами виднелись то здесь, то там. И только на третий день, после того как они миновали Рузан-а-Эль, вдали забелели стены Ога.

На шпиле Привратной башни бился на ветру пурпурный королевский флаг с двумя вложенными одна в другую Чашами и девятью звездами полукругом над ними, а над самыми воротами полоскались два светло-зеленых полотнища с причудливым узором по краю – напоминание о былом.

Чем ближе к столице Ламэлина, тем оживленнее становилось на тракте. То слева, то справа доносились дурашливые песенки одна незатейливей другой:

Тирли, тирли, старый мельник

Очень гусиков любил.

До того любил мошенник,

Что соседских двух сгубил.

Тирли, тирли, ах, мошенник!

Он соседских погубил!

И клялся потом пройдоха,

Что вины его в том нет.

До того любил мошенник,

Что позвал их на обед.

Тирли, тирли, ах, мошенник!

Он позвал их на обед!

Мун Анон не успела узнать, чем кончилось дело с мельником, любившим гусей, караван спешил к торговой площади. Уже смеркалось, когда бизарримы добрались до постоялого двора и устроились на ночлег. Трактир «Золотой колос» не отличался богатым убранством. Да и вежливость слуг оставляла желать лучшего. И хотя бизарримы устали с дороги и принесли с собой много новостей, они молча удалились в отведенные им комнаты, даже не задержавшись в гостиной. Пришельцев здесь приняли равнодушно, ламэлинцам слишком хорошо было знакомо обращение бизарримов со всеми, кто лез в их дела.

На базаре царила привычная кутерьма. Галдели торговцы, шмыгала меж рядов ребятня. Бизарримы разбили торговые шатры на окраине рынка. Торговля шла бойко. Покупатели не торговались, сметали все, что предлагалось: сбруи, ремни, седла, сыромятные кожи, сукно. В других палатках древесяне предлагали травяные чаи, пряности, лекарственные травы, фарфор, растительные краски, тушь, циновки и многое другое, без чего уважающему себя горожанину просто не обойтись.

Мун Анон важно переходила от шатра к шатру, проверяя, как идет торговля. Вдруг тихий ропот всколыхнул толпу покупателей. Люди поспешно расступились и с любопытством и восторгом встретили вооруженный отряд смуглых воинов. Впереди отряда неспешно и легко шел, будто летел, высокий статный мужчина. На вид ему было лет тридцать, не более того, высокие скулы, слегка вздернутый изящный нос, черные, надломленные у края брови и ямочка на подбородке – все указывало на дерзкий нрав и сильную волю. Смоляные кудри беспорядочно бились на ветру, большие черные глаза сверкали лукавством. «Айдан…Айдан… королевич Айдан, сам принц» неслось в толпе, и многие с почтением склонили головы. Принц весело улыбнулся ламэлинцам, и все без исключения девушки вспыхнули румянцем. Между тем, телохранители с Айданом во главе подошли к торговым рядам бизарримов.

Мун Анон возилась с бумагами, когда полог шатра отдернулся и внутрь вошел Его Высочество принц Соединенного королевства Двух Чаш. Хотя необычная, дерзкая красота вошедшего поразила Мун Анон, девушка приняла гостя достаточно холодно. Более чем скромная черная одежда незнакомца не внушила ей особого почтения, а на серебряную фибулу в виде дерева с раздвоенной и переплетенной кроной и двойными цветами, скалывавшую дорожный плащ человека у левого плеча, Мун Анон просто не обратила внимания. К сожалению, она не разбиралась ни в украшениях, ни в драгоценных металлах. А потому бизарримка грубо указала ему на выход.

– Сегодня мы больше не торгуем, выйди вон.

Но если любой простой мирянин благоразумно последовал бы столь недружественному совету, то действия гостя на благоразумие явно не претендовали. Он стремительно шагнул к Мун Анон, схватил ее за шиворот и хорошенько встряхнул. От неожиданности шантэ (так называли писцов бизарримы) выронила письменные принадлежности и бумаги. В следующий момент нахальный визитер уже рассматривал баночки с пряностями, а в шатер завалились еще двое не менее наглых товарищей. Мун Анон схватила первое, что попалось под руку, а попался ей, не много не мало, глиняный горшок, и швырнула в незнакомца. Человек молниеносно выхватил кинжал и разбил посудину на лету. Но закончилось «сражение» также неожиданно, как и началось. Двое молодцов крепко схватили девушку, в это время в шатре появился Длат Иучи с двумя знаменитыми бизарскими мечами в руках. Черноволосый улыбнулся и дал знак рукой своим людям отпустить девушку. Затем, нарочито растягивая слова, обратился к бизарриму:

– Ну-ну, полноте. Мы не собирались причинять вам беспокойство, – и, покосившись на острые как бритва лезвия мечей, добавил, – не зачем так нервничать, мы как раз уже уходим, оружие можно убрать.

Только вечером за ужином в «Золотом колосе» бизарримы узнали имя того, с кем столкнулись днем. Мун Анон молча крошила пресную лепешку, есть совсем не хотелось. Зато товарищи уплетали за обе щеки, умудряясь при этом перебрасываться шуточками и новостями. Зурин, смуглая красавица с длинными черными косами, со смехом рассказывала о том, как один фермер решил примерить хомут на себя и так его затянул, проверяя, что чуть не задохнулся, еле откачали. Олои клялась, что за день продала десять пудов приправы к чаю. Но ей естественно никто не верил, ведь и пяти пудов не было, когда они загружали товары в лодки в Бизаре. Длат Иучи задумчиво ковырял ножом дубовый стол. Им с Мун Анон нечем было хвастаться, они принца от простого ламэлинца не смогли отличить. Ужасно стыдно.

Больше Айдана на ярмарке не видели. Бизарримы еще неделю вели торговлю. Когда все товары были проданы, они, не дожидаясь завершения ярмарки, собрались в путь. Меньше всего хотелось покидать им столь зеленые и приветливые земли, но их ждал Бизар, далекий и угрюмый.

Домой возвращаться всегда легко, может, потому что тебя там ждут, может, потому что вся твоя жизнь связана с этим местом. Так или иначе, караван налегке гораздо быстрее добрался до Студеного, там их уже ждали лодки.

Вскоре Мун Анон снова сидела на любимой циновке в родном уютном дупле и пила крепкий ароматный чай, отгоняя навязчивые мысли о дерзком опальном принце и невероятной красоте Зеленотравья. Но воображение так и затягивало ее обратно в тенистые сады, на мраморные дорожки, изрезанные желобами для водостока. И она мысленно бродила по этим дорожкам, встречая на пути то эльфов, то принца.

Глава 3. Праздник Начала зимы

В Бизаре стояла предпраздничная суета. Девушки мастерили пестрые гирлянды и украшали ими сходни. На больших трактах и по всей Крепи развесили цветные фонарики, к ветвям деревьев привязывали длинные разноцветные шелковые ленты. Бизарримы побогаче подвешивали у входа в жилище литы, цепочки колокольчиков различной формы. На берегу тихой Фаэлины, пересекавшей весь Бизар с запада на восток, готовили нарядные ладьи, сооружали костровища. Праздник был уже не за горами. Начало зимы бизарримы праздновали двадцать третьего ноября по общему стилю. В канун праздника девушки и юноши опускали на воду венки из цветов с небольшими глиняными горшочками, в которых трепетали свечи, выражая тем самым свою надежду на любовь и счастье. Неторопливая Фаэлина осторожно принимала венки и бережно несла их к Уру. Бизарримы обычно не жаловали незваных (да и вообще никаких) гостей на своих торжествах. И лишь для одного человека Таны сделали исключение. Буквально накануне празднества в Лесную Крепь издалека прибыл по особому приглашению Лорэсс принц Айдан со своим оруженосцем и тремя телохранителями.

С заходом солнца двадцать третьего числа Бизар вспыхнул тысячами больших и малых огней. Девушки и юноши в ярких, расшитых серебром нарядах с факелами в руках водили хороводы, показывали всевозможные фокусы, жонглировали факелами и острыми кинжалами, над рекой на тонких, но прочных веревках выступали канатоходцы. А ближе к ночи все бизарримы собрались на берегу, зажгли большие костры и пели веселые и грустные песни то на всеобщем наречии, то на своем языке. Невидно было только Кевалы, придворного менестреля Танов, он умудрился захворать накануне праздника.

Торжество было в самом разгаре, когда из заводи выплыла красная с позолотой ладья, нос которой венчала оскаленная голова дракона. Все стихло. Мун Анон не замедлила воспользоваться затишьем, пробралась поближе к принцу и теперь с любопытством украдкой следила за ним. В это время ладья приблизилась к зрителям и словно замерла на месте.

В лодке на высоком ложе сидела величественная и прекрасная Фэйэн-Ра, королева Муанлун. В ее волосах в свете факелов сверкала серебряная диадема с цветком из голубых бериллов, в руках женщина держала лютню. Но вот царственные руки коснулись струн, и по воде разнеслась нежная мелодия песни. Фэйэн-Ра пела Альвиненталэ – древний гимн королевства Муанлун.

A Muanlun ellivene

Unnai-te omarinne.

O vey! O vey! A Muanlun!

Anai ivre tainne

A Muanlun! Al'marinne!

O vey! Innurne avitar

Oidol alosse vain-ne

A Muanlun! Al'marinne!

Все как один бизарримы, приложив правую руку к сердцу, тихо повторяли священные слова. Только Айдан медленно обводил взглядом сидящих, пристально разглядывая их. Взгляд его встретился со взглядом Мун Анон. Принц осторожно подсел к ней и тихо спросил:

– Уважаемый писец, не могли бы вы перевести эту песню для безграмотного простолюдина?

Мун Анон смутилась, вспомнив историю их знакомства, вежливо поклонилась и перевела слова:

О Муанлун извечная!

Цветами ты увенчана.

О вэй! О вэй! О Муанлун!

Сольются песни все в одну,

Подзвездную воспев страну!

О вэй! Благословенный край

Надежду в сердце нам вселяй!

О Муанлун! Прекрасный край!

– Я сохранила слог, но перевод не дословный, я не придворный поэт, не суди строго.

Айдан кивнул в ответ.

– Удивительно певучий язык. Чем-то похож на эльфийский, но куда более древний, не так ли?

Мун Анон через силу улыбнулась.

– Ваше высочество правы. Этот язык древний как мир. Мы поем свои гимны на таэвэн, по звучанию он схож с поздними эльфийскими наречиями.

Айдан покачал головой.

– Я не слышал о таком языке. В летописях нашего королевства описаны все языки и наречия входящих в его состав краев и уделов. И, тем не менее, летописи умалчивают о таэвэн.

–Описывать его в летописях не было необходимости, полагаю. Мало кто, кроме Танов, говорит на нем.

– И ты, как я понимаю, одна из этих немногих?

– Не могу сказать, что свободно владею им. Приходится переводить рукописи с разных наречий и языков, а последнее время все чаще предлагают древние сказания на таэвэн, к слову сказать, за них очень хорошо платят. Так что, – Мун Анон пожала плечами, – приходится осваивать.

Принц усмехнулся. Мун Анон без зазрения совести врала, она отлично знала таэвен, да и все бизарцы хорошо владели этим языком, было бы удивительно, если бы народ вэй не знал собственного магического языка.11 А уж о том, откуда народ вэй появился, принц помнил.

Ладья Лорэсс уже скрылась из вида и теперь, когда костры вновь воспылали, пришел черед петь юным Танам. Бизарримы расселись полукругом на большой Костровой поляне у воды и наполнили чарки. Те же, кому не хватило места, толпились поодаль среди деревьев.

Первой появилась Фаюннэ. Черные короткие кудри выбивались на лоб из-под серебряного обруча, в серых ледяных глазах отражались огненные блики. Но, несмотря на холодность стального взгляда, лицо ее оставалось прекрасным, словно солнечное зимнее утро. Будто истекая из огромной волчьей шкуры, наброшенной на плечи суровой воительницы, по бокам и подолу голубой туники серебряными струями сбегала древняя рунная вязь народа вэй. В руках Фаюннэ трепетал тонкий огненный лепесток в хрустальном сосуде. Таинственным взглядом обвела она собравшихся и начала свою песнь. В мгновенно воцарившейся тишине разлился дивный сильный голос лорэ, заполняя собой все вокруг, зачаровывая, захватывая слушателей, унося их в незапамятное прошлое, ведомое лишь Танам.

Айдан снова повернулся к Мун Анон, но девушка лишь развела руками. Тан пела гимн на натло, а этого языка шантэ действительно не знала. По преданию в древние времена на натло говорили нанлоны, один из северных родов вэй.

– И все же, что мы празднуем? Начало зимы, которой еще нет и в помине, или День огня, которого здесь в избытке?

Мун Анон, слегка разгоряченная элем и оттого осмелевшая, по-братски хлопнула принца по плечу.

– А разве вашему высочеству не все равно, что мы празднуем? Да, это древний Праздник Огня, который наши предки отмечали во многих и многих тысячах лиг отсюда, в подзвездном королевстве Муанлун. В этот же день мы отмечаем Начало зимы, ибо в тот год, когда вэйны покинули свою страну и пришли в Междуречье, ныне Соединенное королевство Двух Чаш, на берег Ура, зима началась рано, стояли лютые морозы, и только огонь спас нас от гибели.

Принц внимательно посмотрел на свою собеседницу, но не сказал ни слова.

Только один человек не радовался и не грустил вместе со всеми на этом празднике. Длат Иучи задумчиво изучал содержимое своей кружки, прекрасно зная, что ничего, кроме эля там быть не может. Его подруга весь день от него ускользала, то ей надо было помочь выдумщице Олои украшать свое дерево лентами и фонариками, то выбирала, какие литы повесить у входа в дупло, то примеряла наряды, решая, какой больше подойдет для данного торжества. А теперь сидит рядом с красавцем принцем Айданом и даже не вспоминает о несчастном молодом человеке, который только и думает о ней. И серая, расшитая серебром туника поверх черных одежд, как нельзя лучше подчеркивает ее стройную фигуру, а в каштановых волосах поблескивают расшитые серебром ленты. Длат Иучи вздохнул, нет, ему никогда не сравняться с ней.

Тем временем на поляне появилась младшая лорэ Мэл Фаэн, выплыв из тумана, словно недосягаемый, сказочно прекрасный призрак прошлого. Золото вышивки окаймляло широкие длинные рукава и подол темно-зеленого платья главы Ордена Великого Древа, в серебристо-пепельных волосах сверкали золотые нити. Настал черед ее запева.

В укромной солнечной долине,

Где сон-трава сулит забвенье,

Где ветер убаюкал землю,

Сиренью белой сад кипит.

Бесценно серебро фонтанов,

Умолкших в неге тишины.

Густым благоуханьем полон,

Прозрачный воздух весь звенит.

Земля легенд, для звезд отрада!

Сердца народа твоего

Извечно полнятся тоскою.

Как пламя память жжет сердца!

Беспечный плеск веселых волн,

Игриво пену прибивавших

К зеленым тихим берегам,

Лишь слабый отзвук жизни там.

Голос Мэл Фаэн зазвенел, пленяя своей чистотой и силой. Восхищенные слушатели повскакивали с мест и яростно захлопали в ладоши, как только девушка смолкла. Этот напев был знаком каждому бизарриму. И многие растроганно утирали слезы, хотя никто из них не помнил ни той далекой прекрасной страны, ни Великого перехода.

Пока Мэл Фаэн пела, Айдан не сводил с нее восхищенного взгляда, но когда Тан посмотрела на него, как будто отвечая на немой вопрос принца, тот сник и отвернулся. Закрыв лицо рукой, нехотя встал. Мэл Фаэн кивнула ему, и принц удалился в лес, а за ним последовали и его телохранители. Вэйны собрались у воды. Настала сокровенная пора. Люди достали из-за пазухи бумажных птиц, лошадей, драконов, оленей и по знаку Владычицы подбросили их вверх, внезапный порыв ветра не дал бумажным зверушкам упасть, подхватив их, понес на восток, туда, где вечным сном спит Прекрасный край. Светлая грусть наполнила сердца бизарримов.

Глава 4. Тайны Междуречья

Мун Анон ненавидела эту пору, промозглый декабрь. Бесконечные дожди и продирающий до костей ветер. Бизарримы отсиживались в теплых дуплах и каирнах (жилища в кронах деревьев). Стояла привычная для ранней зимы тишина на трактах. Только иногда слышались приглушенные позывные караульных. Вход в дупло был плотно задрапирован толстой шкурой горного яка. У писца в это время всегда работы по горло: с ярмарки и из Норлинга привезли заказанные книги и какие-то манускрипты, теперь требовалось сделать качественные копии. На зиму же Мун Анон, как правило, получала заказы и от Владычицы на перевод некоторых рукописей. К тому же, ей наконец-то удалось втридорога выторговать у перекупщика пару свитков из Ранкора, прихваченных кем-то из свиты Тан Фаюннэ.