Скатертью дорога! Русские дорожные обряды, обычаи, поверья

В середине XIX в. во Владимирской губернии исполняли духовный стих о «Николе Мокруше» (Николе Мокром):

Пошёл Никола по зимней дороге,По летней тропинке и т. д.

Ровно полтора века спустя там же, во Владимирской области записали вариант этого стиха, который начинался так:

Ходила Никола,Ходила святая,По летняй дорожки,По зимняй тропинке.

Никола – путник, странствующий святой. А то, что он ходит и по летней дороге, и по тропинке зимней, – это, как подметила опубликовавшая владимирский духовный стих Т. В. Хлыбова, «связано со своеобразным обыгрыванием двух дней празднования святому (весенний/летний и зимний Никола)». По её мнению, стих близок к обрядовым песням (обходным колядным и волочёбным), для которых также характерен «мотив дороги, представленный глаголами движения…»[145].

По наблюдению лингвистки Т. В. Цивьян, занимавшейся темой странствия в поверьях о Николае Чудотворце, чудеса, которыми сопровождались явления этого святого и его чудотворных икон, «нередко связаны с подчёркиванием движения, дальнего пути» (курсив автора – В.К.)[146]. Недаром перед дальней дорогой обращались обычно к нему, да ещё к самому Богу, как в рассказе П. И. Мельникова-Печерского «Красильниковы» (1852): «Призвав бога в помощь, Николу на путь, снарядил я Митьку.»[147]. Или в его же романе «В лесах»: «Храни тебя Господь!.. Бог на дорогу, Никола в путь!»[148].

В написанной по воспоминаниям детства книге И. С. Шмелёва (1871–1950) «Богомолье» (1931) старик Горкин отправился в пешее паломничество из Москвы в Троице-Сергиеву лавру вместе с мальчиком, от лица которого ведётся повествование. Когда они проходили Никольскими воротами московского Кремля, Горкин говорил назидательно: «Крестись, Никола – дорожным помочь»[149].

Известно присловье, указывающее на это свойство Николы, который считался и странником, и небесным покровителем странников: «Всем богам по сапогам, а Николе боле, что ходит боле»[150].

У казаков Верхнего Прикубанья до XXI в. сохранялось обыкновение ставить свечу Николаю Чудотворцу перед дальней дорогой[151].

Вполне типичный рассказ был записан в Муромском районе Владимирской области: «А Никола-чудотворец помогает в путях. Никола Милостливый. Его в пути просят. У нас одна ходила за клюквой в лес и допозна. И дорогами спуталась, заплуталась. И вот она стала молиться: “Никола Милостливый, помоги!” И вот, говорит, не то её догоняет, не то навстречу идёт – старичок идёт в лапотках». Он и подсказал, где она находится и куда надо двигаться. И сразу пропал. «Это сам Никола и был»[152].

В начале XX в. в Ильинской церкви с. Яндебы Олонецкой губернии (сейчас – в Ленинградской области) находилась явленная икона Николая Чудотворца. Говорили, что обретена она была на окраине перелеска, возле дороги, ведущей из Яндебы. На месте обретения когда-то давно построили часовню, в которой икона поначалу и хранилась. К XX в. часовни там уже не было, а стоял придорожный крест, икону же перенесли в Ильинскую церковь Яндебы. В этой церкви ко дню жён-мироносиц, что на третьей неделе после Пасхи, проводились молебны, и на них собирались богомольцы из соседних приходов. По словам этнографа и фольклориста Н. С. Шайжина, «праздник этот имеет оригинальное название “дорожного Николы”, в отличие от Николина дня 9-го мая – “летнего Николы”» (курсив автора. – В.К.)[153]. Николай Чудотворец там слыл «дорожным». Отметим также: когда часовни не стало, её заменили крестом.

В Тюменском уезде Тобольской губернии в начале XX в. при проводах Масленицы прямо-таки спектакль разыгрывался. Масленицу изображал толковый, хорошо знающий обряд крестьянин, а сопровождал её «воевода». Этот воевода декламировал «запись» в шутейном паспорте Масленицы. Там шла речь о том, как неумеха-торговец «Яковский блин, Маркитан-господин» выезжал с рынка «в Екатерин-городе», не распродав своего товара, и направлялся «до Шадринова двора»:

Запрегал он свово доброво коня,Садился на колеса,Поднимал руки под небеса:«Батюшко, Никола бурлацкой бог,Донеси меня до двора.Да до Шадринова двораСта полтора.Шадрин перевоз дорог,Отдать копеек сорок,А у меня денежки нет»[154].

Николай Чудотворец обозначается тут по-простецки – Николой, батюшкой, даже богом (так в народе нередко именовали святых), причём богом бурлацким, то есть мужицким. Он-то как раз и должен был, минуя недешёвый перевоз на р. Исети, благополучно доставить путника по назначению. Получается, что бурлацкий Никола отвечал за доставку и транспортировку.

В конце XX в. у русских старообрядцев Забайкалья было записано несколько напутных присловий, в которых люди обращались к Николаю Чудотворцу. Например, в с. Тарбагатай говорили так: «Святитель Христов Никола, спаси и сохрани нас от беды, от напасти, от напрасной смерти». А в другом тексте просили Николая сохранить рабу Агафью «в пути, в дороге»; прийти к ней, помочь ей вместе со всеми святыми[155].

Согласно народным представлениям, Николай Чудотворец заботился, чтобы обезопасить дороги от разбойников. По Белому морю рассказывали предания о живших на островах трёх братьях – богатырях, колдунах и разбойниках. Звали их Калга (или же Колга), Жогжа (либо Жожга, Жижга) и Кончак. Они бесчинствовали на путях и повадились грабить соловецких паломников. Вот вариант предания в изложении литератора С. В. Максимова: «Живут-то они этак год, другой, третий, да живут недобрым делом: что сорвут с кого, тем и сыты. Ни стиглому, ни сбеглому проходу нет, ни удалому молодцу проезду нет, как в старинах-то поётся. Шалят ребята кажинной день, словно по сту голов в плечи-то каждому ввинчено. Стало проходящее христианство по-опасываться. В Соловецкой которые богомольцы идут, так и тех уж стали грабить…»[156].

Сюжет об избавлении от злодеев, мешавших проходу-проезду, похож на древние мифы и легенды о том, как герой – Тезей, Эдип, Илья Муромец – очищает пути, спасает люд честной от кровавого разбоя. А в беломорском предании спасителем выступил «неизвестный старичок, с палочкой в руках», «старичок с клюкой: седенький экой, дрябленький». В одном варианте он прямо назван «Миколаем-святителем», который служил «поваром на морском судне». Действовал святитель так: «Старичок тихонько подошёл к нему и быстро ударил его своим посохом»; «Старичок-то клюкой и ударь его – и убил, наповал убил»; «Миколай его ключкой хлопнул по головы – и пар вышел…». В этом, сравнительно позднем предании, бытовавшем вблизи одного из центров православия, Николай Угодник, которому приписывается обладание заветным атрибутом – дорожным посохом, – выглядит совсем не так, как подобает воинственному герою-богатырю. Но результат тот же – чудесной силой пути-дороги избавлены от разбойничавших колдунов.

В народных преданиях Русского Севера именно святым приписывалась забота о дорогах и тропах: они прокладывали пути. И это не обычные пути, а такие, что пролегали по труднопроходимым местам и вели к местным святыням [157].

Интересно вот какое превращение Николая Чудотворца. У кашубов (небольшой западнославянской этнической группы) он представлялся лесным духом-хозяином, который загадывал заблудившимся загадки. Как правило, это было требование угадать его имя – Nikolaj. Тех, кто отгадывал, он отпускал и даже выводил на дорогу. А те, кто отгадать не мог, продавали душу чёрту[158]. Таким образом, кашубский святой Николай имел отношение к путям и тропинкам в лесной чаще.

На древнерусских каменных иконках-оберегах нередко изображался святой архидиакон Стефан. По словам изучавшего сюжеты иконок Н. Г. Порфиридова, изображений Стефана встретилось ему «неожиданно много», причём «большей частью в соединении с Николой». Порфиридов высказывал предположение: «Кажется, объяснение даёт один живописный памятник XIV в., на котором Стефан изображён также с Николой и подписан “попутник”. Этот эпитет позволяет считать, что Стефан, как и Никола, в мире представлений древнерусского человека жил как покровитель путников, людей, отправляющихся и находящихся в опасной дороге» [159].

Собирательница фольклора В. В. Запорожец записала от уроженки г. Сызрани С. Е. Лавриненко короткую «молитву на добрый путь»; её тип вполне обычен, а призывается в ней только один заступник – Николай Чудотворец:

Николай Чудотворец,Стань передо мной!Я в дорогу —И Ты со мной![160]

Николай – это, так сказать, основной и главный покровитель путников. А на границе Нижегородской области и Мордовии, в г. Сарове, где прославился Серафим Саровский, – там именно святой Серафим стал помощником паломников, что направлялись со всех краёв к нему на поклонение [161].

Оберегал странников и Георгий Победоносец. В восточнославянской заговорной традиции за магической защитой при выходе в путь (а также при подходе к судьям и начальству) часто обращались к нему[162]. Именно в осенний Юрьев день (26 ноября по старому стилю) святому Георгию (Егорию, Юрию) старались служить молебны при отправлении в дальнюю дорогу. Тем более что около этой даты уже устанавливается удобный санный путь. В духовных стихах он предстаёт кем-то вроде демиурга, устроителя Русской земли, который на ретивом коне объехал её всю из конца в конец, проложил пути-дороги и установил правильный миропорядок.

В Древней Руси плававшим водными путями покровительствовал святой Фока, хотя впоследствии более популярным у моряков и речников стал опять-таки Николай Чудотворец[163]. Отплывающим на судах желали: «Никола в путь, Христос по дорожке»[164]. В XIX в. в с. Новое Усолье Пермской губернии, откуда речным путём двигались в Нижний Новгород караваны судов с солью, на каждом судне перед отправкой служили молебен «на отвал». Для этого из собора приносили большую икону Николая Чудотворца – заступника и скорого помощника плавающим по водам. В Новом Усолье святой Николай особо почитался[165].

По наблюдениям В. Л. Кляуса, который изучал заговорные напутственные формулы, чаще всего они встречаются именно в русской народной традиции – даже в ближайших к ней украинской и белорусской они не так популярны. Формирование и активное бытование таких заговоров связано, по его мнению, с интенсивной миграцией населения, начавшейся в XVII в. и продолжающейся до наших дней. «Характерно, – писал он, – что большая часть имеющихся в нашем распоряжении записей относится к Русскому Северу и Сибири, где проживают наиболее энергичные, предприимчивые и не боящиеся путешествовать на далекие расстояния группы русского народа»[166].

То же замечали и другие исследователи. Этнограф Е. Ф. Фурсова указала на значительную распространённость и хорошую сохранность заговоров «в путь-дорогу» на юге Западной Сибири. По её суждению, «подобное наследство можно рассматривать как свидетельство мифологического сознания российских переселенцев, которые ехали с выученными от бабушек “молитвами” в далёкую Сибирь»[167].

Дорожные обереги

Примечательна старинная марийская пословица, которая в переводе звучит так: «При выезде на дорогу имей при себе оружие (защиту; букв.: нож с топором)»[168]. А таджики говорили: жизнь человека в пути – что слеза на краю ресницы[169].

Из-за того, что дороги в старину изобиловали разнообразными опасностями, люди старались взять с собой обереги и амулеты – предметные и растительные, суеверно-языческие и христианские.

При отправлении в дальний путь проводили специальные обряды, чтобы магически обезопасить странника. В Полесье для этой цели использовали свячёную в день Вербного воскресенья вербу. Фольклористка Л. М. Ивлева летом 1983 г. в полесском с. Костюковичи записала со слов тамошних жителей: «В любую дорогу провожали вербой»[170].

Литератор, этнограф и фольклорист, знаток русской старины И. П. Сахаров (1807–1863) писал: «С незапамятных времён ведётся поверие, что если кто хочет быть цел в дороге, тот запасайся для этого вощанками, в которых сварен был чертополох. В великорусских губерниях промышляют вощанками старушки-переходницы, исходившие все пути и дорожки от Москвы реки до Иордана. Для совершения обряда чертополох предварительно кладётся на семь дней и ночей под подушку. Его не должен никто ни видеть, ни трогать. На восьмую ночь, последнюю на святках, приносят чертополох к старушке-переходнице. Она варит его, с особенными обрядами, с воском и ладонном (так! – В.К.). Вываренная вощанка зашивается в ладонку». Старушками-переходницами Сахаров именовал странниц[171]. Он утверждал, будто те приносили чертополох на север «с киевских полей», имея в виду, очевидно, только колючие и липучие плоды этого растения[172].

Если можно доверять этому рассказу Сахарова (который известен своими, скажем так, неточностями), то чертополох, цепляющийся за одежду всех проходящих мимо, стал ассоциироваться с дорожным движением[173]. Примечательно, что и вываривали чертополох сами странницы. А колючки приобрели значение отпугивающее и охраняющее, как это обычно случается в народной культуре со всем тем, что остро и колко.

В старинной тетради-травнике, которую в конце XIX в. переписал вятский фольклорист-любитель Г. Е. Верещагин, говорилось о волшебной траве, именовавшейся «царь». Она росла «на болотах, где клюква родится» и помогала от многих бед и напастей. Вот её-то рекомендовалось брать с собою всякому, «которому человеку ездить»[174].

Было немало иных чародейных трав, помогавших путникам. Такие растения оберегали в дороге, спасая от разбойников, колдунов, всяких злых людей и демонов, на которых можно было ненароком набрести[175].

У русских крестьян Среднего Урала предохранительным средством от «уроков» (то есть недомогания, обычно вызывавшегося магическими средствами) служила поваренная соль. Например, перед тем как детям выйти на улицу, мать могла посыпать им солью головы. И отправлявшийся в путь ямщик сыпал солью на спины лошадей[176]. Отправляясь в дальнюю дорогу, русские жители Архангельской области сыпали немного соли на голову или за ухо. Соль в народной культуре вообще считалась мощным охранительным средством. Она применялась от сглаза. Её, как и хлеб, освящали в церкви[177]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Даль В. Пословицы русского народа. М.: Рус. книга, 1993. Т. 1. С. 532; Его же. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1956. Т. 1. С. 473; Максимов С. В. Крылатые слова. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1955. С. 267.

2

Максимов С. В. Указ. соч. С. 267–268.

3

Максимов С. В. Указ. соч. С. 268–269.

4

Ершов П. П. Конёк-горбунок. Стихотворения. Л.: Сов. писатель, 1976. С. 261.

5

Словарь русских народных говоров / гл. ред. Ф. П. Филин. М.; Л.: Наука, Ленинград. отд., 1968. Вып. 3: Блазнишка – Бяшутка. С. 251. Использованная Ершовым форма «боерак», кажется, не попала в словари, ср.: Там же. С. 60, 251.

6

Картышева М. С., Нефёдова Е. А. Архангельские пути-дороги // Севернорусские говоры: межвуз. сб. / отв. ред. А. С. Герд. СПб.: Ин-т лингвистических исследований, 2012. Вып. 12. С. 75.

7

Стяжкин Ив. Из камышловских этнографических наблюдений // Пермский краеведческий сборник / изд. Кружка по изучению Северного края при Пермском ун-те. Пермь, 1928. Вып. 4. С. 135.

8

Балакай А. Г. Словарь русского языкового этикета. 2-е изд., испр. и доп. М.: АСТ-ПРЕСС, 2001. С. 101; Зорина Л. Ю. О добре, зле и российских дорогах // Русский язык в школе. 2016. № 6. С. 83–85.

9

Балакай А. Г. Указ. соч. С. 473; Бирих А. К., Мокиенко В. М., Степанова Л. И. Русская фразеология. Историко-этимологический словарь: ок. 6000 фразеологизмов. 3-е изд., испр. и доп. М.: Астрель: АСТ: Люкс, 2005. С. 639; Зорина Л. Ю. Вологодские диалектные благопожелания в контексте традиционной народной культуры. Вологда: ВГПУ, 2012. С. 42, 153–154 (см. также в её статье: Её же. Путь да дороженька! // РР. 2013. № 5. С. 105).

10

Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: 13560 слов. 2-е изд., стереотип. М.: Рус. язык, 1994. Т. 2. С. 167.

11

Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра. М.: Лабиринт, 1997. С. 201.

12

Ясинская М. В. Скатерть // СД-5. С. 12.

13

Цит. по: Михельсон М. И. Русская мысль и речь. Своё и чужое. Опыт русской фразеологии: сборник образных слов и иносказаний. М.: Русские словари, 1994. Т. 2. С. 258.

14

Никитин И. С. Полн. собр. стихотворений. М.; Л.: Сов. писатель, 1965. С. 183.

15

Агапкина Т. А., Виноградова Л. Н. Проводы // СД-4. С. 286.

16

Кабакова Г. И. Отец и повитуха в родильной обрядности Полесья // Родины, дети, повитухи в традициях народной культуры / сост. Е. А. Белоусова; отв. ред. С. Ю. Неклюдов. М.: РГГУ, 2001. С. 125. См. также: Её же. На пороге жизни: новорождённый и его «двойники» // Слово и культура: памяти Никиты Ильича Толстого / ред. Т. А. Агапкина. М.: Индрик, 1998. Т. 2. С. 105; Её же. Антропология женского тела в славянской традиции. М.: Ладомир, 2001. С. 88.

17

Мельников П. И. [Андрей Печерский]. В лесах // Мельников П. И. [Андрей Печерский]. Собр. соч.: в 8 т. М.: Правда, 1976. Т. 2. С. 251; 1976. Т. 3. С. 368.

18

Его же. Медвежий Угол // Там же. 1976. Т. 1. С. 187–189.

19

Некрасов Н. А. Кому на Руси жить хорошо // Некрасов Н. А. Полн. собр. стихотворений: в 3 т. Л.: Сов. писатель, 1967. Т. 3. С. 151. Ср. суждение из заметок нашего современника, жителя мегаполиса, который восхищался Россией как единственной страной, «где бы ты отъехал от миллионного города всего два часа и попал бы в самую первозданную глушь.» По его словам, другая власть, «шустрая, понаделала бы разных дорог, привела бы всё в порядок и всё бы испортила, а тут идёшь неделями и вокруг восхитительная глухомань, подгнившие, рухнувшие мосты, провалившиеся дороги, оставленные деревни, и всё заросло травой и кустарниками.» (см.: Щепанская Т. Б. Культура дороги в русской мифоритуальной традиции XIX–XX вв. М.: Индрик, 2003. С. 37.)

20

Островский А. Н. Гроза: драма в пяти действиях // Островский А. Н. Собр. соч.: в 10 т. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1959. Т. 2: Пьесы 1856–1861. С. 240.

21

Мамин-Сибиряк Д. Н. Собр. соч.: в 10 т. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1958. Т. 2: Приваловские миллионы: роман в 5 частях. С. 291.

22

Его же. Хлеб: роман // Мамин-Сибиряк Д. Н. Собр. соч.: в 8 т. 1955. Т. 7: Черты из жизни Пепко. Хлеб. С. 356.

23

Его же. Гроза: из охотничьих рассказов // Там же. 1958. Т. 3: Горное гнездо. Уральские рассказы. С. 360.

24

Его же. Собр. соч. в 10 т. 1958. Т. 5: Сибирские рассказы. С. 267.

25

Его же. Отрава: очерк // Мамин-Сибиряк Д. Н. Собр. соч.: в 8 т. Т. 3. С. 341.

26

Балакай А. Г. Указ. соч. С. 355, 473.

27

Лесков Н. С. Леди Макбет Мценского уезда: очерк // Лесков Н. С. Собр. соч.: в 11 т. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1956. Т. 1. С. 104.

28

Мельников П. И. [Андрей Печерский]. В лесах. Т. 3. С. 390–391. В этом романе встречается также реплика: «Путь вам чистый, дорога скатертью!..» (Там же. Т. 2. С. 251), которая в «Словаре русского языкового этикета» А. Г. Балакая указана как единственный пример употребления выражения «Путь (Вам) чистый!» (Балакай А. Г. Указ. соч. С. 576).

29

Оно отмечено в «Словаре русского языкового этикета» как «областное выражение», но примеры там не приведены (Балакай А. Г. Указ. соч. С. 102).

30

Мамин-Сибиряк Д. Н. Собр. соч.: в 10 т. Т. 5. С. 76.

31

Зорина Л. Ю. Вологодские диалектные благопожелания… С. 152.

32

Красиков М. М. Мотив дороги в традиционной народной культуре украинцев // Культурное пространство путешествий: мат. науч. форума. 8–10 апр. 2003 г. / ред. – сост. Е. Э. Сурова. СПб.: СПбГУ, 2003. С. 69.

33

Свалова Е. Н. Культурно-языковые стереотипы поведения человека в дороге // Камский путь: мат. Всерос. науч. – практ. конф. («Строгановские чтения» – III, «Лингвистические и эстетические аспекты анализа текста и речи» – VII), 19–21 сент. 2008 г., Усолье) / ред. – сост. И. А. Подюков. Усолье; Соликамск: Изд-во Соликам. гос. пед. ин-та, 2009. С. 84.

34

Королёва С. Ю. Образ дороги в коми-пермяцкой мифологической картине мира (на материале современной похоронно-поминальной обрядности и несказочной прозы) // Там же. С. 38.

35

Романов П. С. Русская душа: этюд // Романов П. С. Без черёмухи: повесть, рассказы. М.: Правда, 1990. С. 190.

36

Словарь вологодских говоров: учеб. пос. по рус. диалектологии / ред. Т. Г. Паникаровская. Вологда: Вологод. гос. пед. ин-т; Изд-во «Русь», 1993. [Вып. 6]. С. 40.

37

Мамин-Сибиряк Д. Н. Собр. соч.: в 10 т. Т. 2. С. 355–356.

38

Подюков И. А. Номинации дорог в русских говорах Прикамья // Камский путь: мат. Всерос. науч. – практ. конф. С. 73.

39

Словарь русских народных говоров. 1978. Вып. 14: Кобзарик – Корточки. С. 37; Седакова И. А. Языковые и культурные стереотипы в ритуальном этикете славян: приветствия // Стереотипы в языке, коммуникации и культуре: сб. ст. / сост. Л. Л. Фёдорова. М.: РГГУ, 2009. С. 235.

40

Ярославский областной словарь: учеб. пос. / науч. ред. Г. Г. Мельниченко. Ярославль: ЯГПИ им. К. Д. Ушинского, 1986. Вып. 5: К – Лиова. С. 100.

41

Словарь русских народных говоров. 1979. Вып. 15: Кортусы – Куделюшки. С. 391.

42

Зорина Л. Ю. Вологодские диалектные благопожелания… С. 157.

43

Ярославский областной словарь. Вып. 5. С. 100–101.

44

Словарь русских народных говоров. Вып. 14. С. 38; Вып. 15. С. 389, 391–393.

45

Там же. 1978. Вып. 14. С. 36–38.

46

Ломб К. Как я изучаю языки. М.: Прогресс, 1978. С. 109–110.

47

Мамин-Сибиряк Д. Н. Лес: психологический этюд // Мамин-Сибиряк Д. Н. Собр. соч.: в 10 т. 1958. Т. 4: Уральские рассказы. С. 344.

48

Писемский А. Ф. Взбаламученное море: роман в шести частях. М.: В университетской тип. (Катков и Ко), 1863. Т. 3: Часть пятая и шестая. С. 239.

49

Достоевский Ф. М. Ползунков // Достоевский Ф. М. Собр. соч.: в 30 т. Художественные произведения, тома 1–17. Л.: Наука, Ленинград. отд., 1972. Т. 2: Повести и рассказы, 1848–1859. С. 15.

50

Фет А. Воспоминания. М.: Правда, 1983. С. 273–274. В публицистической статье 1885-го г. Фет приводил эти слова в несколько ином виде и без прощальной реплики-напутствия. В этой статье для него было важным, что великий князь указывал на дворянский статус офицеров (Фет А. А. Фамусов и Молчалин: кое-что о нашем дворянстве // Фет А. А. Наши корни: публицистика. СПб.: ООО «Издательство “Росток”»; М.: ООО «Содружество “Посев”», 2013. С. 305).

51

Максимов С. В. Год на Севере. Архангельск: Сев. – Зап. кн. изд-во, 1984. С. 387.