Чувство Родины

Туннель уходил от гаражей километра на два вглубь Битцевского парка, где переходил в просторный машинный зал, в котором кроме машины времени находилась и малая проходческая техника. Кроме меня над машиной трудились еще два бывших сотрудника нашего НИИ Александр Григорьевич и Иван Ионович. Во времена распада СССР это были молодые ребята, пришедшие на работу в НИИ в качестве младших научных сотрудников, поэтому я до сих пор называл их техниками. Подключение к электрокабелю одной из ТЭЦ существовало всегда со дня строительства бункера, мы его только замаскировали. За два месяца техникам удалось подключиться еще к другой ТЭЦ, сейчас мы заканчивали подключение к магистральному электрокабелю, соединяющему Москву с областью. Благо, расположение бункера изначально было приближено к этим объектам. Электроэнергии, по моим подсчетам, должно было хватить, существовал даже небольшой запас, чтобы исключить более ранний выход из временной спирали. Все воскресенье я провозился с точной настройкой машины на 1909 год, о несколько раз все проверяя и перепроверяя.

После вчерашнего экзамена у Антона Михайловича я проснулся поздно, чувствовал себя отвратительно, к горлу подкатывал ком. Весь сегодняшний день я планировал провести с мамой, но, как оказалось, она уехала с новым мужем в торговый центр. Я не понимал этот анахронизм – ходить по магазинам. Сейчас можно все выбрать в интернет-магазине, интернет-помощники все расскажут и покажут, если требуется, примерят на виртуальный манекен, доставка и увоз непонравившегося товара бесплатно. Люди старших поколений все равно ехали черт знает куда, бродили по торговым залам с такими же «динозаврами». Я называл это стадным инстинктом. Они вернулись домой только к шести вечера. Я их подгонял по телефону, но это было бесполезно. Все это время я тупо пролежал, вертя в руках ключ от таинственного гаража. Как в него попасть, я должен был узнать, только выходя из дома. Вчера профессор дал нам по две записки, первую мы должны были прочитать, выходя из дома, вторую – после ухода из–под наблюдения. В метро нужно было оторваться от слежки, если она будет, следить, чтобы хвост не появился потом, в случае непредвиденных обстоятельств записки необходимо было съесть.

Когда приехала мама, уставшая, но довольная покупками, я прижался к ней как в детстве и готов был уже расплакаться и не отправляться ни в какое путешествие.

– Ты что, как маленький? – отстранилась она.

– Сегодня такие шикарные скидки, – обратилась мама к своему новому мужу. – Таких скидок в интернет-магазинах не бывает.

– Я голодный, как удав, – отозвался он.

– Сейчас поставлю разогревать борщ. В этих кафешках разве наешься?

– Никогда! Твоя домашняя еда самая лучшая на свете.

Я слушал их диалог и понимал, что я здесь лишний, у них настоящая семья, схожие интересы. Может быть, еще своего карапуза заведут, маме всего сорок лет – вторая молодость, сейчас и пятидесятилетние рожают. Я сел вместе с ними ужинать.

– Славка, ты что сегодня такой грустный? – заметила, наконец, мама мой печальный взгляд. – Выше нос.

– А ничего, что я сегодня в Тверь на конференцию уезжаю? – зло сказал я.

– Ты же говорил, что через месяц поедешь.

– Ее перенесли, я тебя вчера предупреждал.

– Ничего, ты большой, сам уже должен справляться. И зачем сегодня? Ехал бы завтра утром. Что там ночью делать?

– Мы с ребятами договорились ехать на часовом питерском поезде.

– Я бы на твоем месте согласилась на такое, только ради девчат.

Я улыбнулся ей натянутой улыбкой, и она вновь переключилась на нового мужа.

В девять вечера я собрал спортивную сумку и в последний раз оглянул свою комнату. Жаль, что ничего даже на память взять с собой нельзя. На прощание я обнял и поцеловал маму, стараясь не проявлять никаких эмоций.

– Приедешь в Тверь, позвони, – попросила она в дверях.

– Позвоню, как устроюсь, – сказал я и отвернулся, чтобы скрыть набежавшую слезу.

Сбежав по лестнице, я зашел в темноту и натянул на лицо выданную профессором маску. Глянув на себя в смартфоне, я понял, что меня не узнать, причем, лицо выглядело как живое. После изменения внешности я побежал к станции метро. За деревьями я заметил, что меня будто кто-то преследует. Во рту я пережевывал записку профессора, в ней был маршрут к бункеру с машиной времени.

Я был зол на маму, на ее нового мужа, что просто взял и побежал к станции метро, преследователь еле поспевал за мной. Он даже не смог запрыгнуть в один со мной вагон, так что сойти на пересадочной станции без него мне не составило труда. Камеры видеонаблюдения были везде, квадрокоптеры кружили над городом двадцать четыре часа в сутки.

Записка была давно прожевана и проглочена, надо было двигаться к заветному гаражу. Хорошенько осматриваясь по дороге, я убедился, что никто за мной слежку не ведет, а с коптеров информация обрабатывается медленно. Да и что тут такого, зашел неопознанный человек в гараж, сверху личность определяется плохо, ночь, туман, дождь – столько негативных факторов. Я проник в гараж и легко нашел потаенную дверь, через полчаса я вступил в зал с машиной времени.

В день отбытия у меня было только одно невыполненное дело – отдать подруге кота Вайсика.

– Что так рано, Юля? – спросила меня подруга, открывая дверь квартиры.

– Ну ты, Вика, и соня, двенадцать часов уже. Просыпайся и заваривай свой фирменный кофе. А ты, Вайс, обживайся, – спустила я кота на пол.

Всю жизнь я знала, что нельзя обзаводиться привязанностями. После смерти мамы и папы я в детдоме не заводила крепкой дружбы ни с мальчиками, ни с девочками. Вика – единственный человек, с котором я сошлась более-менее близко и то отношения у нас больше походили на «ты мне – я тебе». Я ей в чем–то помогу, потом она мне. В таком положении я, конечно, не могла не завести себе кота. Белоснежный ангорский котик появился у меня три года назад и прочно занял место хозяина моей квартиры. Теперь это было единственное существо, с которым мне было тяжело терять связь.

– Это его миска, туалет, корм, который Вайсик любит, – достала я кошачье приданое.

– Я всегда хотела спросить, зачем ты его назвала Вайс? Лучше бы он был просто Василием.

– Вайс – по-немецки белый, – ответила я, вспомнив цитату из моего любимого советского фильма про разведчиков.

– Стоило так заморачиваться, – скривилась Вика.

Она была прямая как линейка, никаких абстракций, иносказаний. Я поняла, что через неделю Вайсик станет Васькой.

Кофе был заварен, и я, наслаждаясь, сидела и слушала Викин треп. Она могла часами разговаривать, слова в ее монолог было невозможно вставить, хотя я к этому особенно сегодня и не стремилась.

– Я тебе скину на счет денежки на содержание Вайсика.

– Зачем? Ты и так еды на целый месяц притащила.

– На всякий случай.

– Если не жалко, я не откажусь, только не думай, что они пойдут на этого обормота.

Уже стоя в дверях, я взяла Вайса на руки, прижала к себе и грустно сказала:

– Только не вздумай избавляться от кота, если со мной что-нибудь случится.

– Что с тобой может случиться в поездке в Тверь? Ты прямо как кошачья мамка.

– Мы с тобой договорились? – посмотрела я в ее глаза угнетающим взглядом.

– Договорились, договорились. Езжай и не о чем не думай.

Вечером я скинула на счет Вики все свои сбережения, которых должно было хватить Вайсику на сотню лет шикарной кошачьей жизни. После я разбила телефон и покинула свое жилище.

На пересадочной станции за мной увязалась непонятная тетка. Я поняла, что это наблюдение. Поднявшись из метро на поверхность где-то в старом центре, я зашла в уютный дворик, определила место без камер и спряталась за старым ясенем. Тетка, едва поспевавшая за мной, получила удар ребром ладони в кадык и распласталась на асфальте.

«Вот к чему приводят средние способности, – думала я, прикладывая к лицу маску. – Была бы она совсем паршивым секретным сотрудником, потеряла бы меня в метро, была бы профессионалом, то на асфальте валялась бы я. А она была среднего роста, среднего веса, средней наружности, средних мозгов, поэтому лежит теперь посреди московского дворика».

Я без приключений добралась до гаража и, пройдя тускло освещенным туннелем, очутилась в пункте назначения. Меня встретили два мужика лет пятидесяти с лишним, одетые в спецовки.

– Как моя машинка, готова к перемещению?

Один из них посмотрел на меня угрюмым взглядом и мрачно произнес:

– Машина то готова, а вот ты, красавица, готова отчалить отсюда навсегда?

– А чего здесь хорошего: продукты – сплошная химия, экология ниже плинтуса, люди – говно.

– А там ты считаешь, что говна нет, на каждой улице лежит и воняет.

– Вы что, там бывали.

– Не бывал, но если основное передвижение еще осуществляется на конной тяге, то понимаю, что лошадкам какать надо.

– Умно, – сказала я, подумав, что не стоит ссориться.

– Переворошит Антоша все прошлое с такими студентами. Очнемся завтра в преисподней у Вельзевула в услужении.

– Хватит балаболить, Ионыч, пошли еще раз систему проверим, – окликнул его второй техник. – С нами уж точно ничего не случится, если мы их туда отправляем.

– С нами то ничего, а с семьей? Тебе хорошо, Сашка, ты бобылем живешь, а я завтра проснусь с чужой женой, а меня и эта устраивает.

– С другой, так с другой. Откуда ты узнаешь, что она не та, если они тебе сообщение не напишут. Пошли работать, два часа осталось до включения.

«А действительно, я могу сделать так, чтобы родители пожили подольше, – подумала я. – Но для этого надо прожить лет сто, не меньше».

– Юленька, мы с Иваном Ионовичем лет тридцать уже спорим о парадоксах времени, что произойдет, если изменить то или это, – говорил дядя Саша, подводя меня к машине времени, при этом он слегка приобнял меня за талию.

– Ах, Сашка, ловелас ты хренов, все тебя на молоденьких тянет, – укоризненно произнес Ионович. – Лучше тестер возьми и помогай.

– Каких молоденьких, балбес? Она через два часа прабабушкой для меня будет. Вот такие они, Юлия, парадоксы времени.

– Значит, чтобы мы там не изменяли, мы все равно должны родиться.

– Безусловно, иначе бы некому было сейчас настраивать машину и некому путешествовать. Самое интересное, что и учиться, и работать вы должны в той же сфере. Вы знаете о путешествии Максима Тарасова?

– Так, в общих чертах, Антон Михайлович сильно не распространялся. Про парадоксы вообще не рассказывал, только исторические факты.

– Из докладной записки Тарасова стало известно, – говоря это, дядя Саша осторожно спустил руку с моей талии на попу, пришлось мягко ее убрать. – Мы попросили Максима написать не только общую историю, но и нашу личную, – нисколько не смутившись, продолжал рассказ Александр Григорьевич. – Так вот, у Ионыча жена была Лиза, а теперь Люся, – засмеялся он. – Так его теперешняя жена постоянно пилит за отсутствие денег, и он теперь подозревает, что после вашего отбытия будет еще более худший вариант.

– Работай, пройдоха, все бы тебе зубы скалить, – отвлекся от машины Иван Ионович.

– Для вашего перемещения, Юленька, нам и работать сильно не пришлось, машина времени сделана, опробована с подключением к ТЭЦ-26. Одного человека могли бы сразу хоть в 1917 год переместить, но я засомневался в этом Бояринове. Мы тогда посовещались и решили направить двоих в 1909 год.

Дядя Саша попробовал еще раз распустить свои руки, но я ему сунула кулак под нос и сказала:

– Но получается, что, если кто-то захочет помешать коррекции истории, ему необходимо будет просто убрать путешественников и изобретателей машины еще в детстве и далеко перемещаться не надо.

– Браво, Юлия, вы мой кумир! – воскликнул Саша. – Антоша сейчас следы подчищает, чтобы никто ни о чем не догадался.

– Александр Григорьевич, я все еще раз проверил, все в норме.

– Где этот ваш Бояринов, Юлия?

– Он вообще-то не мой.

– Если он не придет, я отправлюсь с вами.