Цветок сливового дерева

Пока дочь жуёт последний кусок, Даша идёт на кухню, открывает шкаф и достаёт коробку с благовониями, сушёными травами и самодельными свечами, которые делал ещё её дед. Берёт одну белую свечу из крапивы и зажигает. Воск плавится, и помещение наполняется землисто-травяным ароматом с лёгкой горчинкой, но свежим, почти как в лесу после дождя.

Мама и дедушка всегда говорили, что жгучая крапива отгоняет демонов и злых духов. Даша не верит в потустороннее, отрицает шепоты и голоса, которые слышит. Однако зажигает свечу, как делали члены её семьи. Проходит по всей квартире, держа её в руках.

После Маша идёт в спальню, ложится на небольшую кровать и засыпает.

Даша раскладывает диван в гостиной и решает посмотреть совсем нестрашный американский ужастик, под который она, естественно, засыпает, не подозревая, что настоящий кошмар явится ей во сне. Кошмар, который изменит всю её жизнь, к лучшему или к худшему – это уже как посмотреть.

Глава 5

Даша стоит посередине совершенно незнакомой ей комнаты. И это не комната вовсе, а самый настоящий бальный зал. Не такой большой, как во дворце, скорее как в аристократическом поместье.

Белые потолки украшены лепниной, высокие окна, выходящие в зелёный сад, чистый блестящий паркет, абсолютно новый, совсем не стёртый, будто на нём никто и никогда не танцевал. На стенах картины с изображением молодых леди в амазонках, сидящих на лошадях. Вокруг них лес, собаки и заячьи тушки.

Есть даже запах, что редко бывает во снах. Пахнет цветочной сладостью и свежестью. Даша неплохо разбирается в садоводстве, потому что у них всю жизнь была дача на десять соток с фруктовыми деревьями и огородом.

«Это странно, – думает она, – обычно так пахнет в саду весной, но никак не в доме.»

Сзади слышится шум, быстрый топот проворных ножек.

Даша оборачивается и видит девушку, русые волосы которой заплетены в толстую длинную косу. Вокруг головы на лбу завязана красная лента, и сама она одета в длинное коричневое платье с вышивкой, как носили крестьянки несколько веков назад в России.

Голубые глаза девушки расширены от страха. Она торопливо бежит, почти не издавая шума, потому что её тонкие ножки обуты в мягкие кожаные ботинки, грубые и некрасивые, сшитые будто из двух кусков кожи.

Девушка несёт на руках тяжёлый поднос, наполненный ароматной едой: румяная курочка с картошкой в сливочном масле, приправленные чесноком и свежими травами. Золотистый ломоть белого хлеба, деревянный кувшин с молоком и кружки.

Кожа на руках крестьянки повреждена, мозоли полопались до кровавых порезов.

Она пробегает мимо, будто не замечая Дашу, которая понимает, что ей снится сон, очень яркий, похожий на кинофильм.

Даша любит такие сны. Погружаясь в них, она сохраняет сознание, и это позволяет управлять сюжетом. Ночью она часто проживает жизнь, которой у неё нет и, скорее всего, никогда не будет в реальности.

Она идёт за девушкой по коридорам, как ей показалось вначале, русского поместья примерно восемнадцатого века. Но на деле замечает, что это не так. Это большое сооружение больше похоже на европейский замок.

Встречает других крестьян, делает вывод, что это крепостные какого-то богатого семейства. На стенах коридора висят портреты благородных особ разных возрастов и эпох.

И всё это могло бы быть потрясающей декорацией для интересного сна, сюжет которого Даша уже начала придумывать. Она – барышня или графиня, наследница большого состояния, влюбляется в питерского повесу, приехавшего на лето в деревню. Стоп! С чего она взяла, что это деревня?

Подходит к окну, чтобы рассмотреть пейзаж, и замирает от ужаса.

Молодая девушка, худенькая блондинка, оголённая по пояс, стоит на коленях, привязанная к столбу. Огромный лысый мужик, уродливый настолько, что даже Квазимодо ужаснулся бы при одном взгляде на него, нещадно лупит плетью бедняжку, разрывая её плоть до крови.

Неожиданно сон становится громким, все звуки будто оживают, и она слышит истошные крики боли бедной крепостной. Вдохи, шорохи, стук, бег ног по лестнице. Теперь заговорил весь дом.

Даша резко отходит от окна. Нет, нет, она не заказывала такой сон. Здесь неприятно! Ей нужно что-то красивое, нежное, сказочное, как у принцессы в замке. А вот это всё пусть уйдёт, исчезнет к чёртовой матери!

– Проснись, проснись же! – говорит себе.

Разворачивается и бежит куда глаза глядят. Толкает первую попавшуюся дверь, входит внутрь и оказывается в помещении уже более современном.

Деревянный пол, застеленный полированными дубовыми досками, покрыт ковром, расшитым узорами. На стенах обои с изображением цветов. На высоких окнах тяжёлые занавески из тёмно-зелёного бархата с кисточками.

Широкие полки заполнены книгами, фарфоровыми статуэтками. В углу стоит рояль, и за ним сидит молодой человек лет семнадцати. Довольно высокий, худой, темноволосый. Он одет в серый костюм с пиджаком и жилеткой, у белой рубашки высокий накрахмаленный воротник, и вокруг шеи повязан синий шёлковый платок.

Тонкие длинные пальцы парня легко прыгают по черно-белым клавишам, и в комнате раздаётся мелодия сонаты Чайковского.

Эта комната принадлежит другой эпохе, более поздней, может, конец девятнадцатого века.

Даша подходит к парню, чтобы взглянуть на него поближе. Тонкие аристократические черты лица.

Резко делает шаг назад, закрывая рот рукой. У парня разбита нижняя губа, синяк под глазом, а по правой руке течёт кровь, капая на клавиши и ковёр.

Он замечает её присутствие и поднимается.

Парень с удивлением смотрит на неё, осматривает с головы до ног. Даша одета в ту же футболку и пижамные шорты, в которых уснула.

– Ты новенькая? – спрашивает он. – Я Павел, – протягивает руку для приветствия и улыбается.

– Даша, – говорит она, сама не понимая зачем. Ведь это всего лишь сон, плод её глупого воображения.

Отвечает на рукопожатие и замечает, что рука молодого человека ледяная.

Он сжимает её руку сильнее, карие глаза расширяются от ещё большего удивления.

– Ты тёплая, будто живая!

Даша молчит и поспешно вырывает руку. «Это призрак!» – в ужасе думает она. Но как он оказался в её сне?

– Ты пришла помочь? – с надеждой в голосе спрашивает молодой человек, глядя Даше прямо в глаза.

В его глазах мелькает отчаяние и проблеск надежды. Он не верит в то, что видит.

– Спустя столько лет наконец кто-то пришёл! – говорит он.

– Помочь? Но что я могу сделать? – растерянно отвечает, пятясь назад.

– Расскажи полиции о том, что я здесь! – торопливо шепчет он. – Расскажи всем о том, что происходит в этом доме, о том, что он делает с нами! Они смогут его остановить! Напишите моим родным! Пусть они похоронят меня в родной деревне, рядом с братом!

Даша зажимает уши руками, чтобы ничего не слышать. Ей страшно. Разворачивается, бежит к выходу, дёргает дверь и вместо коридора оказывается в другой комнате с современным декором.

Скорее всего, эта комната принадлежит девочке-подростку. На стенах висят постеры знаменитостей, на полках с книгами музыкальные колонки, диски с изображением групп, которые были популярны двадцать лет назад.

– Зачем ты срубила мою сливу? – спрашивает чей-то голос.

Даша дёргается от неожиданности и оборачивается.

В углу комнаты, опершись на стену спиной, стоит Настя, её мёртвая одноклассница. Ей всё ещё четырнадцать, и, несмотря на уже проявившуюся подростковую женственность, небольшую грудь, высокий рост, она одета как ребёнок, в нежно-голубое платье Мальвины с белыми рюшами. Белые волосы убраны в две косы, как у маленькой школьницы, и в них вплетены голубые ленты. Вокруг шеи намотан белый шёлковый платок.

– Настя, – тихо говорит Даша, широко открыв глаза от удивления.

Девочка выглядит живой.

– Ты, наверное, не узнаёшь меня. Я Даша, мы вместе учились в школе.

– Я знаю, кто ты, – отвечает она, разглядывая Дашу. – Ты выросла, стала красивой. Тебе не стоило рубить мою сливу. Это потревожило мой сон.

– Сон? – непонимающе шепчет Даша.

– Сон, на который он обрёк меня за непослушание.

Девочка отталкивается от стены и медленно подходит к Даше. Её светло-голубые глаза стеклянные и холодные, в них нет огня той доброй девочки, которую она знала в школе. И смотрит она как-то по-взрослому.

– О чём ты?

– Меня нет в той могиле, где ты срубила сливу, но я часто думаю о городе детства и мысленно переношусь туда, к родной земле, – говорит Настя, подходя к полке с книгами. Она проводит рукой по цветным корешкам. – У него моё тело, он может контролировать мою жизнь, смерть, но у него нет власти над моим разумом. Я могу путешествовать по всему миру, проживать жизнь, которую он у меня отобрал.

Достаёт книгу с полки, листает страницы.

– Кто он? О ком ты говоришь?

– Он самый жестокий человек из всех, кого я знала, – отвечает девочка спокойным голосом, как ни в чём не бывало. – Держит нас всех взаперти здесь, в этом доме, – кладёт книгу обратно, подходит к окну и смотрит во двор. – Но меня он не бьёт, говорит, я ему как дочь. Однако крепостных и слуг избивает до полусмерти.

Даша не знает, что ответить. Ей страшно и не по себе. Даже мурашки по спине. Она глубоко вдыхает, закрывает глаза на мгновение и говорит себе, как говорила всегда, когда происходило что-то подобное: «В конце концов, это всего лишь сон. Настя давно умерла, её душа в раю, как души всех умерших, не достигших совершеннолетия. И то, что я сейчас вижу, – лишь плод моего разыгравшегося воображения.»

Сказав это, страх тут же исчезает, мир снова становится тихим и спокойным. Она моргает и тут же хмурится, понимая, что видение не исчезло, не растворилось, как утренний туман. Настя по-прежнему стоит перед ней.

– Пытаешься убедить себя в том, что меня здесь нет, что я ненастоящая и что ты не вляпалась в беду? – спрашивает девочка насмешливым тоном.

Последние два слова звучат зловеще.

– Беду? – непонимающе отвечает Даша. – По-твоему, я в беде? Но почему?

– Потому что тебе не нужно было приходить на кладбище в тот день, трогать мою сливу. Тебе очень не повезло, – объясняет Настя, участливо качая головой и потирая белый шейный платок. Она морщится, будто шея чешется или болит.

– В чём? – шепчет Даша, не двигаясь с места. Она боится спугнуть девочку или прервать её речь. Ей кажется, что то, что она скажет, является очень важной информацией.

– В том, что ты внучка своего деда, наследница рода тёмных, способных видеть неупокоенных мертвецов, неприкаянно блуждающих в твоём мире. Твой дар запечатан, скрыт, – говорит Настя, глядя на Дашу своими холодными голубыми глазами, – но мертвецы видят тебя, следят. Иногда они даже приходят к тебе, но ты их не замечаешь.

– Это не так! – категорично вскрикивает Даша и топает ногой, словно дитя. – Нет у меня никакого дара!

Настя игнорирует её истерику, садится на пол у окна, поджимает ноги к груди и кладёт голову на колени, пряча лицо.

– Тебе пора уходить, – говорит она, – он идёт сюда, и лучше бы ему не видеть твоего лица.

За закрытой дверью в коридоре раздаются быстрые шаги, приближающиеся к ним. Словно в замедленном действии Даша в ужасе делает шаг назад от двери, спотыкается о лежащую на полу большую куклу и падает. Однако, так и не коснувшись пола, просыпается в своей кровати, напуганная до чёртиков и растерянная.

Глава 6

Павел, музыкант

Холодный, переполненный вагон третьего класса медленно тащится из моей родной деревни в Санкт-Петербург. Внутри пахнет потом и углём, сыро. Народу много: торговцы, крестьяне, солдаты.

Я прижимаю к груди потрёпанный саквояж, в котором всё моё имущество: несколько рубашек, бельё, нотные тетради. На руке старые часы, память о погибшем брате, которому обещал перед смертью, что осмелюсь покинуть деревню, чтобы поступить в консерваторию в столице.

Окна вагона покрыты инеем, потираю рукавом стекло, чтобы разглядеть покрытые снегом поля и деревья. Хочется горячего чая или кофе. Холод пробирает до костей. Потираю ладони, разминаю длинные пальцы, привыкшие к клавишам деревенского церковного пианино, где учился играть. Жаль, еда, которую дала мама в дорогу, закончилась. В свёртке было немного чёрного хлеба и твёрдого сыра.

Хочется есть. Но сильнее голода страх о том, что ждёт меня в большом, совершенно незнакомом городе. Петербург – сияющий мираж, театры, дворцы, рестораны и консерватория, где мой талант наконец оценят.

На Николаевском вокзале теряюсь в толпе среди криков извозчиков, путешествующих, прохожих. Промозглый ветер Невы заставляет кутаться в тонкое шерстяное пальто.

Однако город красив: гранитные набережные, золочёные шпили.

Экономлю копейки и иду до консерватории пешком. Подаю документы с восторженным трепетом и страхом в душе. Во время прослушивания играю на рояле Шопена со всей страстью, на которую только способен. Мой брат, Михаил, он бы гордился мной в этот момент.

Строгие профессора оценивают игру, берут на учёбу, но без стипендии. Необходимо найти работу.

Общага вполне приемлема. Делю комнату с четырьмя парнями. Держусь особняком, потому что другие студенты – городские, посмеиваются над моим деревенским акцентом, грубой одеждой. Холодно, уголь для печки выдают скупо, ночью помимо одеяла ещё накрываюсь пальто. Из еды только чай и хлеб, иногда на заработанные в кабаках деньги ем наваристый борщ в столовой и даже пью кофе. Играю ночью в барах. Платят немного. Впервые меня туда привёл сосед по комнате, Аркадий, неплохой парень.

У меня нет друзей, разве что Аркаша. Иногда после игры в баре нам наливают пива, подают еду с кухни, и мы болтаем, воображая, как станем знаменитыми, как выйдем на сцену в Филармонии.

Много работы, в которой я теряю себя. Но часы, проведённые за роялем в аудитории, – отдушина.

Однажды после урока ко мне подходит преподаватель.

– Павел, я знаю, вы ищете подработку. Один богатый князь услышал о вашем таланте, – радостно улыбается, – не благодарите! Он приглашает вас играть на частных вечеринках в своём особняке. Обещает щедрую оплату!

Сумму, которую он называет, кажется немыслимой. Да на эти деньги я смогу купить приличный костюм, хорошую еду!

Соглашаюсь без колебаний и прошу за Аркашу, но преподаватель говорит, что князь желает слышать лишь мою игру.

– Повезло же тебе! – завистливо говорит друг, скручивая папиросу.

Стоим на грязном переулке, где пахнет сточной канавой, прямо за дешёвым клубом, в котором играли этим вечером.

– Проставляюсь с первой получки! – весело заверяю его.

Первая вечеринка проходит в роскошном особняке на набережной. Залы с лепниной, хрустальные люстры, лакеи в ливреях, дамы в шёлковых платьях. Вся эта красота поражает до глубины души. Я играю на великолепном рояле, и гости восторженно аплодируют.

Князь – щедрый человек, оберегающий таланты. Он берёт меня под своё крыло и даже приглашает играть в поместье в Москве. Оплачивает одежду, еду, дорогу. Хорошо себя чувствую, регулярно ем, сплю в тепле и общаюсь с благородными особами. Моя речь становится точно как у городских, лицо приобретает здоровый оттенок. Мама бы не узнала меня. Но я регулярно пишу ей. Обещаю, что приеду во время летних каникул.

И вот я в Москве. Однако вечеринка в этом доме более закрытая, гости подозрительные, и сам князь будто другой. Следит за мной, вмешивается в мою жизнь. От слуг узнаю, что я не первый молодой талант, который он пригласил в дом.

Начинаю замечать побои на слугах, слышу крики. Однажды спускаюсь в подвал и вижу самую худшую картину в жизни. Пыточная. Несколько избитых девушек и парней на полу, закованные в цепи.

Когда понимаю, что попал в западню, уже слишком поздно. Князь – настоящий демон во плоти, запирает меня в особняке. Сплю на шёлковых простынях, ем изысканную еду, но всё это золотая клетка. Он заставляет играть. Слушает меня ночами и смотрит, будто высасывая жизненные силы. Я чахну. Музыка, которая была спасением, становится мучением. Надежда на счастливое будущее, спасение угасает.

Пытался освободиться, сбежал и успел добраться до леса. Но он очень сильный, догнал меня и перегрыз глотку, словно зверь.

Я умер и стал его вечным пленником в этом доме.

Но сегодня ночью ко мне пришла гостья. Черноволосая стройная девушка в странном нижнем белье. Живая девушка…

Я должен рассказать остальным. Мы уговорим её помочь. Я выберусь и наконец увижу маму, папу и брата, которые уже давно ждут меня на той стороне.

Глава 7

На следующий день Даша встаёт уставшая, с синяками под глазами. За ночь спала час-два максимум, а всё остальное время мучали кошмары.

Сейчас семь утра, дочь ещё спит, а Даша сидит на диване в гостиной, одетая в пижаму. Устало смотрит в окно. Через белую полупрозрачную занавеску видно абрикосовое дерево, которое растёт прямо перед домом. Она думает, что сегодня после работы надо бы пособирать опавшие абрикосы и вечером сделать пирожки или баночку варенья. В этом городе много фруктовых деревьев: вишни, сливы, яблони и особенно абрикосы.

Наверное, Каменск-Шахтинский, находящийся в Ростовской области на юге России, можно было бы назвать настоящим Абрикосовым Краем.

Отпивает горячий кофе со сливками из большой кружки, смотрит на старый семейный сервант тёмно-коричневого цвета, в котором хранятся раритетные советские хрустальные бокалы, фарфоровые кружки с позолотой и серая дедушкина кепка-фуражка. К ней приколот красно-белый значок с городским гербом, внутри которого изображён золотой олень, пронзённый чёрной стрелой. Этот зверь – древний символ мужества и чести казаков Дона.

Значок достался дедушке от его отца, настоящего казака.

– Ты внучка своего деда, наследница рода тёмных… – говорит вслух, вспоминая сон.

Когда проснулась, то не помнила того, что ей приснилось. Знала лишь, что это был кошмар. Но сейчас, увидев герб, вспомнив деда, осознала, что именно видела во сне – Настю. Девочка говорила с ней, выглядела странно.

– Иногда мертвецы приходят к тебе, но ты их не видишь, – повторяет слова Насти.

Понимает, что это был лишь сон, часть её воображения, очень яркий, живой, но совершенно придуманный, никак не связанный с реальностью.

Решает, что сегодня на работе спросит у своей коллеги Агнессы, как можно интерпретировать этот сон. Её коллега преподаёт немецкий, увлекается йогой, картами таро и всякой прочей важнейшей ерундой, которую очень любят девушки.

Спустя полтора часа они с Агнессой, одевшись в синие рабочие комбинезоны, вымазанные краской, подвязав волосы белыми платками, стоят в классе иностранных языков. Даша разводит клей в ведре, а её подруга по несчастью, вместо того чтобы распаковывать обои, которые им нужно наклеить, открыла окно и курит тонкую ментоловую сигарету.

Агнесса – высокая блондинка с голубыми глазами, стройная и с большой грудью. Она всегда привлекает внимание мужчин, когда идёт по улице. На данный момент уже третий раз в разводе. Каждый раз после очередного расставания нарекает бывшего кармическим, затем чистит ауру на ретритах.

– Значит, так и сказала? «Ты можешь видеть мертвецов, но сама об этом не знаешь.» – говорит подруга.

– Что-то вроде того, – отвечает Даша. – Думаешь, мне стоит сходить к психологу? В детстве у меня уже были подобные рецидивы. Я всегда думала, что это из-за того, что родственники слишком часто таскали меня на кладбище. У меня травма.

– Тебе когда-нибудь казалось, что ты видишь мертвеца? – серьёзным тоном спрашивает Агнесса, сосредоточенно глядя на городскую площадь и красивый новенький фонтан, в котором плещутся дети. Видит, что полицейский это заметил и спешит к ним, чтобы наругать горе-мамаш, которые позволили своим чадам влезть в чистый фонтан.

Даша задумывается.

– Ты имеешь в виду в реальности, не во снах? Хм, ну, как сказать…

Ей неловко признаваться в этом, но да, несколько раз было что-то похожее на видение.

– Когда умер дедушка, буквально через несколько недель после похорон мы поехали на дачу, – говорит Даша, погружаясь в воспоминания. – Уже стемнело, мама включила телевизор, и мы начали смотреть какой-то фильм. Как вдруг мне показалось, что я увидела какое-то движение за окном. Подошла ближе, прислонилась лбом к стеклу и приложила ладони, чтобы лучше разглядеть в темноте. За столом на веранде сидел мужчина, он ел борщ.

– Что, прости? – непонимающе спрашивает Агнесса, удивлённо вскинув светлые брови. – Как ты разглядела, что это был именно борщ?

– Не разглядела, я знала. Вечером мама сварила наш фирменный борщ из овощей с нашего огорода. Знаешь, такой вкусный, густой, что в нём ложка стоит. Говядину утром на рынке брала, сметану купила домашнюю. А свежий белый хлеб дала соседка – баба Маша, она сама его печёт. Так вот, если борщ мы варим вечером, он ещё горячий и нет смысла ставить его в холодильник. Ночи прохладные к тому же. Мама, как обычно, оставила кастрюлю на улице, на веранде, под навесом из плетёного винограда. И там за столом сидел мужчина, спокойно так, медленно ел наш борщ.

Растерянно смотрит на подругу.

– Может, это был какой-то бродяга? – испуганно спрашивает Агнесса. – Ты маме сказала, вы вызвали полицию?

– Сказала. Мама испуганно подбежала к окну, схватившись за телефон. Но она ничего не увидела и жутко потом ругалась на меня, сказав, что я напугала её до чёртиков. В общем, выходит, это была галлюцинация. Однако перед сном она закрыла зеркало, которое стоит в комнате, одеялом.

– Зачем?

– Пробубнила себе под нос, что души только что умерших слабы и нуждаются в защите, что зеркала могут быть угрозой для них.

Даша разводит руками.

– Это была душа твоего деда, которая ещё не отправилась в иной мир, – со знанием дела объясняет Агнесса, затушивая сигарету в железной банке из-под кофе. – После смерти душа находится здесь ещё сорок дней. Естественно, чаще всего покойники приходят именно домой. Интересно, как это работает.

Даша качает головой, она не верит во все эти истории про души и иной мир. В детстве верила, сейчас нет.

– Что же касается сорока дней, – продолжает она, – мы поехали на кладбище тогда. Привезли конфеты и пирожки, чтобы помянуть. На кладбище не было никого, кроме нас. Знаешь, деревьев там нет и спрятаться негде.

– Спрятаться от чего? – спрашивает коллега, распаковывая обои.

– Не знаю, от людей. Так вот, мы оставили еду на могиле, сели в машину. Мама завела мотор, и я обернулась напоследок. И ты в жизни не поверишь, что я увидела, – тихо говорит Даша.

Агнесса поднимается с колен, упирает руки в бока и выжидающе смотрит на подругу.

– Дети, много маленьких детей. Они выскочили из-за надгробий и стали жадно хватать всё, что мы оставили деду. Я сказала маме, но та отмахнулась, даже не обернувшись. Она сказала, что дедушка был добрым человеком и всё равно поделился бы угощением с другими.

Страх отражается в голубых глазах Агнессы, по коже идут мурашки.

– Ты никогда не рассказывала, – говорит она.

– А кому такое расскажешь? Скажут сумасшедшая.

Про то, что она ночами слышала голоса, шепоты и даже видела силуэты, Даша решает не говорить. Потому что, по её мнению, это уже попахивает шизофренией. Однако признаётся подруге в том, что её Маша тоже видела какого-то черноволосого мальчишку на кладбище.

Девушки ещё долго обсуждают потустороннее. Агнесса рассказывает о том, как ходила к ведьме, когда разводилась с первым мужем Сашей, и как та помогла ей избавиться от зависимости к бывшему.

К вечеру, когда уже стемнело, заканчивают клеить обои и решают попить чай с печеньем.

Даша возвращается домой уставшая, но довольная, что с кем-то обсудила свою проблему.

Ночью она ложится спать, надеясь, что ей будут сниться только приятные и добрые сны.

Глава 8

Олег Иванович, дедушка

Я ушёл тихо, как и жил. Инсульт настиг в две тысячи пятом, когда моей внучке было всего десять лет. Она была в школе, дочь на работе, когда стало плохо. Скорую вызвать не успели. Усталость накопилась за эти годы: завод, семья, друзья и дела, связанные с миром, который недоступен другим.

Я был хорошим дедушкой – рассказывал внучке сказки о кубанских степях, чинил велосипеды и самокаты соседским детишкам с ловкостью старого механика. Мужем был верным, с женой прожили полвека душа в душу, не ссорясь по пустякам.

Друзей всегда было много, от заводских товарищей до соседей по даче. Часто ходили в гости или приглашали и накрывали стол у себя. Ничего для других никогда не было жалко, все свои, как родные.

По выходным ходили на рыбалку, иногда с мужиками во дворе играли в домино.

На заводе в Каменске и до этого в Краснодарском крае меня ценили. Талантливый механик, ответственный рабочий – мог починить любой станок, не глядя в инструкцию. «Олег Иванович, ты у нас волшебник», – шутили коллеги. А я только улыбался.