Универсальный пассажир. Книга 3. Дитя эмоций

– Значит, поняла? – хмыкнул он, затянувшись трубкой.

– Не уверена… Но ждать больше нельзя. Я и так пряталась слишком долго.

– Тогда иди. Найди друзей. И береги себя, – сказал Руфус и протянул руку, чтобы попрощаться.

Но у Софии была душа, слишком чувствительная к простым добрым жестам. И вместо рукопожатия она резко подалась вперед и обняла его – крепко, по-настоящему.

– Спасибо тебе, Руфус, – София сморгнула непрошенные слезы. – Когда я улажу все свои дела, я обязательно навещу тебя.

Если я смогу уладить всё и останусь жива.

– Ну-ну, – он заметно растерялся от такого проявления чувств, но постарался не подать виду. – Здесь тебе всегда рады, София. Флинн, похоже, к тебе прикипел.

София благодарно кивнула, провела ладонью по теплой спине кота – тот, кажется, одобрил прощание, хоть и глянул неодобрительно, – и ловко заскользила по крышам. Легкая, выносливая, натренированная, она бесшумно пересекала бетонные навесы, словно акробат. По такому случаю она даже купила специальные кроссовки – с гибкой резиновой подошвой и выступами для лучшего сцепления.

Эфор подготовилась заранее – еще днем изучила на карте адрес, который назвала пострадавшая пара. И нашла в нем тот самый знак, о котором молилась каждую ночь последние месяцы: мотель «Серебряный Клен» находился всего в нескольких кварталах от мастерской Константина. А значит, была надежда, что Либби могла скрываться именно там.

Оказавшись на крыше бывшего стекольного завода, эфор подползла к самому краю и осторожно перегнулась, чтобы осмотреть обстановку вокруг здания. В памяти одна за другой всплыли горькие сцены: как она впервые пришла сюда на выставку картин, как Константин провожал её до машины… а потом – тот момент, когда она ворвалась к нему, чтобы унизить его подругу и испортить работы Саяны.

«Я просто выполняла приказ Архонта», – безуспешно пыталась успокоить себя София. Но она знала: тогда, в той пустоте, что позже заполнилась её душой, ей этого действительно хотелось. Эфору нравилось играть с чужими чувствами – неумело, порой грубо, но без страха. Без страха пошатнуть и разрушить собственные.

Снизу доносились пьяные голоса и резкий, хриплый смех девушки, что, пошатываясь, шла между двумя мужчинами – явно слишком взрослыми для её компании. Они кружили возле мастерской, как стервятники, выискивая, чем бы поживиться на заброшенной территории. Жилых домов поблизости не было, да и будь они – люди теперь предпочитали держать окна зашторенными и по возможности не становиться свидетелями. Еще одно последствие для тех, кого гиды оставили без присмотра.

Эфор напрягла слух, пытаясь разобрать, о чём говорят внизу.

– Холодно сегодня, – пожаловалась девушка, на вид лет шестнадцати.

В этой части города всегда было ветрено, даже в теплую погоду, а сейчас температура резко упала. Рыжеватые волосы девчонки тревожно дрожали. Или это дрожала она сама.

– Да щас согреемся, подожди, – ответил один из мужчин, допивая пиво и небрежно бросая смятую банку на землю.

На нем была кепка с развернутым назад козырьком, из-под которой торчали волосы разных оттенков – седина, должно быть, пришла рано.

– Глядите-ка, окно разбито, – отозвался второй, заметно выше и грузнее. Пивной живот нависал над ремнем, ноги заплетались.

– Давайте посмотрим, чё там, – икнул первый.

– Может, лучше поищем другое место? – девушка обняла себя руками. – Не нравится мне тут.

– Да не бухти, – сказал второй, воодушевленный находкой. Он натянул рукав свитера на кулак и выбил остатки стекла, чтобы расчистить проем.

Мужчины без колебаний полезли внутрь, будто вовсе позабыли о своей спутнице.

София тем временем уже бесшумно спустилась по трубе со стены. Словно кошка, она приземлилась на землю и стремительно подскочила к девушке, дернув её в сторону. Эфор успела зажать ей рот ладонью как раз в тот момент, когда та вдохнула поглубже, чтобы закричать.

– Молчи, – резко приказала она. – Это частная территория. Понимаешь, что вас троих ждут огромные проблемы, если сюда нагрянет полиция?

Карий взгляд девушки был затуманен алкоголем, но, с запозданием, она медленно кивнула.

– Эти двое уже подписали себе приговор. Но ты внутрь не заходила, – продолжила София. – Поэтому сейчас я тебя отпущу, и ты быстро побежишь домой. Поняла?

Новый кивок был куда быстрее – адреналин, похоже, начал вытеснять хмель.

– Если попробуешь вернуться за ними или увижу тебя здесь снова – пожалеешь, что так спешила повзрослеть. Ясно?

Эфор не собиралась калечить подростка, но за последние месяцы хорошо научилась чувствовать грань между жестокостью и необходимым воспитательным вмешательством.

К счастью, девчонка приняла предупреждение всерьез и, не оглянувшись, сорвалась с места, исчезая за соседними зданиями.

Только когда её тень растворилась в темноте, эфор осторожно двинулась к разбитому окну.

* * *

– Мне не нравится, как он на тебя смотрит, – буркнул Кираз, стоя у барной стойки в мастерской.

Он с раздражением вперил взгляд в Наиля, который, в свою очередь, не отводил любопытных глаз от картины – на ней художник изобразил лисоподобное существо с ярко-зелеными глазами.

– Ревнуешь? – Либби просияла, словно ей только что сделали комплимент. Она сидела на краю стойки и лениво виляла хвостом. Сытость пошла Каллидусу на пользу: шерсть стала гуще и пышнее, мягко очерчивая округлые формы. Веснушки приобрели оттенок спелого грейпфрута, а волосы закучерявились сильнее. Либби, что случалось редко, собрала их в пучок – обычно она предпочитала трясти своей буйной шевелюрой направо и налево.

– Он что-то вынюхивает, – Ломбаск проигнорировал вопрос Каллидуса. – Наверняка собирает информацию, чтобы сбежать к Архонту и всё ему доложить.

– Его напарника убили, Кираз, – Элизабет спрыгнула со стойки и хлопнула по ней ладонью, как будто охотилась на муху. – Ты правда думаешь, что после такого он останется верен Дамиру?

– Нас учили всегда быть верными главному, – гид скрестил руки, будто защищаясь.

– Поэтому мы прячемся здесь, а не стоим рядом с главным, чтобы наказать перебежчиков? – ухмылка Либби тут же испарилась, когда раздался звон бьющегося стекла.

Наиль, действуя как натренированный солдат, мгновенно скользнул к дивану и задул единственную свечу, освещавшую помещение. Либби и Кираз присоединились к нему, хотя знали – их и так не было видно.

– Кто это к нам пожаловал? – тихо спросила Каллидус.

– Проверишь? – прошептал Наиль, за что сразу получил хмурый взгляд от Ломбаска.

– Это могут быть существа, – произнес тот. – Я пойду. Прикройте меня.

Он расправил плечи. Глаза на мгновение засветились глубоким неоново-синим светом. Либби с открытым ртом завороженно следила за ним, пока гид скользил по комнате и скрылся за мольбертом на подставке.

В зал ввалились двое. Один из них, повыше, неуклюже задел столик на колесиках, где Константин обычно держал инструменты. Кисти, тюбики и баночки с краской с гулом посыпались на пол, забрызгивая всё вокруг яркими пятнами.

Второй поправил кепку и шумно втянул воздух:

– Виктор, это у тебя чё, кровь?

– Да какая кровь, Дорн. Мазня какая-то, – брезгливо ответил Виктор и вытер разукрашенную руку о зад джинсов. – Ни черта не видно. Надо свет найти.

– Тут электричества нет, – Дорн уже безуспешно теребил выключатель на торшере в углу.

– Значит, никто здесь не живет. Может, в отпуск уехали? А хоромы приличные, – Виктор шарил перед собой вытянутой рукой, почти задевая Ломбаска – технически .

– Пошли, осмотримся, – предложил Дорн. – Ценное прихватим, раз уж зашли.

Виктор нащупал бутылку за барной стойкой и, не раздумывая, сделал глоток.

– Хорошее пойло. Попробуй, – он встряхнул бутылкой, распыляя в воздухе терпкий запах виски. – А чё у тебя рука такая…

Слова застряли у него на языке – Наиль выскочил из-за дивана и с разбега налетел на Виктора.

Дорн метался в темноте, пытаясь найти приятеля, но не успел – его атаковали гиды. Ломбаск и Каллидус «подключились» к мужчине, и тот внезапно оказался в состоянии мучительно-яркого вдохновения. Ему одновременно захотелось развлечься и получить повышение. Работая в мебельном цеху, он вдруг страстно возжелал создать шедевр – что-то такое, что увидит начальство и, наконец, переведет его в офис, к чертежам и проектам.

Либби с хищной грацией кружила вокруг жертвы. Она ловко подтолкнула Ломбаска ближе к Дорну, и тот тоже начал подпитываться нестерпимым возбуждением земного. Мужчина рухнул на колени, вцепившись в голову, как перепуганный ребенок. Каллидус, муза, посылала ему слишком много вдохновения.

– Хватит, – голос эфора был резким, как удар хлыста.

Гиды сразу пришли в себя. Ломбаск послушно отступил, Либби моргнула, сбрасывая наваждение, и посмотрела на ту, кто прервала их пир.

– Софи! – Каллидус бросилась обнимать Софию. – Ты нашлась. Ты жива.

– Никто не хочет помочь? – сухо осведомился Наиль. Он стоял рядом с Виктором, который, окончательно потеряв равновесие, махал руками в пьяном угаре и всё вокруг крушил.

София вздохнула, подскочила к мужчине, заломила ему руки за спину и без труда потащила к разбитому окну. Одним движением вытолкнула незваного гостя на улицу. Наиль последовал её примеру и выдворил рыдающего Дорна.

Оказавшись за пределами мастерской, оба быстро пришли в себя и, шмыгая носами, поспешили прочь.

– Клянусь, там кто-то был! – убеждал Дорн. – И не один!

– Завтра же пойду к начальству! – пылал Виктор. – Либо они мне зарплату поднимают, либо я увольняюсь! Такого мастера, как я, с руками и ногами оторвут!

– Ты вообще меня слышишь?! – взвизгнул Дорн, ткнув пальцем в сторону мастерской. – Это место проклято!

– Где твоя кепка? – прохрипел Виктор.

– Да пошла она! Я туда не вернусь! – Дорн изверг поток мата и зашагал прочь, обгоняя приятеля с нервным энтузиазмом.

* * *

Четверо существ стояли в тишине, прислушиваясь к брани, доносившейся с улицы, а затем разом рассмеялись.

– Весело у вас тут, – наконец выдала София. Эфор была несказанно рада, что нашла Либби с Киразом – эта радость почти полностью заглушила тревогу, которую она испытала, увидев импровизированное застолье Каллидуса и Ломбаска.

В Высшем мире действовали строгие правила, касающиеся «кормежки»: один гид – один подопечный. Исключение составляли лишь гиды-близнецы, способные делить между собой воздействие на человеческий разум.

София не сразу вспомнила, что среди них есть еще эфор.

– Рёскин, – Наиль зажег свечу и подошел поближе к остальным, которые уже расположились за диваном – на случай, если кто-то еще заметит проход через окно. – Не буду скрывать, рад, что ты уцелела.

– Наиль, – кивнула София. – Удивлена, что ты уцелел. Где Архонт?

– Не церемонишься, – хмыкнул эфор, едва не задув свечу своим дыханием.

– Это не может немного подождать? – надулась Каллидус. – Я хочу знать подробности. Где ты была? Как умудрялась скрываться так долго? Что с твоими волосами?

– Позже расскажу, – София понимала, что этим обижает Либби, но слишком долго вынашивала план мести, чтобы ждать еще.

– Я знаю, где Архонт, – гордо сказал Наиль, задрав подбородок. В свете свечи бросился в глаза его искривленный нос. – Но ты же не думаешь, что нас хватит, чтобы одолеть его армию?

– Армию? – брови Софии взметнулись вверх, складки легли на лоб. – Кто-то остался верен ему?

– Вот в чём проблема, София, – заерзала Либби. – С ним Саяна.

– Саяна? – имя пронзило Софию ревностной щекоткой в желудке. – Причем здесь человек?

– Она – Найда, – коротко ответил Кираз.

– Эй! – возмущенно ткнула Либби Ломбаска в бок. – Такую новость испортил! Можно было сказать красочнее: «София, Архонт раскрыл в земной нечеловеческую сущность, и теперь они лучшие друзья. Ах да, Саяна убила Дария, немного потренировалась и оставила предупреждение: любой, кто приблизится к Архонту – покойник.»

– Что? – София подогнула под себя колени и уставилась на Наиля. – Как ты выжил?

– Просто повезло, – пожал плечами эфор, не желая ворошить подробности.

– Это многое меняет, – София нервно покусала губу. – Есть новости о состоянии Константина?

– Ничего не изменилось, – из Либби вырвался придушенный смешок. – Спит.

– Мы можем остановить Архонта и разобраться с художником, – сказал Ломбаск. – Первый пункт был найти тебя, Рёскин. Но раз ты ускорила наши поиски, пора переходить к следующему.

– И какой же следующий пункт? – нетерпеливо спросила София, заметив, как Либби прижалась к Ломбаску.

Глава 6

Загородный дом семьи Дольманов словно застыл между прошлым и настоящим, укутанный густыми зарослями самшита и высокими голубыми елями. Его прозрачные стеклянные стены позволяли заглянуть в глубину помещений, но только тем, кого впускали – посторонним же оставалось лишь гадать, что скрывается за холодным блеском и отражениями.

Дом хранил в себе дух старины – коллекция антиквариата, собранная хозяином с одержимостью истинного коллекционера, заполняла каждый уголок, словно замедляя время. Старые бронзовые фигуры и резные шкатулки напоминали о давно забытых судьбах, о воспоминаниях, что не отпускают. Здесь прошлое было живее настоящего.

Вокруг дома, словно неустанное око, следили камеры видеонаблюдения, а в угловых будках по периметру территории молчаливо дежурили охранники – бывшие военные, чей взгляд не выдавал ни страха, ни сомнения. Они охраняли не только стены и имущество, но и саму атмосферу – хрупкую и напряженную, словно дом дышал чужим дыханием.

В этом месте жил мальчик, которому было тесно под стеклянным куполом, слишком ярким днем и холодным ночью. Ему не нравился круглосуточный надзор, тяжесть чужих глаз и свет, который выжигал все тайны и превращал дом в безжизненный сосуд. В глубине этого «замка» из стекла и бронзы он ощущал не защиту, а тень одиночества, которая сгущалась с каждым часом.

В своей спальне на третьем этаже громко спорили родители. Последние месяцы в доме всё чаще звучал повышенный тон, и мальчик гадал – не связано ли это с простоями в бизнесе отца. Тот всегда был человеком властным, но раньше в нем хватало терпения: он был снисходителен к детям, внимателен к жене.

Что же теперь могло так резко его изменить?

Казалось, будто по щелчку пальцев все перестали создавать что-то новое. Желание творить, а тем более продавать свои работы, просто исчезло. Даже антикварные лавки одна за другой закрывались – их владельцы либо внезапно заболевали, либо неожиданно меняли сферу.

А может, трещина в браке родителей, долго скрытая под внешним благополучием, наконец прорвалась – и теперь зияла на весь дом.

Мальчик тихо вышел из своей комнаты на втором этаже и осторожно спустился по широкой лестнице, ступая бледными босыми ногами прямо в галерею отца. Он любил приходить сюда вечером, когда агрессивное солнце скатывалось к закату, и в этом розовом сумраке галерея преображалась. Ему всегда нравилась определенная мрачность этого места – возможно, когда он вырастет, он даже начнет писать ужасы.

Всюду по галерее висели работы знаменитых художников, но особенно выделялась картина Вана. Мальчик долго упрашивал отца купить именно её – работу, которая запала ему в самое сердце на выставке Константина. Долгое время Дольман старший был непреклонен, но с кризисом творцов его пыл поутих, и так в галерее появились близнецы.

Девочки-альбиносы с двумя аккуратными косичками стояли неподвижно, пристально глядя на мальчика. Тот же, в свою очередь, ждал, когда солнце опустится на нужный уровень, чтобы оранжевый луч пробился сквозь картину ровно на уровне глаз близнецов. В этот момент их взгляд начинал светиться ало-красным цветом. Такое зрелище открывалось в ранние утренние часы рассвета – и вот оно повторялось сейчас, на закате.

Эта картина неизменно приводила в шок хозяйку дома – мать мальчика, которая негодовала, зачем муж купил такое детям. Но детей это, похоже, совсем не смущало.

Внимание мальчика привлекла фигура на подоконнике – девушка, которая медленно крутила в руках виниловую пластинку в раритетной обложке. Он нехотя отвернулся от картины. Солнечный луч опустился ниже, коснулся шеи близнецов, и их глаза снова стали бордовыми – как бархатная обивка бабушкиного чехла для очков.

– Зоя, – мальчик поник, как мокрая простыня. – Не рановато вернулась?

– Я никуда и не уходила, – девушка отбросила пластинку в сторону, явно не оценив жанр. – Слышишь, как родители срутся? Это всё из-за меня.

– Им не нужна причина, чтобы разбить пару ваз, которые маме не по душе, – мальчик поднял пластинку с пола и бережно убрал её в коробку к остальным.

– Не-е, – протянула Зоя, с ноткой самодовольства. – Сегодня точно из-за меня. Я наказана. Под домашним арестом. До свадебного сезона.

– И кто же этот несчастный?

– Полегче, умник, – Зоя спрыгнула с подоконника и помахала пальцем перед лицом мальчика. В её карих глазах промелькнула заговорщическая искра. – Вчера ночью мы с братвой пробрались в чужой дом.

– Чужой? – мальчик потер нос, по которому она только что щекотно провела пальцем.

– Конечно чужой, дурень. Не в наш же. – Она кивнула в сторону картин. – И угадай, чей это был дом?

– Понятия не имею, – зевнул мальчик. Ему вдруг отчаянно захотелось спать. Так случалось каждый раз, когда кто-то пытался завести с ним разговор.

– Ты же мозг семьи Дольманов, – фыркнула Зоя. – Давай, Лукас, включайся. Тебе понравится.

– Я устал, – только и выдавил он.

– Это твое обычное состояние, сонная моль, – отмахнулась сестра. – Так вот, я была в доме самого Константина Вана! – Она театрально раскинула руки, как будто ждала аплодисментов. Объятия в этой семье не входили в рацион.

– Правда? – ахнул Лукас.

– Ну… почти. Я постояла у окна, – фыркнула Зоя. – Но когда вернулась, загуглила. И оказалось, что набрела на твою звезду.

– Звезды слишком шумные и яркие, – нахмурился Лукас. – От них глаза болят. А Константин – талант. Он творит в одиночестве. Он рисует то, чего другие не видят.

– Тебе-то откуда знать? – хихикнула Зоя, катая пирсинг языком. – Хотя ты и сам не из простых. Все вы, мечтатели, – со странностями.

Лукас снова повернулся к картине Вана и блаженно улыбнулся. Он боготворил художника и мечтал научиться видеть мир его глазами.

– И всё-таки… за что тебя наказали?

– Бельский с Орлютиным доложили отцу, что я вернулась домой заполночь. Пыталась перелезть через забор, но оказалась слишком шумной, – Зоя рассмеялась. – Наш папочка был разбужен моим «непотребным внешним видом» и знатным перегаром. Видел бы ты маму…

Лукас мрачно вздохнул. Бельский и Орлютин были лучшими охранниками отца. Даже если бы сестра умоляла их в слезах, стоя на коленях, они бы всё равно доложили – глядя, как глава семьи четвертует непутевого подростка прямо на голубой ели.

– Ты им рассказала, где была? – спросил он.

– Нет, конечно, – Зоя скривилась. – Выслушала нотации, сделала вид, что раскаялась, и ушла к себе.

– В следующий раз выбирай компанию получше, – пробурчал Лукас, снова зевая. – А я спать пойду.

– Не рано ты стал походить на отца? – фыркнула Зоя. – Где азарт? Мы могли бы пойти вместе к его мастерской. Ты ведь хочешь еще раз увидеть работы своего художника? Как она там называется… лимитированная коллекция! – Девушка задумчиво пожевала кончик рыже-золотистой пряди.

Лукас ссутулился, отпирая тяжелую стеклянную дверь. Или это у него просто не было сил.  В галерею просочились крики родителей. Только теперь он знал, по какому поводу была сегодняшняя опера.

В тот день, когда отец привез долгожданную покупку для сына, его лицо не выражало ни малейшего восторга.

– Твой художник в дурке лежит, – сухо бросил он. – Говорят, не скоро выйдет. Так что новых картин не жди. Эту мне продал какой-то Макс, друг Вана. Может, и вынес её без спроса, кто знает.

После этой новости мальчик совсем сник, будто потерял ориентир.

– Надо уважать чужие границы, Зоя, – пробормотал он. – Так мама говорит.

– А еще она говорит, что тебе пора становиться самостоятельнее, – парировала сестра, пнув ножку стула. – Так и будешь до старости спрашивать у прохожих, что в автомате купить.

– Не начинай, – Лукас услышал, как в спальне родителей открылась дверь и раздраженные шаги отца зазвучали по коридору. – Я хотя бы не злю отца.

Он не стал дослушивать подстрекательства Зои и направился к себе. Может, сегодня ночью он не отправится исследовать мастерскую Вана. Но, закрыв глаза, он точно окажется там мысленно – воссоздавая в памяти каждый штрих, каждую тень, каждый сюжет, будто это могло спасти картины от исчезновения.

* * *

– Мы как маньяки, – пробормотал Морти, съежившись и пытаясь слиться в новой малахитовой толстовке среди буйства хвои.

Хотя стояла уже глубокая осень, ели и сосны оставались неизменно зелеными, а воздух был насыщен резким запахом пихты.

– Ну и кто наша первая жертва? – с усмешкой поинтересовалась Саяна, намеренно выводя гида из равновесия. Она знала, что Морти всегда воспринимает её полушутки о «кого-нибудь изувечить» слишком буквально.

И не без причин…

– Перестань, пожалуйста, – взмолился Флавус. Он продолжал дергаться между обликом мальчика и взрослого парня, как сломанный проигрыватель, у которого заело переключатель.

– О, Архонт, – закатила глаза Саяна. – Определись уже, Морти. Мы всего лишь хотим забрать мальчика на обучение, а не съесть.

– И в чём разница? – буркнул Флавус. От него словно тянуло сыростью – такая угрюмая аура, что можно было ждать дождя в любую минуту. – Почему Дамиру было мало тебя и Хельвика? Зачем впутывать в это ребенка?

– Потому что он важен, Морти, – спокойно ответила Саяна и, соскользнув с ветви старого дерева, ступила во внутренний двор. Они ждали, когда в доме погаснет свет. – Если Архонт считает, что у мальчика есть дар, мы обязаны помочь ему раскрыться. Помочь Лукасу Дольману так, как когда-то помогли нам.

– Тоже мне помощь, – буркнул гид, лениво спускаясь следом. Шел за ней, хмурый и напряженный. – Школа высшего зла. Добро пожаловать.

– Школа жизни и выживания, – отозвалась Саяна, не оборачиваясь. – А теперь заткнись и сосредоточься. В твоих интересах, чтобы нас не засекла охрана.

– Иначе нам придется весело перебить народ, чтобы Лукасу некуда было возвращаться, – пробормотал Флавус.

– Это запасной план, – кивнула Саяна без тени иронии.

– Что?! – взвизгнул Морти. – Я же пошутил!

Внутренний двор выглядел как нечто среднее между японским садом и отчаянной попыткой дизайнера вспомнить, как тот вообще должен выглядеть. По изумрудному газону вились белоснежные каменные дорожки, расходясь от центра, словно лучи солнечных часов. В самой сердцевине – круглая площадка с композицией из гальки и мха, где, казалось, время замирало.

В глубине двора поблескивал пруд с миниатюрным фонтанчиком – он тихо булькал, едва нарушая тишину. Морти был готов поклясться, что если заглянуть туда внимательнее, можно будет увидеть, как в глубине медленно скользит крупная рыба, будто сторожит границы этого идеального пейзажа.

– Здесь повсюду камеры, – тихо предупредил Морти, косо взглянув на темную воду пруда.

– Предоставь их мне, – ответила Саяна и бесшумно скользнула к распределительному щитку, вмонтированному в колонну фасада. Она раскрыла ладонь.

Флавус завороженно наблюдал, как на её коже вспыхнула серебристая искра, мгновенно преобразуясь в тонкие фиолетовые струи энергии. Щупальца вытянулись, словно живые вены, решившие покинуть тело хозяйки, и в следующий миг исчезли в щелях щитка. Раздался резкий треск – камеры мигнули и погасли, оставив двор в зыбкой тишине.

Послышались встревоженные возгласы охраны, и по территории разнеслись спешные шаги – множество ног ударяли по плитке с растущей тревогой.

– Быстрее, – скомандовала Саяна, направляясь к задней части дома, туда, где располагался гараж и другие, менее презентабельные стороны зажиточной жизни семьи Дольманов. – Нужно проникнуть внутрь, пока охрана разбирается с камерами.

– Они смогут починить щиток? – нахмурился гид, оглядываясь.

– Только если поменяют всю проводку в доме, – хмыкнула девушка, не замедляя шага.

С тыльной стороны дом выглядел куда прозаичнее. Вместо стеклянных стен и ухоженного сада – глухой бетон, технические двери, спутанные провода и массивные блоки кондиционеров, нависающие, как грибки на коре. Под окнами стояли мусорные баки, аккуратно спрятанные от парадного взгляда, но выдаваемые запахом и ржавыми подтеками. Здесь не было ни подсветки, ни камней в форме часов – только тень от дома, сгустившаяся до цвета сажи, и покосившийся навес над дверью в гараж.

– Изнанка, – проворчал Флавус. – Всегда серая, всегда отличается от лицевой обивки.