Литературная политика Третьего рейха. Книги и люди при диктатуре

3. Реорганизация публичных и научных библиотек

В эссе «Власть и народное образование», вышедшем в начале 1933 года в специализированном журнале Bücherei und Bildungspflege, Йоханнес Беер заявил, что нынешний государственный строй «в действительности не поддерживается ни большинством, ни даже значительным меньшинством народа»[164]. Из этого заместитель директора Городских народных библиотек во Франкфурте-на-Майне вывел следующее требование: «Мы должны стремиться создать государство, имеющее реальный авторитет; как воспитатели народа, мы должны четко осознавать эту высшую цель, тогда у нас будет цель образования». Прежнюю «свободную» народно-просветительскую работу надлежит «связать» задачей «помочь реализовать это авторитарное государство, поскольку его у нас еще нет». В апреле 1933 года эти требования стали официальной политикой Ассоциации народных библиотекарей Германии (Verband Deutscher Volksbibliothekare – VDV). В публичной «декларации» основанная в 1922 году профассоциация распрощалась с «теориями самоуправности (автономии) педагогики и позитивного нейтралитета, которые ранее обеспечивали публичной библиотеке защиту от посягательств партийного правления, меняющегося от провинции к провинции и от города к городу»[165]. Теперь ее обязанность – «извлечь самое ядро из того, что произросло из глубочайших источников немецкой крови и духа, и от него продвигаться к народной общности в новом германском государстве». Вначале VDV стремилась активизировать сотрудничество с военизированным национал-социалистическим Союзом борьбы за немецкую культуру[166], поддерживавшим тогда тесные отношения как с Министерством культуры Пруссии, так и с Министерством народного образования Тюрингии, которые стали первопроходцами в «гляйхшальтунге» публичных библиотек[167]. Кроме того Макс Визер, директор городской библиотеки Шпандау, был также членом НСДАП и Союза борьбы и входил в комитет, созданный обер-бургомистром Берлина в апреле 1933 года для реорганизации всех городских и народных библиотек Берлина[168]. В этот комитет входили еще два члена НСДАП: Вольфганг Херрманн и Ганс Энгельгардт из городской библиотеки Кёпеника. Не порывая с Союзом борьбы, летом 1933 года исполнительный совет провел переговоры о включении VDV в DAF[169]. Это не только соответствовало бы желанию руководства сконцентрировать всех причастных к профессии в одном месте, но и отвечало бы разработанным в DAF планам создать централизованное объединение работников, охватывающее все профессиональные сферы. Но и Рейхсминистерство пропаганды раздумывало над тем, чтобы присвоить и инструментализировать народные библиотеки. В большом меморандуме от июня 1933 года региональные публичные библиотеки, которыми пользовались все слои населения, рассматривались как «чрезвычайно ценное и практически идеальное средство обработки и трансформации мышления и мировоззрения всего народа»[170]. Однако чтобы «выполнить и завершить задачи рейха по духовному укоренению революции» необходимо было через рейхсведомство «заново наладить» организацию и наполнение народных библиотек. В свою очередь все «частные образовательные и профессиональные организации […] подлежали корпоративному выключению, даже если их прежнее руководство полагает, что ему удалось „уравняться“ путем внешнего перехода на сторону НСДАП, против которой оно до сих пор в основном боролось».

После того как разработанная Рейхсминистерством пропаганды модель объединения всех культурных профессий в рамках Рейхспалаты культуры взяла верх, 23 декабря 1933 года было обнародовано Объявление о структуре Рейхспалаты письменности: для всех штатных сотрудников публичных библиотек, а также совместителей и стажеров членство в VDV стало обязательным[171]. Однако этим реорганизация системы народных библиотек не завершилась: в Министерстве науки, искусства и народного образования Пруссии, которое лишь после тяжелых переговоров в октябре 1933 года дало согласие на включение VDV в состав Палаты[172], широкомасштабные распоряжения Палаты неожиданно натолкнулись на сопротивление. Уже в июле 1933 года Руст создал Консультативный комитет по народным библиотекам[173]. В его состав помимо представителя Министерства культуры Пруссии вошли библиотекари Вильгельм Шустер, Фриц Хайлигенштедт и Вольфганг Херрман, а с октября 1933 года – Альберт Майер-Люльман из Германского конгресса общин и Готхард Урбан из Союза борьбы за немецкую культуру. В конце 1933 года этот комитет вместе со «Спецкомитетом по каталогам» был объединен в недавно созданное Прусское земельное отделение по делам народных библиотек[174]. В качестве «органа надзора», подчиненного непосредственно Министерству культуры, ему предстояло координировать деятельность всех консультационных органов по народным библиотекам в рейхсланде Пруссия, заботясь в первую очередь об установках библиотек «в духе национал-социалистического государства». Унификации подлежали и специализированные журналы. Указание на то, что журнал Die Bücherei должен стать печатным органом регионального отделения, следовало понимать как уведомление о принудительном слиянии двух специализированных органов: Hefte für Büchereiwesen и Bücherei und Bildungspflege.

Хотя это положило начало централизации и единой направленности народных библиотек, к которой давно призывали в специализированных кругах, указ Руста от 28 декабря 1933 года, озаглавленный «Еще сегодня!», будет интерпретироваться главным образом как реакция на случившееся несколькими днями ранее посягательство Палаты на систему народных библиотек. В то время как сотрудники публичных библиотек были интегрированы в контролируемое Геббельсом профпредставительство, Руст обеспечил себе сферу профессиональных полномочий – изначально в рамках Пруссии. Внутренняя борьба за власть подпитывала шизофрению, а требуемый национал-социализмом «принцип фюрера» доходил до абсурда. Наглядный пример – Вильгельм Шустер. Как председатель VDV он теперь подчинялся президенту Рейхспалаты письменности, а как глава Прусского земельного отделения по делам народных библиотек – Министерству культуры Пруссии, а как директор Гамбургских публичных читален, а затем, с 1 мая 1934 года, и Берлинской городской библиотеки – обоим работодателям одновременно[175]. Это означало, что пререкания с Рейхсминистерством пропаганды по поводу подведомственности были неизбежны. Разразились они в мае 1934 года, когда учреждением Рейхсминистерства науки, образования и народного просвещения были урезаны претензии Геббельса на единоличное руководство культурной политикой в рейхе.

В контексте запланированных на середину июня 1934 года «переговоров с фюрером о переводе всех вопросов искусства из отдельных земель в ведение рейха»[176] министерство пропаганды в очередной раз подчеркнуло необходимость полного перехода публичных библиотек в его сферу полномочий. Ведь публичные библиотеки, имеющие дело с письменностью как «средством формирования человека», «по своей сути никак больше не связаны со школьным образованием, школьной педагогикой или народным просвещением в старом смысле слова»[177]. Напротив, они – «совершенно самостоятельные, независимые факторы великой работы по питанию народа духом национал-социализма». Поскольку поощрение и продвижение литературы уже были «единообразно обобщены» Рейхсминистерством пропаганды, не хватает «лишь интеграции системы публичных библиотек, чтобы все вместе превратилось в институцию формирования жизни исключительно на службе интересов государства». Особый же интерес к библиотечному делу Рейхсминистерство воспитания проявляет лишь потому, что сюда можно будет пристроить «избыток педагогов и учебных ассистентов, которых уже не вмещает в себя школьная система». Однако на Рейхсминистерство воспитания не произвели впечатления ни изобретательные аргументы подобного рода, ни настойчивые ссылки Рейхсминистерства пропаганды на положения закона Рейхспалаты культуры[178]. Палате разрешалось только «корпоративно курировать» библиотекарей публичных библиотек, а 1 октября 1934 года она взяла на себя финансовое управление VDV[179]. Рейхсминистерство воспитания, напротив, успешно настаивало на своем профнадзоре над системой публичных библиотек и до 1945 года успело заложить векторы ее развития в нацистском государстве. Однако с проведением требуемой библиотекарями централизации системы народных библиотек было утрачено не только самоопределение в отношении формирования фондов публичных библиотек, но и самоуправление профассоциации. На съезде немецких народных библиотекарей, проходившем в Лейпциге с 24 по 26 сентября 1938 года, собранию членов – в отсутствие «призванного на военные учения директора ассоциации д-ра Шустера» – пришлось на основании распоряжения Палаты от 21 сентября принять решение о роспуске VDV[180]. Теперь Рейхспалата письменности «корпоративно курировала» 1126 членов ассоциации как «Библиотечную группу».

Чтобы в долгосрочной перспективе обеспечить политическую направленность народных библиотек подходящим персоналом, для начала – в соответствии с «Законом о восстановлении профессионального чиновничества» от 7 апреля 1933 года, – были уволены все политически или «расово» неугодные сотрудники публичных библиотек. Оставшиеся в профессии библиотекари прошли «переподготовку» – был подготовлен «новый тип» народного библиотекаря. С 1938 года государственным народным библиотекам предписывалось при приеме на работу запрашивать в ответственных органах НСДАП не только подтверждение арийского происхождения каждого кандидата (в том числе и супруга или супруги), но и справку о политической благонадежности[181]. С мая 1935 года при «приеме кандидатов на обучение для работы в народных библиотеках» помимо профессиональной квалификации должны были соблюдаться требования «живой связи с народом и политической безотказности»[182]. Если оценка кандидата давала «повод к очевидным сомнениям в этом отношении», это никак не компенсировалось «доказательством уже пройденного обучения или особых отдельных знаний». В 1930-е годы были преобразованы учебные планы библиотечных школ в Лейпциге, Кёльне и Берлине[183]. В 1942 году в Штутгарте открылся новый учебный центр для публичных библиотекарей. С одной стороны, это означало политизацию в национал-социалистическом смысле. С другой, вмешательство государства привело к унификации различных методов и содержания обучения[184]. Важным шагом на пути к стандартизации стало то, что в сентябре 1939 года Государственное аттестационное ведомство по народным библиотекам, базирующееся в Прусской государственной библиотеке, получило право регулировать подготовку и распределение молодых народных библиотекарей по всему рейху[185].

Однако в небольших городах и деревенских общинах народными библиотеками управляли, как правило, не выпускники библиотечных школ, а сотрудники, не имевшие серьезной профподготовки. Чтобы исправить ситуацию, Рейхсминистерство воспитания в июне 1938 года предложило соответствующим сотрудникам сдать дополнительный экзамен[186]. Первое условие допуска гласило, что претенденты «к 1 июля 1938 года проработали в публичной народной библиотеке не менее четырех лет без существенного перерыва и были уполномочены выполнять самостоятельную специализированную библиотечную работу». Кроме того, требовалось заявление о принадлежности к НСДАП, а также «равносильное присяге заявление о том, принадлежал ли кандидат к какой-либо политической партии, ложе или организации, сопоставимой с ложей или ее замещающей». Однако подготовка нового поколения библиотекарей не успевала за ростом числа народных библиотек, которого требовало и продвигало Рейхсминистерство воспитания. В результате возникла нехватка новых кадров и дефицит персонала, резко обострившийся в контексте войны[187]. В Инструкциях по работе народных библиотек от октября 1937 года руководителям государственных ведомств по делам народных библиотек предписывалось не только оказывать профессиональное наставничество, но и проводить политический инструктаж штатных и внештатных заведующих библиотеками в зоне их ответственности[188]. К примеру, заведующих сельскими библиотеками полагалось приглашать на обучающие курсы не реже одного раза в год. Для руководителей библиотек малых городов рекомендовалось организовывать несколько конференций выходного дня. Штатные сотрудники средних и крупных городских библиотек, напротив, должны были проходить дальнейшую профессиональную переподготовку и политические тренинги в трудовых объединениях. Как и реорганизация системы обучения, меры по переподготовке кадров служили адаптации народных библиотекарей к установкам властей нацистского режима.

Для Объединения немецких библиотекарей (Verein Deutscher Bibliothekare – VDB) приход к власти национал-социалистов поначалу также не знаменовал каких-то коренных изменений. На 29-м съезде 8 июня 1933 года в Дармштадте председатель Адольф Хильзенбек объявил, что еще с 1920 года Ассоциация научных библиотекарей «выступала за профессиональную структуру как за лучшую основу для политики и жизни в противовес партийной бессистемности»[189]. Поэтому было необходимо не «перестроиться, а лишь встроиться в новый трудовой фронт». «Гляйхшальтунг», которого потребовал рейхсминистр внутренних дел в циркуляре от 27 апреля 1933 года, ограничился тем, что Фридрих Сменд – советник Прусской государственной библиотеки, а с 6 мая и председатель недавно созданной Ассоциации национал-социалистических библиотекарей – был назначен заместителем переизбранного председателя Объединения[190]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пер. с франц. Н. Галь. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.

2

Помимо оригинального исследования (здесь – S. 78–86 и S. 222–232) см. также статьи в сборнике: Hachmeister, Kloft (Hg.). Das Goebbels-Experiment. Штефан Крингс справедливо указывает на то, что «до сих пор нет связного изложения всей сложной системы сфер деятельности RMVP, равно как нет и дифференцированного анализа внутренних кадровых структур и структур власти», см.: Krings S. Das Propagandaministerium. Joseph Goebbels und seine Spezialisten. S. 29–48, здесь – S. 30. Написанная Лонгерихом биография Геббельса (Longerich. Joseph Goebbels) также не восполняет эту лакуну. Основой солидного описания сегодня может служить двухтомник Зёземана, см.: Sösemann. Propaganda. Medien und Öffentlichkeit in der NS-Diktatur.

3

Stephan. Joseph Goebbels. S. 12. Цитата далее: ibid. S. 13.

4

Детальнее о проблеме «научной обработки» Институтом истории Новейшего времени см.: Sösemann. Alles nur Goebbels-Propaganda?

5

Sösemann. «Ein tieferer geschichtlicher Sinn aus dem Wahnsinn». S. 164.

6

Von Jahr zu Jahr. S. 57.

7

Adorno. Jene zwanziger Jahre. S. 501. Цитата далее: ibid. S. 502.

8

Die Legende von den zwanziger Jahren // Plessner. Gesammelte Schriften VI. S. 263–279, здесь – S. 277.

9

Xammar. Das Schlangenei. Berichte aus dem Deutschland der Inflationsjahre; Schütz. Was eigentlich ist geschehen? Eine – nicht nur – persönliche Vorbemerkung // Schütz. Mediendiktatur Nationalsozialismus. S. 8.

10

Вновь введенным нацистами в обиход понятием «гау» с 1926 года обозначались существовавшие параллельно с «землями» административные единицы Третьего рейха, точнее говоря, территориальные области НСДАП, партийно-избирательные округа, число которых к 1941 году достигло 41 гау. Аннексированные нацистской властью территории разделялись на «рейхсгау». Планировалось, что после окончательной победы Гитлера эта структура сменит традиционный «земельный» строй Германии. Соответственно, гауляйтер – букв. «руководитель области».

11

Wildt M. Goebbels in Berlin. Eindrücke und Urteile von Zeitgenossen aus den Jahren 1926 bis 1932 // Hachmeister, Kloft (Hg.). Das Goebbels-Experiment. S. 73–84.

12

См.: Paul. Aufstand der Bilder. S. 83–252.

13

Ibid. S. 260–261.

14

Bussemer. Propaganda und Populärkultur. S. 20.

15

Ibid. S. 78. Цитата далее: ibid.

16

Gleichschaltung – «унификация», «уравнивание», «приспособление», «приобщение» предприятия, человека или любой сферы жизни к государственной идеологии, строящееся на безоговорочном подчинении. Виктор Клемперер слышал в этом слове «щелчок кнопки, приводящей людей […] в движение, единообразное и автоматическое» (Клемперер В. LTI. Язык Третьего рейха. Записная книжка филолога. М., 1998).

17

Goebbels-Tagebücher. Teil II. Bd. 2. S. 607.

18

Bussemer. Propaganda und Populärkultur. S. 147.

19

Schäfer. Das gespaltene Bewusstsein. Über die Lebenswirklichkeit in Deutschland 1933–1945 // Schäfer. Das gespaltene Bewusstsein. S. 114–162. О последующем см. также: Die nichtnationalsozialistische Literatur der jungen Generation im Dritten Reich // Ibid. S. 7–54.

20

Фёлькиш (нем. völkisch от Volk – «народ») – одна из центральных категорий этнического расизма и антисемитизма Германии, вариация понятия «народного», в конце XIX века сменившая концепт «национального»: прилагательное позволяло апеллировать к большим массам, включая в мировоззрение компоненты арийского неоязычества.

21

Maase. Grenzenloses Vergnügen. S. 205.

22

Али. Народное государство Гитлера, особ. С. 53–105.

23

Schütz. Das «Dritte Reich» als Mediendiktatur, здесь – S. 138. Курсив в оригинале.

24

Bussemer Th. «Über Propaganda zu diskutieren, hat wenig Zweck». Zur Medien- und Propagandapolitik von Joseph Goebbels // Hachmeister, Kloft (Hg.). Das Goebbels-Experiment. S. 49–63, здесь – S. 53.

25

Stephan. Joseph Goebbels. S. 32–33, здесь – S. 33.

26

См.: Härtel Ch. «Soldat unter Soldaten». Der Journalist Joseph Goebbels // Hachmeister, Kloft (Hg.). Das Goebbels-Experiment. S. 16–28. См. текст свидетельства о назначении: RGBL / Часть I № 21 от 17 марта 1933 года. S. 104.

27

См.: Ryback. Hitlers Bücher.

28

В официальных названиях, речах и бюрократических документах строители нацистского режима упорно отдавали предпочтение традиционным («народным») немецким аналогам заимствованных слов: «письменность» (Schrifttum) вместо «литература» (Literatur); «мировоззрение» (Weltanschauung) вместо «идеология» (Ideologie); «народ» (Volk) вместо «нация» (Nation), «духовный» (geistig) вместо «интеллектуальный» (intellektuell).

29

Цифры из памятки юрисконсульта RSK Гюнтера Генца Союзу писателей рейха (без даты, прибл. август/сентябрь 1935 года): BArch R 56 V/73. Bl. 1–6a.

30

Об этом и о нижеследующем см. обзоры, относящиеся к 1937 году, в издании: Der deutsche Buchhandel in Zahlen. S. 10–11, 17, 22, 27, 29. См. также цифры, которые приводит Хорст Кильман: Kliemann H. Der Buchhandel in Deutschland // Der Buchhandel der Welt. S. 15–52, здесь – S. 24–29.

31

Цифры за 1933/34 гг. приводятся по: H. Dähnhardt. Zur Entwicklung des öffentlichen Büchereiwesens // Die Bücherei. 1941. № 8. S. 305–308.

32

Подробнее об этом см.: Broszat. Der Staat Hitlers; Hüttenberger. Nationalsozialistische Polykratie; Rebentisch. Führerstaat und Verwaltung im Zweiten Weltkrieg.

33

Die Prinzeninseln. Hamburg 2009. S. 120.

34

RGBL / Часть I, № 8 от 6 февраля 1933 года. S. 35–40. О контексте см.: Strenge. Machtübernahme 1933 – Alles auf legalem Weg?

35

RGBL / Часть I, № 17 от 28 февраля 1933 года. S. 83.

36

Цифры приводятся по: Möller. Exodus der Kultur. S. 7. Мёллер насчитывает более 4600 эмигрантов из сферы культуры, см.: ibid. S. 112.

37

RGBL / Часть 1, № 55 от 27 мая 1933 года. S. 479–480, а также № 81 от 15 июля 1933 года. S. 479–480. О контексте см.: Hale. Presse in der Zwangsjacke. S. 68–82.

38

Подробнее см.: Barbian. Keine Zeit für «Glasperlenspieler». Die nationalsozialistische Schrifttumsbürokratie und Hermann Hesse // Barbian. Kultur als Spiegelbild der Gesellschaft in Deutschland. S. 301– 329.

39

Langenbucher. Volkhafte Dichtung der Zeit. S. 105.

40

Hindemith. «Das private Logbuch». S. 101.

41

Подробнее см.:

Barbian. «…nicht mein Deutschtum». Das Schicksal Ricarda Huchs unter der NS-Diktatur // Barbian. Kultur als Spiegelbild der Gesellschaft in Deutschland. S. 331–367.

42

Цит. по: Jens. Dichter zwischen rechts und links. S. 212.

43

Месячная зарплата Лёрке на должности главного редактора составляла 600 рейхсмарок, а в качестве дохода от писательской деятельности он задекларировал 577,50 рейхсмарок за 1936 год и 380,35 – за 1937 год. См. папку RSK в BArch R 9361-V/27438 (фонд BDC / RKK). Об отклонении кандидатуры Лёрке со стороны Руста см. письмо Биндинга Амерсдорферу от 6 апреля 1933 года: Binding. Die Briefe. S. 183–184, здесь – S. 184.

44

Бенн в письме к Фридриху Вильгельму Эльце от 18 ноября 1934 года, см.: Benn, Oelze. Briefwechsel 1932–1956. Bd. 1. 1932–1941. S. 32.

45

Письмо к Катарине Киппенберг от 17 мая 1933 года, см.: Carossa. Briefe II. S. 284.

46

Mittenzwei. Der Untergang einer Akademie. S. 471.

47

Визит Вальтера Бёма к однопартийцу Кохановскому 27 марта 1933 года: BArch R 56 I/102. Bl. 232. Цитата далее: ibid. О дальнейшем см. также документы, представленные в издании: Wulf. Literatur und Dichtung im Dritten Reich. S. 60–87.

48

Протокол очередного общего собрания от 9 апреля 1933 года, Берлин: BArch R 56 I/102. Bl. 20. Цитаты далее: ibid.

49

Протокол продолжения очередного общего собрания от 23 апреля 1933 года: Ibid. Bl. 17–19.

50

Новый список членов правления и комиссии: ibid. Bl. 267.

51

Ibid. Bl. 207.

52

Die Neue Literatur. 1933. № 34. S. 365. Цитата далее: ibid. S. 366.

53

Такими самодовольными словами констатировал Феспер, см.: ibid. S. 422.

54

Подробнее об этом, а также воспроизведение отчетов французской и британской прессы о ходе конгресса см.: Wulf. Literatur und Dichtung im Dritten Reich. S. 67–69.

55

Телеграмма Буша Кохановскому от 26 мая 1933 года, см.: BArch R 56 I/102. Bl. 104.

56

Об см. оба отчета Буша и Шмидт-Паули от 27 и 28 мая 1933 года о ходе ПЕН-конгресса: BArch R 56 I/102. Bl. 88–96 и 97–102.

57

Renner. Österreichische Schriftsteller und der Nationalsozialismus. S. 205–217.

58

Протокол заседания комиссии от 7 июля 1933 года, см.: BArch R 56 I/102. Bl. 266.

59