Призраки карстовых пещер

– Но у нас нет выбора, – ответил Том. Он уже скидывал рюкзак и доставал альпинистское снаряжение. – Я пойду первым. Протяну страховочную веревку. Вы пойдете по одному. Цепляетесь карабинами и за трос, и за мою веревку. Даже если трос не выдержит, страховка вас удержит. Главное, как и советовал Ортон, – не смотреть вниз. И двигаться плавно, без рывков.

Майя смотрела, как Том готовится к переправе. Его движения были спокойными и экономичными. Ни тени сомнения, ни капли страха. В этот момент он был в своей стихии. Он был не просто спасателем; он был человеком, который умел договариваться с гравитацией, со стихией, со смертью. Он закрепил веревку, проверил все узлы и, зацепившись за верхний трос карабинами, начал движение.

Его тело, подвешенное над ревущей черной бездной, двигалось медленно и уверенно. Щелчки карабинов, переставляемых по тросу, казались единственной упорядоченной вещью в этом хаосе грохочущей воды. Майя затаила дыхание, наблюдая за ним. Ее плечо снова заныло, напоминая о хрупкости человеческого тела перед лицом насилия – и стихии.

Том добрался до другой стороны и надежно закрепил веревку. Он махнул им фонарем. Сигнал.

– Майя, ты следующая, – сказал Раф. – Мы с Камиллой будем страховать отсюда.

Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к краю. Раф помог ей закрепить обвязку и вщелкнуть карабины.

– Просто смотри на Тома, – посоветовал он. – Представь, что идешь по бревну в лесу. Дыши ровно.

Она кивнула, сделала шаг в пустоту и повисла на веревках. Руки вцепились в холодный, скользкий трос. Внизу ревела река, брызги долетали до ее лица. Она заставила себя поднять голову и посмотреть на свет фонаря на той стороне. На силуэт Тома, который ждал ее. Она сделала первое движение. Потом второе. Тело вспомнило уроки скалолазания, которым ее когда-то учил отец. Ритм. Плавность. Доверие к снаряжению.

Она была на полпути, когда ее фонарь выхватил что-то на стене на той стороне, чуть ниже уступа. Что-то, что не было камнем. Белая пластиковая бирка, зацепившаяся за выступ скалы. Она качалась на ветру, создаваемом потоком воды.

– Том, посвети левее! – крикнула она, перекрикивая рев реки.

Луч его фонаря метнулся в указанную точку. Теперь они все это видели. Это была багажная бирка. Из тех, что вешают на рюкзаки. И на ней виднелся логотип. Знакомый, ненавистный логотип. Стилизованная лира. Символ Lyra Dynamics.

Бирка была свежей, почти чистой. Ее не могло принести водой. Ее кто-то обронил. Недавно.

– Он переправлялся здесь! – крикнул Раф с той стороны. – Разведчик Роуэна! Он прямо перед нами!

В этот момент Майя услышала звук, который заставил ее замереть. Он был резким, металлическим и неестественным для этого места. Он донесся из туннеля, в который они должны были войти. Звук упавшего на камень предмета.

Том тоже его услышал. Он мгновенно выключил свой фонарь.

– Всем погасить свет! – его голос прозвучал как выстрел.

Майя дрожащими пальцами нащупала выключатель на своем фонаре. Пещера погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму. Теперь единственным ориентиром был рев воды под ногами и натянутая веревка в руках.

Они висели в пустоте, в полной темноте, зная, что в нескольких десятках метров от них, в туннеле, находится враг. Он слышал их. Он знает, что они здесь. И он ждет.

Легенда о призраках, обитающих в пещере, вдруг перестала быть просто сказкой. Только эти призраки были из плоти и крови, вооружены и смертельно опасны. И они только что вошли в их дом. Каменная западня захлопнулась.

Холодное дыхание камня

Тьма была абсолютной. Не просто отсутствие света, а нечто плотное, осязаемое, давящее на глаза. Майя висела в этой чернильной пустоте, и весь мир для нее сжался до нескольких ощущений: холодный, влажный металл троса под пальцами, тугое натяжение страховочной веревки на поясе и оглушительный, первобытный рев подземной реки внизу. Казалось, река пытается поглотить все звуки, все мысли, оставить только свою неумолимую, яростную песню.

Ее сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Там, впереди, в нескольких десятках метров, был он. Разведчик Роуэна. Враг. Он знал, что они здесь. Он ждал. Каждая секунда в этой звенящей темноте растягивалась в вечность, наполненную ожиданием выстрела, скрежета металла, крика.

Внезапно в ухе ожила гарнитура. Тихий щелчок, а затем голос Рафа, лишенный всяких эмоций, ровный, как кардиограмма покойника.

– Статус. По одному. Том.

– Зеленый, – голос Тома донесся с той стороны, спокойный и уверенный, словно он комментировал прогноз погоды, а не висел над бездной в кромешной тьме.

– Майя.

Она сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло.

– Зеленый, – ее голос прозвучал как писк.

– Камилла.

Пауза. Затем сдавленный, дрожащий шепот.

– Зеленый.

– Я замыкаю. Зеленый, – заключил Раф. – Всем слушать. Он знает, что мы на переправе. Он слышал щелчок карабина Майи. Он ждет, что мы включим свет или продолжим движение. Мы не сделаем ни того, ни другого. Замрите. Превратитесь в камни. Дышите через нос. Медленно. Он будет слушать. Дадим ему тишину.

Совет был гениальным в своей простоте. Противник ждал их реакции, их ошибки. Лишив его какой-либо информации, они заставят его нервничать. Теперь это была игра на выдержку. Кто моргнет первым.

Прошла минута. Две. Пять. Мышцы на руках и плечах Майи начали гореть от статического напряжения. Пальцы онемели, вцепившись в трос. Рев реки гипнотизировал, пытался убаюкать, растворить ее волю. Она сосредоточилась на дыхании, как учил ее Том во время тренировок по скалолазанию. Вдох. Выдох. Сердцебиение замедлилось, паника отступила, сменившись холодной, звенящей концентрацией.

Она представляла себе того, кто ждал в туннеле. Профессионал, как сказал Раф. Он тоже слушал. Он тоже ждал. Но он был один. А их – четверо. Это было их единственное преимущество.

– Том, – снова зашептал Раф в гарнитуру, его голос был едва слышен на фоне речного грохота. – Ты видишь хоть что-нибудь? Контуры? Отблески?

– Ничего. Абсолютная чернота, – ответил Том. – Но я слышу. Вода. И… все. Он не двигается.

– Он не будет двигаться, – прошипел Раф. – Он занял позицию. Ждет, когда цель появится в секторе обстрела. Когда ты включишь фонарь, чтобы помочь Майе сойти с переправы.

– Значит, я не включу фонарь, – просто ответил Том. – Майя. Слушай меня. Ты прошла больше половины пути. До уступа метров десять. Я буду говорить, а ты – делать. Медленно. Один щелчок карабина каждые десять секунд. Плавно. Без рывков. Я тебя поймаю.

– Том, это безумие, – вмешалась Камилла с той стороны. – Она же ничего не видит!

– Ей не нужно видеть. Ей нужно слушать, – отрезал Том. Его уверенность передавалась даже через радиопомехи. – Майя. Готова?

Майя закрыла глаза, хотя это ничего не меняло. Она доверяла Тому. Она доверяла ему свою жизнь в ледяной расщелине в Патагонии. Она доверит ему ее и сейчас.

– Готова, – выдохнула она.

– Хорошо. Правая рука вперед. Нащупай трос. Перемести карабин. Медленно.

Она подчинилась. Ее пальцы, как слепые щенки, нащупали холодный металл. Она отстегнула карабин, и на мгновение повисла только на втором, сердце ухнуло вниз. Затем она пристегнула его дальше по тросу. Щелчок прозвучал оглушительно громко. Она замерла, ожидая реакции из туннеля. Ничего.

– Отлично. Теперь левая рука. Тот же алгоритм. Не думай о темноте. Не думай о реке. Думай только о следующем движении.

Шаг за шагом, щелчок за щелчком, она двигалась сквозь тьму, ориентируясь только на голос Тома. Он был ее маяком, ее единственной реальностью в этом мире без света и ориентиров. Десять метров превратились в бесконечное путешествие. Наконец ее ботинок коснулся чего-то твердого. Камень.

– Я здесь, – голос Тома прозвучал совсем рядом. Сильные руки подхватили ее, помогли отстегнуть карабины и твердо встать на каменный уступ.

Она стояла, шатаясь, тело дрожало от пережитого напряжения. Том не отпускал ее локоть, давая ей опору.

– Камилла, твоя очередь, – скомандовал он в гарнитуру. – Все то же самое. Раф будет говорить с тобой. Я буду ждать здесь.

Следующие полчаса были пыткой ожиданием. Майя и Том стояли в полной темноте, прижавшись к холодной стене, вслушиваясь в каждый шорох. Они слышали тихие, испуганные вздохи Камиллы, ровный, монотонный голос Рафа, ведущий ее через бездну, и щелчки ее карабинов. Наконец, и она была рядом с ними, дрожащая, но целая. Последним, быстро и почти бесшумно, переправился Раф.

Они стояли вчетвером на узком уступе у входа в темный туннель. Враг был где-то там, в нескольких шагах от них.

– Что теперь? – прошептала Камилла.

– Теперь мы меняем правила, – ответил Раф. Он достал из бокового кармана рюкзака небольшой предмет. В темноте Майя не видела, что это, но услышала тихий щелчок. – У него преимущество: позиция и, скорее всего, прибор ночного видения. Наше преимущество – численность и неожиданность. Том, Майя, вы остаетесь здесь. Камилла, сдвинься за мою спину. Я брошу световую шашку в туннель. Она даст десять секунд очень яркого света. Этого хватит, чтобы ослепить его ПНВ и заставить его сменить позицию. Как только она вспыхнет, мы с Томом входим. Наша задача – не вступить в бой, а пройти мимо него, углубиться в пещеру. Мы не можем сражаться с ним на его условиях. Мы должны исчезнуть.

– А если он откроет огонь? – спросила Майя.

– Он не будет стрелять наобум. Слишком велик риск рикошета в таком узком пространстве. Он будет дезориентирован. Это наш единственный шанс. Готовы?

Никто не ответил. Это был не вопрос. Раф сорвал чеку. Раздалось тихое шипение.

– Три. Два. Один.

Он метнул шашку в туннель. Через секунду пространство взорвалось ослепительным, нестерпимым магниевым светом. Тени метнулись, исказились, превратившись в гротескных чудовищ на стенах. Одновременно с этим Том и Раф, низко пригнувшись, рванули вперед, в самое сердце этого света. Майя и Камилла бросились за ними.

На десять секунд пещера стала ярче, чем в солнечный день. Майя мельком увидела сам туннель – узкий, извилистый коридор. И в двадцати метрах от входа, в небольшой нише, она увидела его. Фигуру в темном тактическом снаряжении. Он был один. Вспышка застала его врасплох. Он отшатнулся, прикрывая глаза рукой, на его голове был прибор ночного видения, теперь бесполезный и, возможно, поврежденный. Он был вооружен, но не успел среагировать.

Они пронеслись мимо него, как призраки. Том, Раф, Майя, Камилла. Шашка зашипела и погасла, снова погрузив мир во тьму. Но они уже были дальше, за поворотом туннеля. Они бежали, спотыкаясь в темноте, ведомые только инстинктом и рукой товарища на плече. Позади не было слышно ни выстрелов, ни шагов погони.

Они остановились, только когда легкие начали гореть, а ноги стали ватными. Раф прислонился к стене, тяжело дыша.

– Всем включить фонари. Минимальная мощность.

Четыре тусклых луча вырвали из мрака небольшой грот. Они были в безопасности. На время.

– Он не пойдет за нами сразу, – сказал Раф, переводя дух. – Он не знает, сколько нас. Он не знает, вооружены ли мы. Он будет действовать осторожно. Вызовет подмогу. У нас есть фора. Час, может, два.

– Куда мы идем? – спросила Камилла, ее голос все еще дрожал.

– Вперед, – ответил Том. – Туда, куда вел нас Ортон.

Они двинулись дальше, но теперь это была не исследовательская экспедиция, а бегство. Чувство первозданной красоты пещеры сменилось ощущением ловушки. Каждый темный провал казался засадой, каждый упавший камень – шагами погони. Холодное дыхание камня теперь ощущалось как дыхание смерти на их затылках.

Они шли почти час, выбирая самые запутанные и узкие проходы, стараясь сбить преследователя со следа. Наконец, Раф, сверявшийся с картой на планшете, поднял руку.

– Стоп. Кажется, это здесь.

Они вышли в еще один огромный зал, не уступающий по размерам «Залу Трех Путей». Но этот был другим. Он был живым. Весь потолок и стены были покрыты тысячами тончайших кальцитовых трубочек, с которых непрерывно, с мелодичным звоном, падали капли воды. Звук сливался в единую, завораживающую мелодию, похожую на игру сотен крошечных колокольчиков. Пол зала был покрыт неглубокими чашами-ванночками, наполненными кристально чистой водой. Это было место невероятной, хрупкой красоты.

– «Плачущие Камни», – благоговейно прошептала Камилла. – Легенда была правдой.

– Где-то здесь должна быть следующая подсказка, – сказала Майя, осматриваясь. – Но где? Осматривать каждую стену – на это уйдет вечность.

Она снова достала дневник отца. На странице, посвященной этому залу, был короткий, загадочный абзац:

«Они плачут о прошлом. Но если слушать внимательно, их слезы поют песню будущего. Мелодия – вот ключ. Она всегда была ключом ко всему».

– Мелодия – ключ… – задумчиво повторила Камилла. Она закрыла глаза и прислушалась. Капли падали в хаотичном, на первый взгляд, порядке. Но было в этом хаосе что-то еще. Какая-то структура. – Он не мог иметь в виду настоящую мелодию. Это… это что-то другое. Математика. Паттерн.

Она медленно пошла по залу, поворачивая голову, как локатор. Остальные замерли, боясь нарушить ее сосредоточенность.

– Здесь, – сказала она вдруг, останавливаясь в центре зала. – Звук меняется. Здесь акустика другая. Слышите? Некоторые капли звучат громче, отчетливее. Как акценты в музыкальной фразе.

Майя прислушалась. И правда. Среди общего звона выделялись несколько более низких, гулких нот. Тук… тук-тук… тук…

– Код Морзе, – мгновенно среагировал Раф.

– Нет, – возразила Камилла. – Слишком просто для Джулиана. И ритм не тот. Это что-то… древнее. Похоже на… барабанный код африканских племен. Или… – она замерла, ее глаза широко раскрылись. – Или шифр Полибия. Один из древнейших методов шифрования. Каждой букве соответствует пара координат в квадрате. Два удара, потом три… это может быть буква.

Ее пальцы замелькали над планшетом, она открыла какой-то файл.

– Джулиан увлекался криптографией. У него была целая библиотека по этой теме. Я сканировала некоторые его заметки. Вот! Квадрат Полибия, но модифицированный. Не с латинским алфавитом, а с… символами. Символами, которые он использовал в своих картах.

Это было невероятно. Джулиан Ортон использовал акустику пещеры и капающую веками воду, чтобы создать постоянно звучащее зашифрованное сообщение. Подсказку, которую мог понять лишь тот, кто знал его образ мыслей.

Десять минут они стояли в тишине, пока Камилла, закусив губу, слушала и сопоставляла. Раф стоял на страже у входа в зал, Том осматривал потолок, а Майя не сводила глаз с подруги, восхищаясь ее интеллектом.

– Есть, – наконец сказала Камилла. Ее голос был полон триумфа. – Это не слово. Это набор из трех символов. «Глаз», «Река», «Под».

– «Глаз, река, под»? – переспросил Том. – Что это значит?

– Это не буквальный приказ, – Майя посмотрела по сторонам. – Это метафора. Образ. Отец мыслил образами. «Глаз»… что в пещере может быть похоже на глаз?

Ее взгляд, натренированный искать композицию и форму, скользнул по залу. И остановился на одной из водяных чаш у дальней стены. Большинство ванночек были неправильной формы, но эта… эта была почти идеально круглой. А в ее центре, под водой, лежал темный, круглый камень, похожий на зрачок.

– Там, – она указала фонарем. – Это «глаз».

Они подошли ближе. Круглая чаша с водой, около метра в диаметре. На дне – темный камень.

– «Река», – продолжила Майя, думая вслух. – Река у нас была позади. Но здесь, в этом зале, тоже есть реки. – Она посветила на стену над «глазом». По ней струились десятки тонких ручейков воды, прежде чем сорваться вниз каплями. Но один из ручейков был шире остальных. Настоящая миниатюрная река, впадающая точно в центр «глаза».

– И «Под», – закончил Том. Он, не колеблясь, опустил руку в ледяную воду. Пошарил вокруг центрального камня-зрачка. – Что-то есть. Он не просто лежит на дне. Он как крышка.

Том ухватился за края камня и с усилием потянул его на себя. Камень сдвинулся с тихим, чавкающим звуком. Под ним открылось небольшое, идеально ровное углубление в дне чаши, защищенное от воды. И в этом углублении лежал он. Небольшой, герметично запечатанный металлический цилиндр. Точно такой же, как те, в которых ее отец хранил фотопленку.

Том извлек его и протянул Майе. Ее пальцы дрожали, когда она брала холодный металл. Это была прямая весточка от отца. Еще одна хлебная крошка, оставленная во тьме. Она отвинтила крышку. Внутри, завернутый в промасленную ткань, лежал не дневник и не карта. Это был старый, потускневший от времени серебряный медальон на тонкой цепочке.

Она открыла его. С левой стороны, под пожелтевшим пластиком, была крошечная фотография. На ней была женщина, которую Майя никогда не видела. Молодая, с темными волосами и печальной улыбкой. Рядом с ней стоял маленький мальчик лет пяти, серьезно смотревший в камеру. Это была не ее мать. И не она в детстве.

С правой стороны, вместо второй фотографии, был крошечный, сложенный в несколько раз клочок бумаги. Майя осторожно развернула его. На нем каллиграфическим почерком отца было написано всего три слова.

«Спроси у Поющего Торговца».

– Кто это? – прошептала она, показывая медальон остальным.

Камилла взяла его, рассматривая фотографию с пристальностью историка.

– Я не знаю. В дневниках Джулиана нет упоминаний об этой женщине. Или о ребенке.

Раф нахмурился, глядя на записку.

– «Поющий Торговец»… Это не имя. Это кличка. Прозвище. В криминальном мире так называют информаторов или связных. Но почему «поющий»?

– Потому что он не говорит, а поет, – вдруг сказала Камилла. Ее взгляд был прикован к лицу женщины на фото. – Есть одна местная легенда. Об одном из самых известных контрабандистов в этом регионе, который действовал лет тридцать назад. Его так и звали – Поющий Торговец. Он никогда не говорил со своими клиентами. Он передавал информацию, напевая старые народные баллады. В словах песен был скрыт код. Он исчез много лет назад. Все считали, что он погиб во время одной из бандитских разборок.

– «Мой самый большой провал», – тихо произнесла Майя, и кусочки головоломки начали сходиться в пугающую картину. – Отец был здесь тридцать лет назад. Эта женщина, этот ребенок… они как-то связаны с этим Поющим Торговцем. И с провалом отца. Он не просто вел нас по следу Lyra Dynamics. Он послал нас сюда, чтобы мы исправили его старую ошибку.

Внезапно со стороны туннеля, из которого они пришли, донесся далекий звук. Скрежет металла о камень.

– Он идет, – отрывисто бросил Раф. – И он, скорее всего, уже не один. Уходим. Сейчас же.

Они бросились к одному из выходов из зала, уходя все глубже в недра земли. Майя крепко сжимала в руке холодный серебряный медальон. Тайна смерти ее отца только что стала гораздо сложнее. Она переплелась с другой, более старой и личной трагедией. И чтобы распутать этот клубок, им нужно было найти человека, который, возможно, давно мертв. И сделать это им предстояло, когда по их следу шли живые, вооруженные призраки корпорации Lyra Dynamics.

Холодное дыхание камня на ее щеке было как шепот. Шепот старых тайн и новых угроз. И Майя поняла, что они еще даже не начали спускаться в настоящую тьму.

Хлебные крошки во тьме

Бегство во тьме было похоже на кошмарный сон. Не было времени думать, только двигаться. Том шел впереди, его фонарь выхватывал из мрака путь, но он не светил далеко вперед, держа луч у самых ног, чтобы не создавать видимой цели для того, кто остался позади. Раф замыкал шествие, периодически оборачиваясь и прислушиваясь, его тело было напряжено, как сжатая пружина. Майя и Камилла, спотыкаясь, спешили за Томом. Холодный медальон в руке Майи казался одновременно и якорем, и неподъемным грузом. Он был ключом, но к какой двери? И что ждало их за ней?

Они нырнули в узкий, извилистый проход, который Раф нашел на карте. Он назывался «Змеиным лазом» и оправдывал свое имя. Стены здесь сходились так близко, что приходилось идти боком, протискиваясь между мокрыми, скользкими выступами. Рюкзаки цеплялись за камень, каждый скрежет отдавался в ушах Майи грохотом. Она была уверена, что их преследователи слышат каждый их шаг.

– Сюда, – прошипел Раф, указывая на почти незаметную расщелину в стене, прикрытую каменным занавесом. – Старый штрек. На картах его нет. Контрабандисты умеют прятать свои тропы.

Они протиснулись внутрь по одному. Проход оказался коротким и вывел их в небольшой, сухой грот, размером не больше чулана. Раф последним скользнул внутрь и привалил ко входу большой плоский камень, который, очевидно, служил для этих целей уже не одному поколению подпольных перевозчиков. Звуки пещеры мгновенно приглушились. Они оказались в коконе из камня и тишины.

– Привал, – выдохнул Раф, прислоняясь спиной к холодной стене. – Десять минут. Проверить снаряжение, попить воды. Экономить батареи. Свет на минимум.

Все подчинились молча. Скинули рюкзаки, тяжело дыша. Майя села на пол, прислонившись к Тому. Его плечо было твердым и надежным. Она чувствовала, как его грудь ровно вздымается. Он был спокоен. Его спокойствие всегда действовало на нее, как противоядие от паники. Она разжала ладонь. На тусклом свету фонаря серебряный медальон тускло блеснул.

– «Спроси у Поющего Торговца», – тихо прочла Камилла, заглядывая ей через плечо. Она уже пришла в себя после переправы, и страх в ее глазах сменился привычным исследовательским азартом. – Это почти невозможно. Человек исчез тридцать лет назад. Даже если он жив, как мы его найдем, запертые здесь, под землей, с армией Роуэна на хвосте?

– Ортон не давал невыполнимых заданий, – возразил Раф, проверяя свою рацию. – Он давал сложные. «Спроси» – не обязательно значит «найди и поговори». Это может быть идиома. «Обратись к его наследию». «Найди то, что он оставил». Что мы о нем знаем, Камилла? Кроме того, что он пел.

– Почти ничего, – призналась Камилла, доставая свой планшет. Она включила его на минимальной яркости. – Он был легендой, а легенды состоят больше из вымысла, чем из фактов. Его звали… – она пробежала пальцами по файлу, – …Эмир Хаджич. Босниец. Он считался королем этих пещер. Знал каждый проход, каждую трещину. Говорят, он мог пройти от одной границы до другой под землей, ни разу не выйдя на поверхность. Он работал один. Никогда не брал в долю банды, поэтому его и не любили. Он был… художником в своем деле. И исчез так же таинственно, как и жил. Официальная версия – попал под обвал. Неофициальная – его убрали конкуренты.

– А что говорят легенды? – спросила Майя, вглядываясь в лицо женщины на фотографии. У нее были такие же темные, как у Эмира, волосы и печальные глаза. Могла ли она быть его женой? А мальчик – его сыном?

– Легенды говорят, что его дух до сих пор здесь, – Камилла пожала плечами. – Что он стал одним из «призраков», о которых писал твой отец. Что иногда в глубине пещер можно услышать его пение. Конечно, это просто сказки, порожденные эхом и сквозняками.

– Мой отец не верил в сказки, – твердо сказала Майя. – Но он верил в символы. Эта женщина… этот мальчик… Он не стал бы рисковать всем ради чужих людей. Должна быть связь.

Том, до этого молчавший, взял у нее медальон. Его большие пальцы осторожно, почти нежно, коснулись старой фотографии.

– Он не рисковал ради чужих, – тихо сказал он. – Он рисковал ради своих. Может, они были его друзьями. Или он чувствовал себя в долгу перед ними. Джулиан был таким. Если он давал слово, он бы прошел сквозь ад, чтобы его сдержать. А если не сдерживал… это могло сломать его. «Мой самый большой провал». Возможно, он дал им слово, которое не сдержал.

Его слова ударили Майю в солнечное сплетение. Она всегда видела отца как несокрушимую скалу. Путешественник, ученый, почти мифическая фигура. Но Том говорил о другом человеке. О человеке, который мог ошибаться. Мог потерпеть неудачу. Который мог быть сломлен чувством вины. Эта мысль была пугающей и одновременно… делала его ближе. Человечнее.

– Давайте мыслить как Ортон, – вмешался Раф, возвращая их к реальности. – Он оставил нам эти крошки. Первая – координаты, которые привели нас сюда. Вторая – спираль, указавшая на опасный путь. Третья – переправа. Четвертая – поющая вода, которая дала нам этот медальон. Все подсказки были здесь, в пещере. Они вели нас от точки к точке. Логично предположить, что и следующая подсказка – здесь. Она не снаружи. Она в этом медальоне.

Все взгляды устремились на маленький серебряный предмет в руках Тома.

– Я уже осмотрела его, – сказала Камилла. – Стандартный медальон конца семидесятых. Серебро. Никаких гравировок, кроме клейма мастера. Механизм простой.

– Фотография, – сказала Майя. Ее мозг фотографа заработал. – Деталь. Должна быть деталь.

Она взяла медальон и поднесла его к самому фонарю. Крошечное, выцветшее изображение. Женщина и мальчик. Они стояли на фоне… чего-то серого и размытого. Каменная стена?