Полная версия
Заповеди зла. Бог против традиционных ценностей?
Бесконечные величие и слава, бесстрастная мудрость, безграничные мощь и власть – неотъемлемые и общепринятые «атрибуты Бога». Эти свойства, отраженные в людях, делают их «сынами божьими» в глазах окружающих, – им поклоняются, стремясь «причаститься божественному». Но «Сын Божий» в Евангелии является нищим и голодным скитальцем, уязвимым, человечным, радостным и печальным, дружелюбным и возмущенным – катастрофически не божественным, а «человеческим, слишком человеческим»[25].
Ницше смеется над попытками современников осмыслить Христа как героя или гения:
«Но что только можно назвать неевангельским, так это именно понятие “герой”. Как раз все, противоположное борьбе, противоположное самочувствию борца, является здесь как инстинкт: неспособность к противодействию делается здесь моралью (“не противься злому” – глубочайшее слово Евангелия, его ключ в известном смысле); блаженство в мире, в кротости, в неспособности быть врагом. <…> Иисус ни на что не имеет притязания для себя одного, – как дитя Божье, каждый равен каждому… И из Иисуса делать героя! – А что за недоразумение со словом “гений”! Все наше понятие о “духе”, целиком культурное понятие, – в том мире, в котором живет Иисус, не имеет никакого смысла. Говоря со строгостью физиолога, здесь было бы уместно совершенно иное слово, слово “идиот”»[26].
Послушные злодеи: оправдание зла как стратегия выживания
Нейтралитет помогает угнетателю, а не жертве. Молчание ободряет мучителя, а не мучимого[27].
Эли Визель. НочьВ историях, где родственники годами мучают или насилуют детей, меня поражает не чудовищность злодеев. Злодей всегда логичен и понятен – он эксплуатирует слабого, потому что хочет и может. Я всегда вижу его каким-то жутким и разрушительным «природным явлением». Меня поражает другое: эти истории происходят не в вакууме – у них всегда много молчаливых свидетелей, смотрящих в другую сторону. Эти свидетели обычно представлены тоже как «невинные жертвы», но я каждый раз не могу оторвать от них взгляд, видя в них истинных злодеев. Вот муж уходит от психопатки-жены, оставляя с ней детей, и она устраивает им персональный ад. И муж вроде как ни при чем – сам намучился и убежал. А вот женщина закрывает глаза на то, как сожитель, муж (или другой родственник) лапает дочерей. Просто она тоже «очень боится» или не хочет портить отношения – вдруг дочери показалось. И вообще, не так уж все и ужасно. Более того, этим смиренным свидетелям проще обвинить жертву и, например, ненавидеть дочь за то, что «соблазнила хорошего мужика».
Молчать о домашнем насилии, игнорировать его или обвинять жертву – настолько естественные реакции людей, что насильники в большинстве случаев живут и действуют совершенно свободно. «Хорошие люди», то есть те, кто «не делают ничего плохого», в большинстве случаев оказываются неспособны противостоять им. Им страшно связываться с неприятным человеком, они боятся скандала и «позора для семьи». Поэтому, вместо того чтобы бороться с насильником, затыкают и обвиняют жертву, выбирая путь наименьшего сопротивления.
Иногда я думаю об истории блудницы, которую собирались закидать камнями. Мы на автомате своим европейским сознанием воспринимаем ее больше как любовницу, добровольно и по собственному желанию отправившуюся прелюбодействовать с женатым мужчиной. Но ведь есть огромная вероятность, что это нищенка-проститутка, которая пошла зарабатывать таким образом на кусок хлеба. И именно за это ее собираются забить камнями. Ее, а не мужчину, пользовавшегося ее услугами.
Всегда хочется идти по пути наименьшего сопротивления – так уж мы устроены. Если не закрывать глаза и не отворачиваться ни от чего в мире, то жить уютной нормальной жизнью не получится: надо ехать в самые горячие точки мира, спасать детей, под пулями перевязывать раненых и т. д. Но сил на такой подвиг хватает не у многих. А значит, мы должны хотя бы жить в своем обычном мире, стараясь быть при этом «не от мира», то есть не подчиняться реальности полностью, приговаривая «не мы такие, жизнь такая».
Ведь это так естественно – молчать о зле и игнорировать его, чтобы избежать конфликтов, проблем или просто косых взглядов. В некоторых странах учителей, врачей и полицейских обязывают сообщать о признаках домашнего насилия – за «удобное молчание» наказывают. Чтобы заставить людей, специалистов помогающих профессий, эффективно выполнять свои обязанности и, помимо прочего, сообщать о насилии, молчание пришлось сделать незаконным! Иначе даже среди них большинство умолчит о насилии, увидев синяки и переломы. Просто из страха «обидеть хорошего человека».
Во время процесса над Адольфом Эйхманом выяснилось, что он всю жизнь был вежливым, скромным, исполнительным, законопослушным чиновником – «человеком с душой почтальона». Ханна Арендт в своей книге «Банальность зла» постоянно задается вопросом: а куда делась совесть этого человека, его способность отличать добро от зла? Оказывается, совесть как «внутренний начальник» у такого человека быстро меняется, потому что является отражением начальника внешнего: и «мораль» легко перепрограммируется под изменившиеся нужды. «Законом и совестью» могут стать устные распоряжения фюрера, которые человек героически исполняет, даже если трудно! И Эйхман выполнял «долг законопослушного гражданина» (именно так называется одна из глав книги Арендт).
Чувствуя себя бессильным и незначительным, человек с готовностью смиряется, терпит, сотрудничает и всячески «делает добро», чтобы не быть отвергнутым и вписаться в коллектив. И если при этом нужно послушно, плечом к плечу с «коллегами», унижать, изгонять и убивать людей на благо общего дела, то он ничего не имеет против.
Так работает «эволюционное добро» на психологическом уровне. Приличное и послушное добро «положительных людей» легко превращается в послушное злодейство, стоит только измениться условиям. Во-первых, так удобнее. Во-вторых, если в основе добра никакой любви и не было, то у человека наконец появляется повод «обоснованно» наказать эгоистичных и недостойных, которых раньше ему, ради приличия, приходилось терпеть. Или даже еще хуже: от которых приходилось что-то терпеть. И вот она, формула любой массовой травли и любого геноцида от (сюрприз!) таких «хороших» людей, которые только вчера были «хорошими соседями»!
Законопослушные, высокоморальные люди, которые чтут традиции и соблюдают иерархию, – образцовые граждане. Образцовые семьянины. Образцовые служащие. Образцовые убийцы. Описывая Эйхмана, целыми поездами отправлявшего евреев в лагеря смерти, Ханна Арендт отмечает «противоречия между невыразимым ужасом деяний и несомненной серостью того, кто их совершил». Эйхман оказался человеком ограниченным, говорил шаблонными фразами, не мог своими словами сформулировать ни одной оригинальной мысли, и вся его нравственность базировалась на этой ограниченности. Он не был «дюже умным», так что развращенность излишними размышлениями не могла бы помешать его усердному послушанию фюреру. С точки зрения беседовавшего с ним священника, он был настолько положительным, что мог бы служить примером многим прихожанам. Архитектор Холокоста был приличным, нравственным человеком, с омерзением отвергшим аморальную «Лолиту»:
«Так неужто именно эти клише психиатры сочли “нормальными” и даже “желательными”? И именно в них содержатся “позитивные идеи”, которые священник мечтал найти в душах и сердцах остальных своих прихожан? Эйхман получил прекрасную возможность продемонстрировать эту свою позитивную сторону, когда юный иерусалимский полицейский, ответственный за душевное и психологическое здоровье подследственного, дал ему “для отдыха” почитать “Лолиту”. Через два дня искренне возмущенный Эйхман вернул ему книгу со словами: “Чрезвычайно вредная книжонка”»[28].
Положительный, высокоморальный и самоотверженный Эйхман продолжал уничтожать евреев, поступая согласно закону и совести. Способность сдерживать чувства и эгоистические порывы, считающуюся основой моральности, Эйхман употребил на то, чтобы организовывать умерщвление людей, которых вовсе не ненавидел (он не был антисемитом), он даже часто сочувствовал им и ко многим из них хорошо относился: «Что ужаснее всего, он совершенно очевидно не испытывал безумной ненависти к евреям, как не был и фанатичным антисемитом или приверженцем какой-то доктрины. Он “лично” никогда ничего против евреев не имел; напротив, у него имелась масса “личных причин” не быть евреененавистником»[29]. Посетив концлагеря, куда он отправлял вагоны обреченных, и увидев свежие ямы, из которых сквозь землю сочилась кровь, чувствительный Эйхман стал плохо спать из-за кошмаров и просил больше не отправлять его в командировку «в поля». Но он героически преодолевал вредное сочувствие во имя великой цели – окончательного решения еврейского вопроса. С высоты собственной моральной чистоты Эйхман осуждал умеренных нацистов – коррупционеров, которые зарабатывали деньги, позволяя евреям избежать смерти. Сдержанность, самоотверженность и законопослушность немецких граждан – вот что позволило развернуться Холокосту. Как пишет Ханна Арендт, «сам дьявол считал себя идеалистом», что означает готовность пожертвовать ради своих идеалов не только всем, но и всеми.
Тварь я дрожащая или право имею?
Раньше у нас было время,
Теперь у нас есть дела —
Доказывать, что сильный жрет слабых,
Доказывать, что сажа бела.
Илья Кормильцев. КрыльяКто более человеколюбив – бедные или богатые? Есть ли доказательства в пользу той или другой версии? Канадские и американские ученые-социологи провели серию интересных экспериментов и доказали, что богатые злее.
Семь исследований с использованием экспериментальных и натуралистических методов показали, что представители высшего класса ведут себя менее этично, чем представители низшего.
Так, представители высшего класса чаще нарушали правила дорожного движения по сравнению с «простыми» людьми. Ученые незаметно наблюдали за поведением водителей на оживленном перекрестке и обнаружили, что владельцы роскошных автомобилей чаще подрезают других участников движения, а не ждут своей очереди. Это справедливо как для мужчин, так и для женщин, принадлежащих к высшему классу, независимо от времени суток и интенсивности движения. Также водители роскошных автомобилей чаще не пропускают пешеходов на переходе, даже при установлении зрительного контакта.
Кроме того, представители высшего класса чаще, чем представители низшего:
• вели себя неэтично при принятии решений;
• отбирали ценные вещи у других;
• лгали на переговорах;
• обманывали, чтобы увеличить свои шансы на победу;
• одобряли неэтичное поведение на работе[30].
Почему богатство развращает? Неужели наличие денег столь кардинально меняет сущность человека и плавит его твердые моральные установки? Нет, просто так работает «социальное добро». Бедные больше ориентированы на взаимопомощь, более социализированы, потому что выживать проще вместе. Это и есть эволюционная функция доброты и в животной стае, и в человеческой. Если человек богат, ему не нужна ничья помощь, не нужно лишний раз демонстрировать социальное добро – он и так уже на вершине пирамиды. Я бедный, значит, надо дружить, прогибаться, приспосабливаться, улыбаться. Я богат – да пошли вы все!
Человек, забравшийся на вершину социальной пирамиды, просто отбрасывает свое приспособленческое добро и, как это часто советуют модные гуру саморазвития, становится самим собой. А на самом деле просто становится выше в социальной иерархии и, как положено высокоранговому павиану, считает себя вправе принижать низкоранговых особей: я больше не тварь дрожащая, а право имею!
Значит ли это, что все без исключения обеспеченные люди – сплошь людоеды? Конечно, нет. Просто искушение стать таковыми для них слишком велико. Сочувствие к ближним для них – больше не инстинктивная реакция приспособления. Наоборот, им приходится бороться с социальным инстинктом, подсказывающим, что они – ценнее окружающих низкоранговых особей. Трудно быть добрым, когда можно безнаказанно делать гадости. Добрые мы – это злые мы в ремиссии или в завязке. Наши чакры не прочистить до сияющей белизны никаким душеспасительным вантузом. Искушение побыть людоедом присутствует всегда и при любых условиях. Одно дело завязавшему алкоголику быть трезвым, когда его поддерживают такие же страдальцы в обществе трезвости, а ближайший алкомаркет в километре от него. И совсем другое – когда не очень трезвые друзья, подмигивая, вручают в подарок бутылочку коньячка. В таких обстоятельствах трудно оставаться трезвым.
Конечно, удобнее спихнуть все на социопатов, которые так и лезут во власть и оттуда коварно вредят другим – нормальным добрым людям. И хотя статистика отчасти подтверждает, что среди представителей элит больше людей с дефицитом сочувствия, меня мучает вопрос: не путаются ли здесь причина и следствие? Не убывает ли сила сочувствия (эмпатии) по мере повышения статуса просто потому, что так работает биологическая мораль? И высокоранговой особи эмпатия ни к чему?
Можно предположить, что в описанных выше экспериментах богатые и бедные – представители разных «человеческих пород», и богатые – просто генетические злодеи. Но озверение сильных фиксируется и в экспериментах, где случайные люди делились на «высших» и «низших» в искусственно созданной среде. Как в знаменитом Стэнфордском тюремном эксперименте, где людей поделили на заключенных и надзирателей в условной тюрьме. Многие «надзиратели», которые прекрасно осознавали, что все происходящее – просто ролевая игра, тем не менее быстро вжились в роль и стали поддерживать порядок с огромным энтузиазмом: лишали «заключенных» еды и душа, угрожали им, сажали в карцер и стравливали между собой. Один из участников подал прошение, чтобы эксперимент перенесли из подвала психологического факультета в настоящую тюрьму по соседству. И это лишь малая доля того «озверения», которая успела случиться с нормальными людьми за шесть (!) дней эксперимента. Филип Зимбардо, организатор этого исследования, по его результатам написал бестселлер «Эффект Люцифера»[31].
Но в Стэнфордском эксперименте была создана хотя бы настоящая физическая среда, куда перемещали людей, участников наделили разными правами, выдали костюмы и позволили вжиться в роль. Другие эксперименты показывают: людям достаточно мысленно представить (!) себя выше окружающих по статусу, чтобы возвыситься над моралью. Вот исследование, которое дает представление о лицемерии, часто наблюдаемом у руководителей в различных сферах.
Исследователи из Северо-Западного (США) и Тилбургского (Нидерланды) университетов провели серию экспериментов, в которых назначили участников (студентов нидерландского университета) либо на высокие, либо на низкие должности. Занимающим высокие посты предложили представить себя премьер-министрами, а занимающим низкие – государственными служащими. Затем всем участникам нужно было разрешить три моральные дилеммы. Допустимо ли:
1. Превысить скорость в случае опоздания на встречу, если дороги пустые.
2. Утаить дополнительный заработок от налогового ведомства.
3. Сохранить краденый и брошенный кем-то велосипед, вместо того чтобы сдать его полиции.
Одну половину участников спросили о том, является ли такое поведение приемлемым для людей в целом, а другую – будут ли они сами чувствовать себя комфортно, действуя подобным образом.
Повлияло ли обладание властью на моральные суждения? Однозначно да.
Люди, занимающие низкое положение, как правило, считают такие действия в равной степени неприемлемыми, независимо от того, совершают ли их другие или они сами. В двух случаях они даже судили себя более строго, чем других. Люди, занимающие высокие посты, чаще оценивали такое поведение как неприемлемое для других и вполне допустимое для себя[32].
Чувствуя себя большими начальниками, люди готовы прощать себе эгоистичные поступки. Но точно так же, не обладая никакой властью, люди готовы искренне и бескорыстно прощать реальным начальникам их эгоистичность и жесткость и оправдывать их. Власть имущим реально легче совершать зло не только физически (по понятным причинам), но и психологически (оправдать его для себя) и социально: люди бессознательно тянутся к сильной руке, и вероятность того, что тебе всё простят просто из уважения к статусу, в таком случае выше.
«И сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое» (Лк. 4:6–7). Получается, любые сила и власть действительно связаны с поистине «сатанинским» искушением стать хуже. Даже самая крохотная, даже воображаемая (!) власть делает человека хуже. Эффект Люцифера из Стэнфордского эксперимента – это на самом деле знакомый всем «эффект маленького начальника». В больших начальниках он проявляется тоже, но и доступные им гадости гораздо масштабнее.
Из домашних насильников часто лепят социопатов и монстров, неспособных к сопереживанию. Мол, на людях они просто коварно прикидываются добрыми, а дома намеренно мучают близких людей. Но нет ничего более естественного и человеческого, чем домашнее насилие. И насильники – никакие не социопаты, а наоборот, существа глубоко социальные и отлично к социуму приспособленные. Отчасти даже тонко чувствующие. Поэтому ничего они коварно не планируют. Просто на интуитивном и инстинктивном уровнях прекрасно чувствуют, кому и когда можно подгадить. На кого можно сорваться, выпустив напряжение. В других социальных ситуациях они, самым естественным образом, милые, понимающие, мудрые и сдержанные, и вообще – душа компании. Такое поведение совершенно не патологично, а очень даже естественно.
Двойные стандарты по отношению к сильным и слабым, опасным и беззащитным – это абсолютно нормальная вещь для человеческого существа. Удивительно, что на каком-то этапе развития человечества этот принцип начали опровергать и искать общую для всех справедливость.
От самых примитивных сообществ, которые современные социологи успели застать в отдаленных уголках земли, до сверкающих кабинетов офисных зданий в реальной практикуемой морали господствует принцип «что позволено Юпитеру, не позволено быку». Опытный и меткий охотник может ранить сородича, и соплеменники закроют на это глаза, ведь если его наказать, то будет меньше добычи. Уважаемый профессор зажимает в уголке студенток, и ему спускают это с рук, – кто будет добывать гранты, если его выгнать? В обоих случаях справедливость отходит на второй план, потому что применяется эволюционная мораль, когда мерило добра – это польза для сообщества. Жертва должна простить и смириться, потому что так удобно окружающим.
Исследование показало, что взаимосвязь между неэтичным поведением и изгнанием сотрудника зависит о того, насколько продуктивным является работник. Для тех, кто не очень продуктивен, неэтичное поведение приводит к притеснению со стороны коллег. Но для тех, кого руководители ценят как высокопродуктивного сотрудника, не было никакой связи между неэтичным поведением и изгнанием. Как отметили исследователи, работников с низкой производительностью призвали к ответственности за плохое поведение. Но оно игнорируется, когда сотрудники считаются ценными для организации. Другими словами, высокая производительность может компенсировать неэтичное поведение[33].
Тестостерон давно уже приобрел славу «гормона насилия», но, как показывают исследования, описанные в книге нейробиолога Роберта Сапольски «Биология добра и зла», даже мышки при ударных дозах тестостерона применяют насилие весьма избирательно:
«Самцам, находившимся где-то посредине иерархической лестницы группы (скажем, на ступени 3 из 5), вводили тестостерон, увеличивая уровень агрессии. И что же? Наши “натестостероненные” друзья кинулись нападать на вожаков – самцов ступеней 1 и 2? Вовсе нет. Вместо этого они сделались кошмарными хамами по отношению к несчастным сородичам ступеней 4 и 5. Гормон не привел к возникновению новых агрессивно-нагруженных социальных связей, он только укрепил уже существующие»[34].
Тестостерон, оказывается, гораздо больше гормон иерархии, чем насилия, и вполне себе социальный, а вовсе не антисоциальный или эгоистичный:
«…благодаря тестостерону мы сильнее стремимся всеми допустимыми способами получить и поддерживать социальный статус. И ключевым в этой фразе является словосочетание “допустимыми способами”. Создайте правильные социальные условия, и при увеличении уровня гормона люди помчатся, обгоняя друг друга, совершать добрые поступки.
В нашем мире, где агрессия мужчин встречается на каждом шагу, проблема не в том, что тестостерон увеличивает агрессивность. Проблема в том, как часто мы эту агрессию поощряем»[35].
Благая весть для нищих и проклятие власти и богатству
История Христа – это не навязывание бродяжничества как единственного достойного образа жизни. В конце концов, у Иисуса много благополучных друзей, и он пользуется благами их процветающих хозяйств, чтобы поесть или отдохнуть. Христос вовсе не проклинает благополучие. Почему же так важно для него показать, что «Сын Человеческий» не имеет, где голову приклонить? Потому что в иудейской традиции, как и в тысяче иных, считалось, что благополучие равносильно благословению Бога. Работала предельно простая логика: здоровый и богатый – значит хороший; бедный и больной – грешник. Так легко и приятно назначить всех благополучных благословенными и избранными. А неблагополучных – грешниками. Но Иисус раз за разом показывает: бедность не порок, а болезнь не проклятие. Как отмечает Жорж Бернанос: «Богатство утратило свой сверхчеловеческий престиж, свой почти религиозный характер, который когда-то оно имело, даже у евреев, когда было знаком божественной благодати, священным знаком»[36].
Евангельский Иисус – вовсе не сторонник «Евангелия благополучия»: раз бизнес пошел, значит, это Бог тебя благословил, и ты попадешь в рай. Иисус старательно показывает вроде бы «очевидные» вещи: богатый, уважаемый, благополучный человек может быть при этом бездушным, лицемерным, грешным. Может быть «окрашенным гробом», красивым снаружи, но с разлагающимся трупом внутри (Мф. 23:27).
Иисус, голодая в пустыне, отказывается от соблазнительных хлебов, говоря: «Не хлебом одним будет жить человек…» (Мф. 4:4). Но людям, которые собрались послушать его и проголодались, он такого не говорит. Хотя тоже мог бы заявить: «Да чего вы о земном думаете, я вам тут о высоком, а вы только о своем брюхе!» Нет, он совершает чудо, чтобы накормить людей. Отвергая «успешный успех» как цель человеческой жизни, Иисус вовсе не оставляет слушателей голодать, чтобы они духовно очистились.
Но при этом, бродяжничая с рыбаками и преломляя хлеб с мытарями и блудницами, он показывает: мир меняют к лучшему вовсе не сообщества приличных людей, собирающихся в красивых местах. Любая «масонская ложа» (которая с тем же успехом могла бы именовать себя «христианским братством») обречена на провал с ее великими идеями улучшения мира через власть, деньги и государственные преобразования. Все избранные, успешные, богатые и авторитетные отходят от Бога уже самим фактом наличия тесных кружков, в которых они собираются, вместо того чтобы смиренно (!) «преломлять хлеб с рыбаками». Ни богатство, ни власть, ни даже духовный авторитет не конвертируются в спасение души – как собственной, так и окружающих.
Сильные и мудрые мира сего с упоением мнят себя «спасителями человечества» и «страдальцами во имя спасения душ», ненавидя и презирая тех, кого они должны, по собственной же идее, спасать: куда там «преломлять хлеб с рыбаками» – мимо них лучше проезжать на танке с пулеметом наготове. В Евангелие логика совсем иная. Христос всегда защищает и оправдывает «малых сих», в которых власть имущие видят опасную серую массу. И при этом Христос непримирим к тем, кто «любит сидеть на почетных местах в синагогах и чтобы их почтительно приветствовали на площадях» (Лк. 11:43, 20:46; Мф. 23:6; Мк. 12:38). Он постоянно напоминает элитариям, соблюдающим все религиозные предписания, о том, что они не должны чувствовать себя чистыми и благочестивыми: «…Ныне вы, фарисеи, внешность чаши и блюда очищаете, а внутренность ваша исполнена хищения и лукавства. Неразумные! не Тот же ли, Кто сотворил внешнее, сотворил и внутреннее? Подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть, тогда все будет у вас чисто» (Лк. 11:39–41).
Именно в продолжение к этому разговору в доме фарисея Христос приводит притчу о богаче и Лазаре. Ведь христианство часто обвиняют в том, что оно призывает бедных к смирению, ибо они «получат свою награду на небесах». Но евангельская логика небесного воздаяния иная: она разоблачает идею о том, что благополучные и успешные в земной жизни – непременно благословенные и чистые у Бога. Но идея эта очень живуча, ведь современные последователи «Евангелия процветания» (Prosperity Gospel) умудряются отнять у бедного и его небесную награду: раз бедный, значит, Бог тебя проклял. В такой схеме небесный мир неотличим от земного: это и есть истинная языческая логика, где земное – просто отражение небесного, а небесное – такое же земное, только после смерти. Этой же логикой руководствовались фараоны, когда брали с собой в загробную жизнь все свои царские атрибуты и предметы роскоши. В Евангелии справедливость небесная сильно отличается от земного положения дел, вплоть до противоположности. Это можно понять из той самой притчи.
