Хозяин Седых холмов

Страхолюдки оставили Горыню в покое − парень тут же повалился мешком и захрапел, − а Ледорез отпустил Вииву. Вместо того чтобы захныкать и кинуться к матери, пигалица пнула его по ноге и гневно зыркнула разноцветными глазами.

− Никогда так больше не делай! − выпалила она, сжав кулачки и нахмурив белёсые брови. − Я же могла напугаться!

К хижине стянулось, наверное, всё селение. Ущербные вооружились, чем могли: вилами, топорами, рогатинами, серпами, косами и пылающими факелами. Кузнец пришёл с молотом. Бабы сжимали в руках тяжёлые чугунные сковородки и ухваты.

Яромир оттолкнул осерчалую девчушку и обнажил меч.

− Без глупостей, и никто не пострадает.

Пыл уродцев заметно поугас, а вперёд выступил скрюченный седобородый дед, со лба которого свисали набрякшие кожистые блямбы. Он опирался на клюку и подволакивал перекрученную грехом ногу.

− Наёмник… − проскрипел он и смерил Яромира долгим взглядом. − Зачем ты здесь?

− Пришёл за своим… − слово застряло в глотке. Пришлось выдавливать его силой. − За своим младшим.

Ледорез кивнул в сторону распластанного на подушках Горыни. Мужское естество парня набухло и заметно увеличилось в размерах: видать, бабы всё же влили бедолаге в глотку снадобье.

Вот же…

− Он наш муж! − всклокоченная носатая горбунья протиснулась вперёд и кинулась к старцу. Заверещала. − Наш чистый муж! Мы нашли его, выходили. От смерти спасли! Оставь его нам, Ваалто! Не отдавай! Мы будем заботиться о нём, холить и лелеять! Посмотри, как он молод и силён − он подарит общине много чистых детей!

Остальные страхобабы дружно поддержали носатую. Загалдели и заныли:

− Оставь его, мудрый Ваалто! Оставь его нам! Оставь! Оставь!

− Хм-м-м-м… − протянул старейшина, причмокнул губами и поймал взгляд Яромира. − Поговорим?

Вместо ответа Ледорез спрятал меч в ножны. Ущербные расступились, пропуская его. Мужчины глядели с опаской, а женщины шушукались, заливаясь краской. Где-то в глубинах толпы раздался звонкий голосок Виивы:

− Когда придут красные луны, он станет моим чистым мужем!

− Ты прям нарасхват, − буркнул Марий, топающий следом. − Видел бы, как они пялятся на твой зад!

Яр хмуро посмотрел на товарища. Да уж…

− Входи. − Ваалто впустил его в странную, лишённую окон округлую хижину. По центру ярко пылала здоровенная жаровня, остро пахло травами − пучки сушились прямо над головой, − на устланном шкурами полу пестрели плоские подушки, расшитые замысловатыми узорами. − Садись.

Ледорез расположился ближе к огню, а Марий принялся с интересом разглядывать огромный, обтянутый тюленьей кожей бубен. Призрак охнул и маюгнулся, когда от стены отделилась жуткая тень − существо, с ног до головы заросшее длинной густой шерстью, протянуло вошедшим плошки.

− Угостись белорыбицей, − любезно предложил Ваалто, осторожно опускаясь на низкий топчан: изувеченная нога старейшины не гнулась. − Вэйнамоинен выловил её утром, а Ливви запекла в глине. Очень вкусно.

Яр не был уверен, кто перед ним − Вэйнамоинен или всё-таки Ливви, но угощение принял. Осторожно отломил кусочек. Понюхал.

− Не волнуйся, здесь тебя никто травить не станет. − Старик с хрустом располовинил рыбу. − Яд − оружие подлецов.

− Меня беспокоит не яд, − сказал Ледорез, когда мохнатое нечто наполнило чашу густым красным пойлом.

− Пахнет клюквой, − сообщил Полмесяц, сунув нос в кувшин.

Ваалто усмехнулся в бороду.

− И насчёт этого не тревожься, − сказал, хитро прищурившись. − Наши женщины не рискнут дурманить такого, как ты.

− Горыня такой же наёмник, как я.

− Ты о своём товарище? − старейшина отхлебнул киселя. − Женщины прозвали его Мэйнайонен, что значит "превосходный муж". Они нашли его в беспамятстве и…

− Сделали постельной игрушкой.

− К чему такие грубости? − Ваалто сморщил покрытый наростами лоб. − Мэйнайонен оказал общине услугу: молодухи взяли его семя, чтобы очистить кровь и родить красивых детей. В этом нет зла.

− Зло не в том, что он обрюхтатил пару уродиц, − Яромир глянул исподлобья, − а в том, что его принудили.

− И теперь ты вырежешь вервь под корень? − показалось, или в белёсых глазах сквозанула тревога?

− Он тебя боится, − шепнул Полумесяц.

"И правильно делает", − беззвучно откликнулся Яр. А вслух сказал:

− Мы уйдём на рассвете. Если нас попытаются остановить, пеняй на себя.

Ваалто воспринял угрозу спокойно.

− Бабы поднимут вой, − старейшина пожал плечами. − Мэйнайонен для них − луч света. Надежда на красивых здоровых детей. Ты знаешь о печати греха? Вижу, знаешь. На ногу мою глядишь. Да-а-а… Кровосмешение стало для нас проклятьем, но мы научились очищению.

Яромир переглянулся с Марием. Тот помрачнел.

− Научились насиловать, чтобы зачать, − проговорил призрак. − Хороша наука…

Ледорез сложил руки на груди и смерил собеседника тяжёлым взглядом.

− Печать греха слабеет с каждым очищенным, − продолжил седобородый. − Ты видел Вииву. Её дети от чистого мужа родятся без единого уродства.

− Общину сравняют с землёй, когда узнают, чем вы промышляете, − спокойно изрёк Яромир и глотнул киселя. Хороший. Забористый. С лёгкой кислинкой. − А вас всех перережут, как свиней.

Ваалто хрипло рассмеялся, и наросты на его физиономии затряслись, точно соски на коровьем вымени.

− Эка ты загнул, наёмник, − старейшина качнул головой. − Зачем же так сгущать? Хотеней давным-давно обо всём знает.

− Хотеней? − Яр нахмурился. Слишком уж много стало в его жизни пресветлого князя: куда не плюнь − всюду он. − С каких пор Стылая равнина ему подвластна?

− С тех самых, как Хозяйка Седых холмов наслала полчища гниломордов. Такая напасть! Лютоморцы с ними бились-бились, а потом созвали сход да приняли власть Хотенееву. Пресветлый князь вмиг рати снарядил. Нечистых в Тухлые топи оттеснили, где им самое место. Тьфу! − уродец скосоротился и плюнул через плечо. − А к Пресветлому я самолично на поклон ходил. Поведал всё, как есть. Княже меня принял, на путь очищения благословил и слово дал, что никто нас не тронет. Никогда.

− Хотеней одобрил похищение людей? − вопрос вырвался из глотки сам собой.

− Ума решился? − Ваалто дёрнулся так, что кисель расплескался, и алые капли забрызгали белую бороду. − Когда мы кого похищали? Всем чистым щедро платим: серебром, мехом, тюленьими шкурами, мёдом и янтарём. Тайну о том, кто к нам хаживал, крепко-накрепко храним, а потому идут к нам мужики, в нужде которые. Смерды, закупы, холопы беглые, вдовцы, калеки, лудошники одолжалые… И все по доброй воле! А что до друга твоего, так он без памяти был. Жить − жил, а в себя не приходил. Спал, не просыпаясь. Вот бабы и сподобились… Не пропадать же добру.

Марий шумно выдохнул и ругнулся.

− Мне надо увидеть его, − сказал Яромир.

− Прямо сейчас?

− Нет, − Ледорез уселся поудобнее и устроил глиняную плошку на коленях. − Сначала доем рыбу.

1. Лудошники − любители азартных игр.

ГЛАВА 10

Обнажённый до пояса, босой и облачённый в одни только подштанники, Горыня сидел на койке и прятал лицо в ладонях.

Яромир плюхнулся рядом и без лишних церемоний протянул ему бурдюк.

− Пей.

Пятый принял флягу. Глотнул. Задохнулся, но, прокашлявшись, присосался снова. Шнапс потёк по заросшему рыжеватой щетиной подбородку.

− Полегче. − Яр отобрал мех. − Нам на рассвете выступать.

− Не могу я… − говорил Горыня хрипло и глухо, не поднимая головы. На скулах парня ходили желваки. − Не могу. В глаза тебе взглянуть боюсь. А уж про то, чтобы в Гильдию возвернуться − и речи нет.

− С чего бы? − Ледорез отхлебнул ядрёного пойла и, утеревшись рукавом, громко рыгнул.

Пятый резко вскинул голову. Телячьи глаза парня лихорадочно блестели.

− Ты видел… Ты же сам всё видел!

− Видел, − согласился Яр. − Отпежил ты пару-тройку уродиц. Всего делов.

− Но… но… − Горыня сморщил лоб и нелепо захлопал рыжеватыми ресницами.

− Все слова растерял, бедолага, − беззлобно усмехнулся Марий. − Он сам с собой не в ладах. Не обижай его, мелкий.

"Не буду", − пообещал Яр невидимому другу и рыкнул:

− Не нокай, не запрягал. Выспись. Приду до первых петухов.

− Не могу я, Ледорез. Мне со стыда сгореть впору… Я ж до этого ни разу… А тут… За вчера только семерых подряд! И у одной было три титьки!!!

Яромир фыркнул. Вот ведь!

− Хорош подвигами похваляться. Сказал − к завтрему будь готов.

− А как же Устав?

− Что, Устав? − Яр сморщил лоб.

− Ну… По Уставу нельзя нам. Того самого… Ну… и детей нельзя тоже. А тут я, почитай, пол общины обрюхатил.

Полумесяц хохотнул.

− А он не промах, наш Превосходный муж! − фыркнул призрак. − От скромности точно не помрёт.

Ледорез ухмыльнулся и, понизив голос, изрёк:

− Мы никому не скажем.

Он поднялся, а Пятый ухватил его за руку.

− Ты… не расскажешь?

− Нет.

− Честно?

Яр строго посмотрел на парня.

− Ещё раз спросишь − выбью зуб. Усёк?

Горыня часто закивал. Понял, видать. Вот и славно.

Яромир двинулся к выходу из душной, пропахшей моржовым жиром и похотью хижины.

− Ледорез! − кликнул Пятый, когда он откинул полог в сени. − Я твой должник.

Яр криво улыбнулся и вышел в холодную полночь.

Сидя на подушках в Ваалтовой хижине, Яр до рассвета крутил в мыслях слова старейшины.

Хотеней знает. Хотеней всё знает… Лично благословил на очищение и обещал, что никто не тронет.

Вот же…

Зачем это ему?

− Хочет заручиться поддержкой Ущербных? − предположил Марий. Он снова разместился ближе к исполинскому бубну: теперь его привлекли рунные узоры на ободе.

Яр нахмурил брови. Звучит разумно, но… К чему нужна такая поддержка? Ущербных − горстка. Толку от них − чуть. Лютоморцы верят, что от них все беды и болезни. Кто-то из северных князей предлагал даже перебить страхолюдов, чтобы от них и следа не осталось. А тут…

Обещал, что никто не тронет…

Зачем?

− Может, хочет прослыть защитником сирых и убогих? − Полумесяц попытался ухватить бубен, но пальцы прошли сквозь туго натянутые шкуры.

− Помогая Ущербным, он рискует потерять Лютоморцев, − вполголоса пробормотал Яромир и вытащил точило из седельной сумки.

− Да-а, − протянул Марий. − Жители Стылых равнин уродцев не шибко жалуют. И всё же… − призрак вскинул голову. В чёрных глазах отразилось угасающее пламя жаровни. − Теперь Хотенеева власть до самого моря простёрлась. Нет теперь во всём Хладоземье такого места, куда его рука не дотянулась, кроме…

− Седых холмов, − сказали они хором.

− Чего? − в хижину просунулась белобрысая голова. Разноцветные глаза прищурились. − Каких Холмов? Ты чего лопочешь, на дворе ночь-полночь! Всю общину перебудишь. С кем говоришь-то? Ваалто ушёл на гору просить улова − духи его слышат и дарят нам улов. Ты любишь рыбу? А икру? А ягоды какие любишь? У меня сушеная морошка в кармане. Хочешь?

Ледорез смухордился, а Марий рассмеялся. Виива же прошмыгнула в хибару и соорудила лежанку из расшитых подушек.

− Здесь заночую, − заявила девчонка. − Мне караулить тебя надобно.

− Это ещё зачем? − не удержался Яр.

− Как зачем? − искренне удивилась малявка. − Я выбрала тебя чистым мужем, а делиться ни с кем не хочу. Уж видала, как на тебя мохнатая Ливви посматривает. И Каанда-кривоножка, и Удда-поросячий-нос, и много кто ещё. Но ты − мой, и точка. − Она вытащила из отороченного мехом сапожка крошечный нож с деревянной рукоятью. − Пусть только попробуют сунуться − я их враз!

Она выразительно вжихнула грозным оружием.

− Какая боевая! − с улыбкой восхитился Полумесяц. − В кой-то веке можно спать спокойно.

Яр посмотрел на друга так, что слова не потребовались. Призрак фыркнул.

− Ищи себе другого мужа, − бросил Ледорез девчонке. − Наутро уеду.

Однако Виива совершенно не расстроилась. Наоборот, просияла.

− Ну и славно! − заявила, устраиваясь под боком. − Время терпит. Мне надо красных лун дождаться, иначе ребёночка не получится. Я − дочь повитухи. Разбираюсь в таком. А ежели здесь останешься, так вдруг не услежу, и бабы залюбят тебя до смерти. А так − уедешь, а я ждать тебя буду. Как раз подрасту чуток. Уговор?

Яромир шумно выдохнул. Экая пиявка! Хуже Преславы.

Он закрыл глаза и вздрогнул, когда детская ручонка по-хозяйски обняла его.

Вот же погань!

− Спи, не бойся, − прошептала Виива. − А я тебе сказку расскажу. Хочешь? Нет? Ну, слушай. Давным-давно, когда меня ещё мамка не родила, жил на севере уродец. Звали его Хасанайоно, что значит "достойный из достойных". Жил он − как все. Но однажды увидал Лютоморцев, что шли морем вдоль берега. Позавидовал им Хасанайоно: такие они были высокие и статные, с красивыми лицами. С тех пор Хасанайоно не находил себе места. Выл, точно волк, и скулил, как собака. Ругался всё время. Проклинал матерей, что легли под Последних, а однажды поймал и снасильничал молодую лютоморку. Назло снасильничал, чтоб родила она уродца и принесла в подоле родителям. Но лютоморка несчастная в родах померла, а сына произвела − загляденье: ни горба у него, ни шерсти, ни отростков. Только перепонки на пальцах да жаберки. Так и поняли Ущербные, как кровь от греха чистить. Но Хасанайоно того было мало. Не хотел он ни жены чистой, ни деточек. Хотел сам раскрасавцем стать. Таким, чтоб от одного взгляда у девок сердце в пятки уходило. Сказал Хасанайоно, что отыщет под скалами Вийпуна − древнего колдуна-великана − и потребует, чтобы тот дал ему красоту. Ушёл Хасанайоно из общины. Заблудился в горах и сгинул там. С тех пор никто о нём и слыхом не слыхивал. Сожрал его Вийпун. Как есть, сожрал. Вот и сказки конец… Ты спи, спи, чистый муж, − Виива громко зевнула, поёрзала, сворачиваясь калачиком и прижимаясь теснее. − Я покараулю.

Сон вышел мерзким. Аккурат по мотивам Виивиной сказки. Привиделось, будто безобразный горбатый страхолюд, с вывернутыми в обратную сторону коленями, сросшимися пальцами, обвислой кожей и выпученными, точно у жабьего царя, глазами, разложил на каменном ложе юную златокосую красавицу. Несчастная кричала, вырывалась, плакала, звала на помощь, а он… делал своё дело, грубо вбиваясь в хрупкое девичье тело. По бёдрам несчастной текла красная кровь. Она смешивалась с густым белым семенем и капала на алтарь…

Уродец дёрнулся, застонал, и кости его захрустели, выправляясь. Дряблая кожа подтянулась, глаза сузились, плечи распрямились. На какой-то миг показалось, будто это Горыня, но преобразившийся страхолюд обернулся, и Яромир понял, что ошибся.

− Ну, здравствуй, − улыбнулся Ущербный, и сердце зашлось в груди.

Яр знал это лицо. Определённо знал. Видел. Вот только никак не мог вспомнить…

Это… Это же…

Осколки изуродованной памяти хрустели и крошились, словно черепки, но худшее ожидало впереди. Распластанная на алтаре девушка жалобно всхлипнула. Её золотистые волосы потемнели, и Ледорез понял, что перед ним лежит истерзанная…

− Снеженика! − хрипло выпалил он и проснулся, обливаясь холодным потом.

Виива беспечно сопела под боком, а Марий, склонившись, с тревогой глядел на него.

− Ты как? − шепнул призрак.

− Порядок, − Яромир стёр со лба испарину и шумно выдохнул. Погань! Приснится же такое…

− Я хотел разбудить, звал, но ты не слышал, − взгляд Полумесяца сделался пытливым. − Что видел?

То, что предпочёл бы забыть…

− Всякое. − Ледорез осторожно отстранил Вииву и поднялся. Оправился, стряхивая остатки кошмара. − Пора убираться отсюда.

− А как же юная невеста? − Марий лукаво подмигнул, кивком указывая на спящую пигалицу. − Неужто не облобызаешь на прощание? Нехорошо!

− Иди в бубен, − Яр зафенделил в товарища расшитой золотыми оленями подушкой, и тот расхохотался в голос: мягкий снаряд действительно прилетел в увешанную перьями и колокольцами бандуру. Бандура тихо бзынькнула.

Ледорез не сдержался − хмыкнул: вот же охальник неугомонный! И ведь даже придушить нельзя.

− Пошли уже. − Он откинул полог. − Надо забрать Горыню, пока его снова не оприходовали.

ГЛАВА 11

Колченогий Ваалто не соврал: страхобабы действительно подняли вой. И такой, что, должно быть, в самой Пустоши услыхали.

− Мэйнайонен! − причитали они, заламывая руки. − Не покидай нас, Превосходный муж!

− Мы будем любить тебя! Холить и лелеять!

− Поить тюленьим молоком и сладким мёдом!

− Кормить икрой белорыбицы!

− Не уезжай! Останься! Мы родим тебе чистых детей! Смелых сыновей и ласковых дочек!

Горыня сидел в седле, понурившись. Щёки его пылали ярче зарева. На скулах ходили желваки.

− Ты − наш господин! Наш возлюбленный! − рыдали уродицы.

− Не передумаешь? − вопросил Яр, изобразив самую серьёзную мину из всех возможных.

Горыня обжёг его взглядом и тронул коня − толстоногого мохнатого мерина в крупных яблоках, которого община любезно предоставила обожаемому Мэйнайонену.

Ледорезу тоже достался выезд − полудохлая беззубая кляча цвета пыли. Многого от кобылы Яр не ждал: довезёт до гряды и не сдохнет − уже хорошо. Эх, жаль Каурая сгинула. Преотличная была зверюга.

Сопровождать их вызвалась разноглазая Виива. Малявка гордо восседала на крепко сбитом пони, льняная грива которого доходила почти до самых бабков. Ваалто поручил ей вернуть одолженных лошадей обратно, и девчонка раздувалась от важности.

− Держитесь меня, − сказала она, сворачивая к подёрнутой инеем стежке. − Я − дочь повитухи, а потому все тропинки тута знаю. Коли отстанете − заплутаете! А плутать тута опасно − ведмеди белые кругом, нануки да ирбисы, зазеваешься так и сцапают! А однажды я росомаху видела. Видел ты росомаху, чистый муж? Зубищи во-о-от такие и когтищи вострые!

Продолжая трещать, Виива пустила длинногривого конька вперёд. Яромир и Горыня чутка поотстали. Они ехали молча, и это вполне устраивало, но, как только девчонка удалилась настолько, что не могла их слышать, Пятый заговорил.

− У тебя… − начал он и осёкся. Кашлянул и зарделся, опустив очи долу. − У тебя были… ну… женщины?

Бредущий рядом Марий хохотнул и покачал головой, а Яромир многозначительно глянул на парня. Слова не потребовались − Горыня понимающе кивнул.

− А они… − продолжил он, сдерживая мерина, чтобы тот шагал с серой клячей нога в ногу, − …все были красивыми?

− Нет.

Пятый сморщил лоб, видимо, переваривая сказанное, и снова полез с вопросами.

− А случалось… ну… жалеть о том, что сделал?

Яр на мгновение задумался. В памяти всплыл первый опыт. Тот самый, в "Игривой кисоньке", когда нажрался вусмерть и уснул в разгаре действа. Жалел ли он? Вряд ли. Он был молод и пьян, а молодые и пьяные ни о чём не жалеют.

Интересно, терзался бы Горыня, если б его силой залюбили красавицы?

− Ободри мальчонку, − Полумесяц посмотрел на Пятого с искренним участием. − Парень весь извёлся. Жалко его.

Яромир тяжело вздохнул. Только этого не хватало! Не умел он ободрять. И успокаивать тоже.

− Всегда полезно научиться новому, − с важным видом изрёк покойник. − Ты же освоил салфетку. И с этим справишься.

Ледорез глухо рыкнул, а Марий лучезарно улыбнулся. Вот стервец!

Ладно. Ободрять так ободрять.

− Хорош ныть, − бросил он Горыне. − Ты − наймит, а не девица. Жалей, не жалей − ничего не изменишь. Так что завязывай страдать и думай о пользе, какую извлёк.

− О пользе? − брови Пятого поползли вверх. − О какой пользе?! Они же меня…

− Во-первых, не они тебя, а ты их, − перебил Яр. − А во-вторых… − он криво улыбнулся. − У тебя ещё будут бабы. И когда дойдёт до дела, ты наверняка будешь знать, что к чему. Любую довольной оставишь.

Горыня растерянно хлопнул ресницами. Ледорез не стал дожидаться, пока до него дойдёт и, лупанув клячу пятками, устремился за Виивой.

− Вот гряда, − озвучила малявка очевидное да ещё шестипалой рукой указала. − Там перевал. Довела я вас, добры молодцы. А теперь прощевайте. Токма лошадей сперва возверните. Лошади для общины − первое дело. Ваалто неспроста их мне поручил. Потому как я − дочь повитухи. Умею многое и знаю. Со мной не пропадёшь. Повезло тебе, что я тебя выбрала, чистый муж. Удда-поросячий-нос и похлёбки не сварит, а Каанда-кривоножка трусиха, каких поискать. А ведь я ещё и рыбачить умею! Любишь ты рыбу, чистый муж? Все любят рыбу. И икру. Вот, возьми покамест заветную мою икринку. На память обо мне и в знак, что я тебя выбрала.

Она стащила с шеи нитку, на которой болталась крупная янтарная бусина − жёлтая в бурых прожилках. Протянула.

− Держи! Красивая, правда?

− Оставь себе. − Яромир спрыгнул с клячи и сунул поводья девчонке. − Мне без надобности.

Марий глянул так, что под лопаткой кольнуло. Яр беззвучно выругался.

− Ладно, давай сюда.

− В волосы вплетёшь? − вопросила малявка.

Ледорез попытался испепелить её взглядом. Не вышло. Пигалица даже не опечалилась.

− Ну, раз не хочешь, не вплетай, − сказала, как ни в чём не бывало. − Может, такое у вас не в обычае. Но сохрани: пусть все знают − ты мой!

Яромир шумно выдохнул и сунул подарок в карман.

− А теперь целуй меня! − Виива шагнула к нему, привстала на цыпочки и вскинула мордашку, смешно выпячивая губы.

Полумесяц закатился до слёз, а Горыня смиренно наблюдал за происходящим, поглаживая яблочного мерина по крепкой шее.

Погань… Да ну их к лешему!

Ледорез склонился и чмокнул пигалицу в лоб. Она тут же сердито нахмурилась.

− Эй! А в губы?

− В губы только после свадьбы. − Он махнул Горыне. − Пошли. Пора.

Пятый покорно двинул к сокрытой за поросшими мхом валунами горной тропе. Яр вознамерился последовать за ним, но задержался: Виива смотрела на него во все глаза.

− Я ждать тебя буду, − заявила твёрдо. − Когда придут красные луны, ты станешь моим мужем.

Яромир нахмурился. Да уж…

Он переглянулся с Полумесяцем и, уловив в чёрных глазах отражение собственной тревоги, спросил:

− А ежели другого встретишь?

− Ну, сталбыть, он станет ещё одним, − пожала плечами малявка. − Чем больше чистых мужей − тем лучше.

Марий облегченно выдохнул и хмыкнул:

− Что верно, то верно!

Ледорез кивнул. Хорошо, если так. Хоть страдать попусту не будет.

− Прощай, − сказал он.

− Береги себя, чистый муж! − улыбнулась неунывающая дочь повитухи. − Возвращайся ко мне, когда вырасту!

Яр вздохнул, отсалютовал и зашагал вперёд. В горы. Туда, где за густой порослью морозника чернел зёв пещеры.

Чирк-чирк-чирк − кресалом о кремень.

Горыня запалил факел, и рыжее пламя брызнуло во тьму, освещая свинцово-серые каменные своды.

Тяжёлый влажный воздух казался липким, а во мраке то и дело мерещились чудовища. Жуткое место. Муторное. Особенно, когда рядом нет Владивоя. Ловец знал каждый поворот, как свои пять пальцев, а они кружили битый час, чтобы найти выход на нижний уровень.

− Сюда? − спросил Пятый, всматриваясь в кромешную мглу. Эхо услужливо повторило его вопрос.

Сюда-сюда-сюда…

− Дай-ка. − Ледорез выхватил у парня факел и приблизил к стене. Знаки. Куда девались чёртовы знаки, о которых говорил Ловец? Последний, похожий на руну иволги, они заприметили в переходе между скальными коридорами.

− Наверное, там и свернули не туда, − озвучил Марий невысказанную мысль, и Яромир ругнулся, смачно харкнув под ноги.

Грёбаные пещеры! Лучше бы в обход пошли, через Хрустальную косу − дольше раза в три и потонуть можно, зато без всяких лабиринтов.

− Вернёмся, − скомандовал Яр.

Он развернулся и двинулся к узкой прогалине, через которую они попали в этот зал. Горыня послушно поплёлся следом. Идти пришлось недолго − шагов через двести они упёрлись в тупик. Яр приподнял факел выше… и длинно выматерился.

Вместо одной щели в полукруглой стене обнаружилось целых четыре!

Погань!

− Какая наша? − прошептал Горыня, усугубляя ситуацию.

Захотелось врезать ему подзатыльник − чисто для ясности, − но Яр сдержался. Только зубами скрипнул.

− Ищи знаки, − бросил коротко и сам принялся шарить глазами по стенам.

− Яр… − голос Мария звучал тише шороха. − Ничего нет. Ни единого символа…

"Вижу", − мысленно ответил Ледорез. Вот же…

Ни одного указания. Ни малейшего намёка.

Куда идти? Какой из коридоров выведёт на поверхность? Неизвестно…

"Коль в пещерах заплутаешь, уже не выберешься", − всплыли в памяти слова Владивоя.

Твою ж ковригу…

Яромир переводил тяжёлый взгляд с одной прогалины на другую.

Какая? Какая из четырёх? Которая?

Чёрт…

Раздумья прервал Горыня.

− Может, разделимся? − предложил он.

Яр посмотрел на него так, что парень вздрогнул.

− И думать забудь, − сказал строго. − Проверим каждую поочерёдно. Вместе. Держись строго за мной, не отставай и никуда не сворачивай. Усёк?

− Усёк, − безропотно отозвался Пятый. − С какой начнём?