Коза на передержке

Но окинув взглядом мою внешность, злобно выдал:

– Свалила отсюда, ты, выскочка пестрожопая! – брызжет слюной. – Это тебе не Москва, где ты можешь вести себя как последняя шаболда и тебе всё сойдёт с рук!

Так сейчас малость ошалела я! Какой-то хер деревенский обозвал меня шлюхой. Это трындец, товарищи!

– Слушай ты… Индюк малосольный, научись с девушками разговаривать. Или ты только с коровами диалоги можешь вести!

Мужик, услышав моё «индюк малосольный», на секунду завис, будто проглотил свои же слова. А потом, осознав, что его «коронный» аргумент про «шаболду» не сработал, попытался взять себя в руки.

– Да ты, видно, совсем обнаглела, – процедил он сквозь зубы и, сжав кулаки, начинает идти в мою сторону. – В этой деревне такие, как ты, не приживаются, люди здесь живут куда приятнее, чем ты. Я с людьми разговариваю, как они этого заслуживают.

– Я, между прочим, первая тебе не грубила, – выпалила ему и отстранилась на два шага назад, от греха подальше. – В отличие от тебя, я прилично разговаривала до тех пор, пока ты меня шаболдой не назвал! – продолжаю тараторить ему на уши. – И если кто-то не умеет вести себя в обществе, это не моя проблема. Прими пилюльки для успокоения.

– Прилично, значит? – он злобно прищуривается, явно пытаясь придумать, как меня уесть. – Да твоя коза, и то поприличнее тебя будет.

– Да, ты козу мою не трогай! – кричу, стараясь не заржать. Ведь именно дедова коза и стала причиной этого инцидента.

Мужик, видя, что его слова не действуют, начинает злиться ещё больше. Он делает шаг вперёд, и я отступаю, как испуганная лань. Но тут в голове у меня рождается план. Я смотрю ему прямо в глаза и, стараясь придать голосу максимум сарказма, говорю:

– Слушай, может, тебе не хватает внимания? Хочешь, я тебе тоже скажу что-нибудь приятное? Например, что у тебя такой же голос, как у моего соседа Максика, в период ПМС.

Мужик замирает, словно его ударили током. Его лицо краснеет, а кулаки разжимаются. Он явно не ожидал такого поворота. Я продолжаю, наслаждаясь моментом:

– Или, может, ты просто завидуешь моей кожаной куртке? Хотя, если честно, она и то выглядит лучше, чем твоя физиономия, которую ты, наверное, нашёл на помойке.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я его опережаю:

– И вообще, если ты такой крутой, почему ты до сих пор живёшь в деревне? В Москве бы ты точно стал звездой, – язвительно замечаю я. – Хотя, постойте, в Москве ты бы давно сидел в тюрьме за свои манеры.

Мужик наконец-то находит слова, его лицо тут же скалится. Он делает шаг ко мне, но я снова отступаю.

– Ты… ты… да ты вообще знаешь, кто я? – начинает он, но я его снова перебиваю:

– Нет, и мне плевать. Зато я знаю, что ты – самый настоящий хамоватый мастодонт, которого я встречала в своей жизни. И если ты ещё раз посмеешь назвать меня шаболдой или как-то ещё, я тебе такое устрою… Пожалеешь об этом.

Коза, которая всё это время наблюдала за нами с недоумением, наконец-то решает подать голос:

– М-ме-е-е… – как будто говорит: «Ну и дела, ребята.»

Мужик, демонстративно сплюнув на землю, сквозь зубы шикнул на меня:

– На глаза мне лучше не попадайся, стерлядь московская!

Снова пошли обзывания в мою сторону, нет, вы это видели?

– НЕ ТУ СТРАНУ НАЗВАЛИ ГОНДУРАСОМ! – с ненавистью рявкнула в его уходящую спину. Мужик ничего не ответил, сев в свой внедорожник, укатил по дороге, оставив вокруг меня клубок пыли и загазованности.

«Деревенские слухи»

– Пойдём домой, Люсик, хватит на сегодня приключений, – тяну козу за верёвку, а она мне бодается.

Прошли мы с рогатой пару домов, и тут слышу:

– Люська, ты ли это, дьявольское создание?

Оглядываюсь на голос, за забором выкрашенным в ярко лиловый цвет, стоит бабка лет семидесяти, с глазами, как два пятака. Думаю, это она к козе обращается, и стою молчу, как рыба об лёд. А она на меня зырит, как будто родню во мне увидела:

– Да это ж я, тётя Шура!

Стоим, значит, с козой, глазами хлопаем, как две курицы на жёрдочке. Шура, Шура… Где ж я тебя раньше видала? А она на меня смотрит и ждёт, когда я вспомню. Ну, думаю, раз уж начала, то надо до конца добить:

– Шура, Шура… Вы ж, наверное, моей учительницей были? Или в стрип-клубе каком-то выступали?

А она хохочет, как колокольчик:

– Ой, девонька, да я ж в библиотеке в школьной работала! Ты что, забыла, как книжки брала и назад не возвращала?

Тут до меня доходит, что коза тут ни при чём. Память-то, как решето, но кое-что проскакивает. Мы ж в этой деревне родились, с мамой, дедом и отцом в одном домике жили, до шестого класса в местной школе учились, а потом мы с родителями в Москву умотали.

И тут меня осенило! Точно, тётя Шура! Александра Илларионовна, она же среди своих, то есть, среди детей, «Ларик». Я ж к ней за «Мурзилкой» бегала и, естественно не возвращала, так как, все страницы были разрисованы мной и Зиной.

– Ну, здрасьте вам, тётя Шура! Сорян не признала вас, думала, вы на том свете давно уж отдыхаете! – выдала я соседке, не удержавшись от колкости. Она только фыркнула, как старая лошадь.

– Тьфу на тебя, девка! Чтоб тебя леший сожрал! Вот как была языкастая, так и осталась! – не осталась в долгу бабка. Потом глянула по сторонам, как партизан на допросе, и шепчет мне:

– С кем это ты там на дороге так вопила, как будто медведя из берлоге вытаскивала?

Я ей быстренько объяснила, что да как. Она опять зыркнула по сторонам и зашептала:

– Ой, Люся, аккуратнее ты с языком-то своим. Говорят, мужичок этот, того… Из этих!

Я смотрю на неё, глаза выпучила, не врубаюсь, о чём она бормочет.

– «Того» это чего? – переспрашиваю, стараясь не заржать. – Из этих – это из каких таких? Из отряда чокнутых рождённых в ретроградный Меркурий, что ли?

Бабка только головой качает, словно профессор на лекции, и шепчет дальше:

– Если б чокнутый… Люди говорят, зэк бывший, домик двухэтажный отгрохал. Да ты видела дом-то тот, что в начале деревни стоит? Как живой, ей-богу.

Я слегка напряглась, переваривая информацию. Дом, о котором говорила тётя Шура, действительно был. Он стоял вначале деревни, выделяясь среди других деревенских построек, как говорится: «дорого-богато», а вокруг дома был идеальный порядок.

Вот те новость! Я аж поперхнулась собственной слюной. Только зэков мне, блин, для полного комплекта и не хватало!

– Люди говорят, что он не только зэк бывший, но и человек не простой. Говорят, что он деньги большие где-то поднял, не то на стройках, не то на каких-то тёмных делишках. И что он не просто так домик себе отгрохал, а будто бы с какой-то тайной целью. – продолжила шептать соседка.

Я уже не знала, смеяться мне или бояться. Тётя Шура всегда была известна своими страшилками, но сейчас с связи с моей сложившейся ситуацией, её слова звучали особенно жутко.

– Ладно, тётя Шура, пойду я, – сказала, стараясь не выдать своего волнения. – Спасибо за информацию.

– Смотри, девка, не лезь туда, куда не просят, – предупредила она мне вслед. – А то и сама не рада будешь. Не хватало ещё, чтобы тебя на кукурузном поле нашли, мёртвой.

Бредём мы с козой вдвоём, и тут мои мысли, как назойливые мухи, заполнил тот самый мужик. Внешне он вроде не похож на зэка – хорош собой, даже симпатичный, глаза такие серые завораживающие, дом приличный, внедорожник почти как новенький, сам спортивного телосложения, но кто знает, может, это он в свободное время на зоне штангу тягал.

Обозвал меня неприличными словечками, я, конечно, сама виновата – не надо было провоцировать. Зажмурилась изо всех сил, чтобы не видеть его противную рожу в своих мыслях.

– Людмила Игоревна, ну чего ты голову всякой чушью забиваешь? Не о том надо думать, ты же собиралась тут как мышка в норке сидеть! – обратилась к себе, волоча козатую за собой, которая то и дело тормозила, чтобы травку пощипать.

А вдруг он и правда зэк? Вдруг он знает Хмурого? Вдруг они с ним друганы закадычные? Тут мои коленки предательски задрожали от страха. Ну ладно, надеюсь, это был единичный случай, и больше я с ним не встречусь.

– Люська, я ж те сказал: козу к дереву привяжи, а не гоняй её по всей деревне, как бешеную! – рявкнул дед, как гром среди ясного неба, рядом с пустым ведром.

Твою ж мать, надо что-то выдумать, пока дед не узнал, что коза чуть не свинтила в неизвестном направлении, а я с каким-то мужиком порамсила. Голову оторвёт, точно!

– Да… Люся погулять захотела, а я с ней за компанию, чтоб не потерялась, – выдавила я первое, что в голову взбрело, надеясь, что прокатит.

Дед ещё больше нахмурился, взял ведро и потопал к колодцу, бурча себе под нос:

– Вот ведь бестолковая! – то ли он про меня, то ли про козу свою говорил, я так и не поняла. – Привяжи козу как следует, чтоб больше не убегала! Ничего тебе доверить нельзя, совсем от рук отбилась в своей столице.

Присела на корточки, как ниндзя, и, привязав верёвку к дереву намертво со скоростью молнии, смотрю в глаза козе. Она смотрит на меня, как на сумасшедшую, а я ей говорю:

– Люсьен, если ты ещё раз устроишь мне такую подставу, я тебе рога пообломаю! Надеюсь, мы друг друга поняли?

Коза моргнула пару раз, как будто пыталась понять, что я несу, а потом мекнула и лизнула меня за нос. Я отпрянула от неё, как от огня, и крикнула: