Проклятая (не)везением, или наследство для Изи

Тут мы в очередной раз свернули, миновали два квартала и замерли в нескольких метрах от афишной тумбы. Нервный распахнул дверь с моей стороны и вытолкал меня на дорогу. В полном недоумении я стояла на четвереньках, наблюдая, как машина свернула в ближайшую подворотню, потом поднялась и сказала:

– Дерьмо… – как известно, дурной пример заразителен.

Данная фраза в основном относилась к ободранным коленкам, испорченному платью и к потере сумки, которая осталась в машине. Сумку можно было смело выбросить из-за солидной дыры, проделанной неизвестным воришкой, но, к сожалению, в ней лежал мой паспорт, выданный мне лишь неделю назад, и то после долгих мытарств, вспоминать о которых даже не хочется. Вечером я подумала убрать его в секретер, но позвонила Келли, я заболталась с ней и про паспорт, само собой, забыла, а вот теперь вспомнила… Не выдержав, заревела с досады.

Я стояла, хлюпая носом и вызывая удивление у прохожих, и потратила на все это минут пять, по истечении которых в голову мне пришла мысль заглянуть во двор. Сумка моя для грабителей ценности не представляла, а уликой являлась – логично от нее избавиться. Радуясь своей способности здраво мыслить, робко заглянула во двор, потом уже увереннее прошла его почти до половины и убедилась, что двор проходной, он выходил на соседнюю улицу, где в настоящий момент стоял потрепанный тарантас, на котором удрали грабители. Если точнее, машина стоял как раз на выезде со двора, прямо под аркой, загораживая проезд другим автолюбителям. Один из которых отчаянно сигналил. Совершенно напрасно, кстати сказать, потому что в машине никого не было.

Это меня здорово воодушевило. Маловероятно, что преступники прихватили с собой мою сумку. Я осторожно приблизилась и потянула дверь на себя, она открылась, а я едва не подпрыгнула, потому что сигналящий водитель заорал, как сумасшедший:

– Убирай свою развалюху.

Это было чересчур для моих нервов, поэтому я тоже заорала:

– Да пошел ты… – и принялась шарить в машине в поисках сумки.

На это ушла минута, в продолжении которой нервный водитель истошно сигналил. Я перестала обращать на него внимание, потому что здорово расстроилась, сумки в машине не оказалось. Скажите на милость, ну зачем им моя сумка да еще с дырой, в таком виде ее не продашь, и не подаришь никому. Счастье еще, что я телефон забыла дома, с утра поставив его на подзарядку.

Я сидела в машине, размышляя о своей незавидной доле, пока дверь с моей стороны не распахнулась и нервный водитель, не ухватил меня за плечо с диким воплем:

– Да ты издеваешься что ли?

И тут началось нечто совершенно невообразимое, – мужской голос сзади рявкнул:

– Стоять, руки за голову, – и с двух сторон к машине высыпали мужчины, все как один потрясая железяками.

– О, Боги, – простонала я, а нервный водитель позеленел, не смотря на то что дроу, и втянул голову в плечи.

Признаться, я очень волновалась: вновь появившиеся типы тоже могли быть грабителями, почему бы и нет? Два ограбления за один день многовато, но с моим невезеньем… Единственное, что смущало меня: на данный момент грабить здесь совершенно нечего, если не считать тарантаса, который выглядел весьма плачевно. А может им машина дроу приглянулась?

Но тут выяснилось, что подскочившие с двух сторон мужчины (я насчитала семерых) вовсе не грабители, а наша доблестная полиция. Нервного дроу ткнули физиономией в капот, щелкнули наручниками, а потом переключились на меня.

– Где второй?

– Не знаю, – замотала я головой.

Кто–то наклонился ко мне и душевно спросил:

– Вы в порядке?

– Конечно, нет, – возмутилась я. – У меня увели паспорт.

– Что?

– Паспорт. Он был в сумке. А они ее зачем-то свистнули.

Нервного дроу повели во двор, он тряс головой и повторял:

– Да я ее пальцем не тронул, чесслово, только просил машину с дороги убрать.

Обладатель душевного голоса вновь наклонился ко мне, и я смогла его рассмотреть – эльф, молодой, симпатичный, как и все представители дивного народа.

– Как себя чувствуете? – проявил он любопытство.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Паспорт жалко. Тетка в паспортном отделе сказала, что если я… Вы мне справку дадите, что это не я его потеряла, что его свистнули?

– Дадим, конечно.

Поначалу я обрадовалась, а потом загрустила, вспомнив, что справку из полиции уже приносила и от пожарных тоже.

– Не поверит, – обреченно решила я.

– Я понимаю, вы сейчас в таком состоянии, – продолжил эльф, – и все же… пожалуйста, вспомните, куда побежал второй преступник?

– Да я не видела. Я сюда подошла, чтобы сумку поискать, а они ее зачем-то свистнули, вот придурки. Слушайте, а может они ее во дворе бросили? – озарило меня. – Там мусорные баки, пожалуй, стоит посмотреть.

Я начала выбираться из машины, молодой эльф протянул мне руку, еще трое его товарищей, стоя в двух шагах, сурово хмурились, глядя на меня.

– Где второй? – спросил самый нетерпеливый из всех.

– Да что вы пристали, – возмутилась я, – откуда мне знать? Я паспорт ищу.

– Какой, к демонам, паспорт? Вы видели, куда он скрылся?

– Кто? – теряя терпение, поинтересовалась я.

– Второй преступник.

– Да я и первого не видела…

– Как? А…

– А этот дроу вон на той машине подъехал, показала на джип, а этот тарантас ему мешал.

– Так он не грабитель? – страшно огорчились все четверо.

– Нет, конечно, – удивилась я.

– А куда грабители делись?

– Откуда мне знать? Нет, это даже странно… – меня переполняло возмущение, к тому же не терпелось вернуться во двор и поискать там сумку.

– Это вас они захватили в кафе? – вновь полез с вопросами блондинистый эльф.

– Угу-угу, – закивала головой.

– А когда вы расстались?

– Я на часы не смотрела. Минут пятнадцать назад, а что?

– Да куда они делись? – отчаянно завопил один из орков, стоявший слева.

– Вы меня с ума сведете, – вновь возмутилась я.

– Спокойно, – сказал тот самый эльф, который подошел ко мне первым, адресуясь в основном к своим друзьям. – Расскажите, что произошло после того, как вы покинули кафе?

– Они потащили меня в переулок. Там стояла машина…

– Да-да, этот момент успели заснять телевизионщики. Что дальше?

– На соседней улице, прямо возле арки, они остановились и вытолкали меня на асфальт, а сами свернули во двор. Я немного поревела, а потом решила двор проверить, может они выкинули сумку. Ну зачем им сумка, тем более разрезанная каким-то идиотом сегодня в электробусе, а в сумке паспорт, я его в этом году теряла уже четыре раза, тетка там злющая, она предупредила меня, что если я еще раз его потеряю, могу даже ей на глаза не показываться. Вот.

– Про паспорт я уже понял. Вы заглянули во двор и что?

– Ничего. Смотрю, машина стоит, пустая. Я обрадовалась, маловероятно, что они сумку с собой забрали. Но сумки здесь нет, сами видите. Я хочу поискать ее во дворе, может выбросили?

– Значит, вы не видели куда скрылись преступники? – с душевной болью спросил молодой орк.

– Нет, конечно. Как я увижу, если они уехали на машине, а меня выпихнули на тротуар?

– Они были в масках?

– Да, – кивнула я.

– Все ясно, – вздохнул он. – Двор проходной, бросили машину, сняли маски и спокойно вышли на улицу. Надо поговорить с этим мужиком, – кивнул он на дроу в наручниках, – вся надежда на него, может кого заметил. А вам придется проехать с нами, – вздохнул он, глядя на меня.

– Пожалуйста, только сначала поищу во дворе свою сумку.

***

Глава 2

Сумку мы искали вместе, но не нашли. Если преступники действовали так, как предполагал блондинистый эльф, на кой им моя сумка? Идти с ней по улице значит обратить на себя внимание, женская сумка в руках у мужчины – это всегда выглядит странно. Хотя, конечно, сумка небольшая и они вполне могли сунуть ее в пакет с добычей, только вот зачем? Неужто думали, что в ней золото-бриллианты? Сумасшедший дом, честное слово.

Потратив время впустую, мы отправились в полицию, где я встретилась с заметно повеселевшим водителем дроу. Наручники с него уже сняли и разговаривали с ним исключительно вежливо. Так как дверь была слегка приоткрыта, я смогла узнать следующее: когда он сворачивал на свое авто в арку, от тротуара отъехала машина. Похоже, серая, но какая точно, он не знает, внимания не обратил. А вот судьба моей сумки осталась неизвестной.

В коридоре я ждала минут пять, пытаясь привести платье в нормальный вид, после чего меня проводили в кабинет и битых два часа задавали вопросы. Свой рассказ я могла уместить во временной промежуток в двенадцать раз меньший и это при том, что говорила бы не спеша, оттого я считала время потраченным впустую. Правда, один из вопросов вызвал во мне живейший интерес.

– А ранее с преступниками вам встречаться не приходилось?

– Откуда я знаю, они же в масках?

– А голоса? Голоса вам знакомыми не показались?

Вот тут я и задумалась. В самом деле, что-то меня здорово удивило. Весь облик добродушного грабителя, а не только его голос, вселял смутную тревогу.

– Что? – перегибаясь ко мне, спросил страж порядка.

– Чего? – нахмурилась я.

– Вспомнили?

– Кого?

– Грабителя, естественно.

– Если хотите знать, мне не до их голосов было. Я здорово перепугалась. Да говори они хоть голосом Императора, и то с перепугу бы не узнала. И вообще, я свой паспорт хочу. Найдите мне паспорт. Тетка сказала, ни за что другой не даст, хоть тресни.

– Помогите нам отыскать преступников, и мы вернем вам паспорт.

Я посмотрела на него и поняла: не видеть мне паспорта, как своих ушей.

В конце концов меня отпустили, и я побрела домой в тоске и отчаянии. Однако, сказанное следователем отложилось в мозгу, и теперь я пыталась вспомнить, где раньше видела, ну и слышала, конечно, добродушного грабителя. Чем больше я об этом думала, тем больше убеждалась, что была знакома с парнем. Тут и кое-какие странности в его поведении припомнились. Когда нервный решил сделать меня заложницей, второй от этого не пришел в восторг и был на моей стороне, когда я просила отпустить меня. Это что же получается: не только я его где-то видела, но и он меня. Выходит, мы знакомы? А ведь точно, знакомы… Кто же этот гад?

Пребывая в крайней задумчивости, я добралась до своего дома, поднялась на второй этаж и нажала кнопку звонка. Мне открыла Вилька.

– Привет, – сказала она хмуро.

– Привет, – откликнулась я, думая о своем, прошла в гостиную, плюхнулась в кресло, пытаясь понять, на кого из знакомых похож добродушный.

– Ты чего? – заглядывая в гостиную, спросила Вилька.

– Ничего, – ответила я, торопясь от нее отделаться.

– Ужинать будешь?

– Нет.

– Ну и как хочешь. Только потом не говори…

– Тирик, – брякнула я и даже глаза вытаращила.

– Чего? – в свою очередь вытаращила глаза Вилька.

– Так, пустяки, – испуганно замотала я головой, но теперь была абсолютно уверена: добродушный никто иной как мой бывший одноклассник Кэлвин Тирик. – Что-то у меня голова болит, – заявила я и поспешила в свою комнату.

В комнате я торопливо чмокнула в носик сонного Тинки, и достала из шкафа альбом, где хранились школьные фотографии, и отыскала нужную: вот, пожалуйста, я и злодей Тирик на выпускном. После школы он отправился в какое-то училище, откуда его благополучно выперли. Надо сказать, Кэлвин был невезучим парнем, вечно с ним что-то случалось. В основном на этой почве мы и подружились. Правда он уверял, что влюблен в меня, но я отнеслась к этому скептически, прежде всего потому, что считала: двое невезучих – это уже слишком. К тому же у Кэла были веснушки такие большие и яркие, и смешно торчали уши. Представляете, орк и с рыжими веснушками. А в купе с рыжими волосами и зеленовато-серой кожей, присущей всем оркам, это выглядело очень комично. В общем Кэл не казался мне особо привлекательным, а саму себя я считала девушкой красивой, оттого-то была убеждена, что он мне не пара. Ко всему прочему, у Кэла обнаружился скверный характер, он вечно задирался, грубил учителям и общественностью был причислен к хулиганам. В данном случае общественность оказалась права, хотя теперь назвать Кэла хулиганом язык не поворачивался, он самый настоящий преступник, грабитель, а теперь ещё и убийца.

Я попялилась на фотографию, вздохнула и решила позвонить в полицию. А что еще прикажете делать, раз я его узнала. Они ведь, между прочим, спрашивали, не показался ли мне преступник знакомым. Я уже потянулась к телефону, но рука моя вильнула в сторону, а потом и вовсе замерла. Конечно, преступление преступлением, но с Кэлом мы сидели за одной партой и доносить на него… К тому же я могла обознаться. Ведь могла же, раз лица не видела. Голос – это голос, и еще вопрос, Тирик ли… к тому же он никого не убивал, а когда нервный застрелил Рыжего, испугался не меньше меня.

Конечно и ограбления кафе хватит за глаза, но я ведь всех обстоятельств не знаю, с Кэлом я не виделась много лет и неизвестно, как сложилась его жизнь, а памятуя его всегдашнее невезение…

Словом, я уговорила себя, что спешить ни к чему. Для начала стоило бы поговорить с ним, услышать его версию происходящего, посоветовать отправиться в полицию с повинной, а заодно узнать, что там с моим паспортом.

Данное решение меня воодушевило, но осуществить его препятствовало одно обстоятельство: я не знала номера телефона Кэла. Во времена нашей школьной дружбы телефона у него вовсе не было, а теперь… Конечно, я прекрасно помнила, где он живет, но это на другом конце города, а моя машина в автосервисе. От трамвайной остановки, где жил Кэл, минут пятнадцать ходу жуткими подворотнями, и если я там пойду вечером одна, непременно нарвусь на приключение, это уж не ходи к гадалке, а на такси у меня нет денег. Можно занять у Вильки…

При этой мысли я сразу же скривилась. Вилька – зануда, начнет воспитывать. Нет уж, на сегодня с меня умных речей хватит. Что же тогда? Чем безнадежнее мне казалось предприятие, тем больше я жаждала осуществить его. Я вздохнула и выбралась из своей комнаты. Вилька чем-то гремела на кухне. Я вошла и заявила:

– Есть хочу.

– Сейчас, – кивнула она.

Фрэнки, ее возлюбленный, сидел перед телевизором с совершенно безумным видом, но, услышав нас, обернулся и взглянул на меня с намеком на презрение.

– А сама ты поесть не в состоянии? – глумливо поинтересовался он.

– Чего это ты мне указываешь в собственном доме? – поинтересовалась я.

– Между прочим… – разозлился он, но договорить не успел.

– Не начинайте сначала, – грохнув чем-то тяжелым, возопила Вилька. – Я, как нормальный человек, имею право на вечер, проведенный в покое, без скандалов и ругани.

– Она сидит у тебя на шее, – не удержался Фрэнки.

– А ты живешь в моем доме. Если тебе что-то не нравится, катись отсюда, – с удовольствием заметила я.

– Прекратите, – вновь чем-то грохнув, пресекла нас Вилька. – Отстань от нее. Ты же знаешь, если она возьмется что-то разогревать, то непременно устроит пожар.

Кстати, Боги миловали, пожаров я никогда еще не устраивала, но это было навязчивой Вилькиной идеей. Каждый раз, когда я появлялась в кухне и включала плиту или микроволновку, она начинала трястись, как осиновый лист. Мне это было на руку, так как освобождало от готовки, которую я ненавидела, и хоть в душе я и не соглашалась с Вилькой, но с печалью на лице давала понять, что ее беспокойство не беспочвенно.

Фрэнки это страшно злило. В нашей квартире он устроился с удобствами и, судя по всему, надолго, и не чаял избавиться от меня, ежедневно намекая, что у меня есть своя квартира, на что я отвечала, что эта квартира тоже моя, и мы припирались до тех пор, пока не вмешивалась Вилька и не разгоняла нас по комнатам.

Вильку было жаль, целых десять лет мы с ней отлично уживались, и лишь появление Фрэнки все испортило. Фрэнки появился на следующий день после похорон отца, может и на похоронах присутствовал, но я его не заметила. Проводить папу пришло очень много людей. Папа был в городе личностью известной, по крайней мере, так о нем говорили в новостях. Чем он был известен другим, оставалось лишь догадываться, сама я папу видела редко, он был очень занятым человеком, всю свою сознательную жизнь я только и слышала «папа очень занят». Когда я пошла в начальную школу, нас покинула мама. Я не могу припомнить, как это произошло, потому что мама тоже была очень занята, и ее исчезновения я поначалу даже не заметила.

Только когда тетя Салли, сестра отца, три вечера подряд, укладывая меня спать и проливая горькие слезы, шептала: «бедная моя девочка, при живой матери сирота», я сообразила, что-то у нас не так, и загрустила. Вечером четвертого дня папа, выкроив время, сел рядом со мной на диван, обнял меня и сказал:

– Дочка, мама от нас уехала.

– Куда? – полюбопытствовала я.

– В столицу. У нее там будет другая семья. Возможно, мама заберет тебя, но несколько позже.

– А тетю Салли? – насторожилась я.

– Что тетю Салли? – не понял отец.

– Тетю Салли она возьмет?

– Ну… видишь ли… с тетей Салли они никогда особенно не дружили.

– Тогда знаешь что… я, пожалуй, к ней не поеду.

– Отлично, – кивнул отец, – я очень рад.

Я может быть и не была рада, но без мамы стало гораздо спокойнее, раньше тетя Салли тратила свободное время на то, чтобы ругаться с мамой, доказывая ей, что ребенка она воспитывает неправильно, и в целом весьма плохая мать, а теперь она проводила его со мной. Как я уже сказала, у папы свободного времени было мало, а тратил он его в основном на выпивку, то есть, если оно у него было, он ехал куда-нибудь и отчаянно напивался или в одиночестве сидел в своей комнате и пил, тихо, никому не мешая. Тетя Салли объясняла это тяжелой работой. Папа в то время руководил какими-то свалками и вторсырьем и, думая о его работе, я непременно представляла отца перетаскивающим ржавые трубы, потому что как-то раз мы с тетей Салли заезжали к нему на работу и хоть папа никаких труб не таскал, но увиденное произвело на меня впечатление. «Мой папа работает на свалке», – решила я, очень ему сочувствуя, и потому тяга папы к горячительным напиткам была мне вполне понятной.

Потом папа решил всё бросить. Помню, папа вернулся вечером и заявил:

– Дадут Боги, станет легче, устал я под статьей ходить, – после чего ушел в свою комнату коротать вечер с бутылкой.

– Теперь станет легче, – шепотом сообщила я тете Салли.

– Кому? – нахмурилась она.

– Папе.

– А-а-а… понятно.

– А что это за статья, под которой ходит папа? – додумалась спросить я.

– Это он сказал? – еще больше нахмурилась тетка.

Я кивнула.

– Должно быть, конфискация имущества, – пожала она плечами, но тут же отмахнулась, – Не забивай голову. Тебе все это ни к чему.

Вскоре папа сделался владельцем крупной фирмы. Об этом мне сообщила тетя Салли.

– В дом кого попало не води, – заявила она. – Жулья развелось…

Меня стали встречать из школы и вечером во двор не выпускали. Это было грустное время. Наконец теткина подозрительность в отношении моих друзей сменилась радушием, она оставила работу в какой-то пыльной конторе, всецело посвятив себя дому.

Жили мы вполне счастливо, я закончила школу, поступила в университет, влюбилась, решила выйти замуж, но тетя Салли пришла в ужас, а папа сказал:

– Ни за что!

Я рассердилась и даже сбежала из дома, правда, недалеко и ненадолго. Уже вечером папа обнаружил меня у однокурсницы Келли и вернул в родные пенаты. Он был непривычно трезв, говорил долго и убедительно, называя мой поступок безответственным, вскользь заметил, что Барри мне не пара (так звали моего избранника), и посоветовал не спешить с замужеством, а чтоб я не переживала, подарил мне машину. Новенькое авто произвело на меня впечатление, и от мыслей о замужестве я отказалась, хотя еще некоторое время тайно встречалась с Барри. Но так как он позволил несколько злобных выпадов в адрес моего родителя, в частности, обозвав его жуликом и королем свалок, я решила, что папа был прав, Барри мне действительно не подходит, и порвала с ним раз и навсегда.

Через несколько дней после этого случилось несчастье: умерла моя любимая тетя Салли. Это было как гром среди ясного неба, на здоровье тетка никогда не жаловалась, а умерла от инфаркта. Мы с папой осиротели. Папа пил более обыкновенного, а я рыдала день и ночь напролет. Через два месяца, немного придя в себя, мы попытались наладить наш быт. Решив почистить рыбу, я едва не отрезала себе палец, пришлось вызывать медиков. На следующий день я забыла закрыть в кухне кран, когда чистила картошку, раковина забилась и я затопила соседей, потому что побежала в магазин за хлебом, а ключи оставила на тумбочке и в квартиру войти не могла. Папа решил готовить сам и едва не учинил пожар, забыв котлеты на плите. В общем, мы бились как рыба об лед, а питались в основном в кафе, пока папа не заявил:

– Надо что-то делать, – взял бутылку коньяка, ушел в свою комнату, а появившись оттуда через час, сообщил, – Придется жениться. Можно, конечно, нанять домработницу, но чужой человек в доме… я этого не переживу. Придется жениться, – с намеком на панику, повторил он.

– Хорошо, – согласно кивнула я.

И через два дня у нас в доме появилась Вилька. Она была значительно моложе папы и к моменту появления у нас уже неединожды побывала замужем, но каждый раз неудачно. Мы с ней сразу же подружились. Вилька была настроена весьма критически ко всем особям женского пола, и потому подруг у нее не было. Папа в первый же день предупредил нас, что волновать себя по пустякам не позволит, и если мы начнем конфликтовать, он это быстро прекратит, и при этом так взглянул на супругу, что стало совершенно ясно, что он имел ввиду.

Вилька и не думала конфликтовать со мной, потому что я с готовностью согласилась с тем, что она, во-первых, красавица (ну ещё бы! фигура песочные часы, роскошество золотых локонов, тонкий черты лица, феи явно где-то в родне отметились), во-вторых, разбирается в жизни лучше, чем я, и потому мне стоит прислушиваться к ее советам, не смотря на то, что она старше меня всего лишь на лет на пятнадцать. Прислушиваться я была готова к чему угодно, насчет красоты и жизненного опыта тоже никаких проблем, так что наша жизнь мгновенно наладилась.

Вилька нигде никогда не работала из принципиальных соображений и мне не советовала, поэтому раз по пять на день вопрошала:

– На кой тебе сдался этот университет? Лучше пойдём в СПА.

Я и сама толком не знала, нужен мне университет или нет, но вознамерилась его закончить, в чем и преуспела. К тому моменту папа числился видным деятелем нашего города, а пить стал значительно больше, то есть это мы так предполагали, хотя видели его исключительно редко, в основном в начале месяца, когда он выдавал нам деньги на расходы, а также ценные указания, как их потратить. Когда нам везло, мы могли застать папу в его кабинете как всегда задумчивым, и с неизменным стаканом виски.

Иногда мы с удивлением узнавали, что папа вдруг на Лазоревых островах или в эльфийской столице, но с вопросами не лезли, так как папа этого не любил. Однако, доходившие до нас слухи о том, что папу уже давно никто не видит трезвым, всерьез тревожили нас, потому что последнее время папа жаловался на здоровье.

– Твоему отцу не мешало бы поберечь себя, – выговаривала мне Вилька за неимением родителя, а я согласно кивала.

По окончании университета возник вопрос о моем трудоустройстве, и папа в начале месяца сказал:

– Я подумаю, – но потом по обыкновению исчез, а когда я по телефону пыталась напомнить ему о его обещании, повторял, – Я подумаю. А ты пока отдохни.

В результате я отдыхала целый год и уже всерьез не верила, что папа что-нибудь придумает, и в конце концов устроилась на работу сама, решив, что папа, при его занятости, об этом даже не узнает. Но он узнал (подозреваю, настучала Вилька, потому что шататься по СПА и магазинам одной ей было скучно) и был в гневе.

– Что это за работа за десять тысяч имперов в месяц? – сердито выговаривал он мне. – Ты что, сирота? Горбиться за такие деньги…

Десять тысяч имперов, между прочим, хорошие деньги, я слышала, что некоторые на них могут жить целый месяц. И вовсе я и не горбилась, но почувствовала себя предателем, в самом деле, что это я отца позорю? Папа в очередной раз обещал подумать, с прежней работы я ушла, чтобы сделать ему приятное, а на новую так и не устроилась, потому что папа внезапно свалился с инфарктом (должно быть в нашей семье эта болезнь занимала особое место). Мы с Вилькой здорово перепугались, врачи в один голос твердили, что если папа немедленно и навсегда не бросит пить, они ни за что не отвечают, поверить же, что папа откажется от своих привычек, было нелегко, но я набралась смелости и поговорила с папой.