Le Sans-Route. Истории вечного вечера

Александр Бережной

Le Sans-Route. Истории вечного вечера

Вечер.

У меня здесь всегда вечер.

Один и тот же на целую вечность.

Тихий и тёплый, как объятия любимой женщины.

Кому-то этот вечер может показаться даже слишком жарким, с нотками человеческого пота и невысказанных слов.

Я же налью себе в стакан ром и сниму со стены одну из своих гитар.

Самую старую. Со сколами и царапинами, ставшими её сутью. Единственную, которую я не хотел, о которой не просил.

Мягкий нейлон струн ласкает мои огрубевшие пальцы.

Лёгкая, почти невесомая, гитара наполняет пространство старой мелодией без слов.

Слова и не нужны – слова они не только объясняются, описывают окружающую реальность, но и заслоняют её от нас, предлагая нам самих себя вместо реальности, которую должны были лишь помочь сделать понятнее, доступнее.

Я играю блюз и то, что было до него.

И не проси меня сыграть что-то из того, что знаешь ты – не сыграю.

Лучше вслушайся в мелодию.

Почувствуй этот вечер.

Пойми – даже если ты сейчас уйдёшь – всё равно в тебе, в глубинах твоей памяти останется частичка меня. Меня, моих историй и моих песен.

«Мнемовирус» – сказал кто-то умный когда-то давно.

Не люблю умных – они много говорят и мало делают. А когда делают, порой выходит, – лучше б только говорили, но ничего не делали.

Я – не вирус.

Я и рассказчик, и история, которую рассказываю.

Я – Le Sans-Route, Le Vagabond des Ombres, Le Conteur sous la Lune des Morts, Le Gardien des Mots Oubliés. Le Vagabond aux Mille Histoires… и, знаешь, я мог бы назвать ещё множество имён, но в общем-то они все не так и важны – настоящее имя – не то, что произносится, а то, что звучит в тишине, между нотами.

Я рад, что ты пришёл.

Правда рад.

Мои истории, как хорошая песня, – если есть для кого её исполнить, то она наполняется дополнительным смыслом.

Тем, который вкладывает в них слушатель.

Что ж…

Ром.

Гитара.

И слушатель.

Все необходимые ритуалы соблюдены, и я наконец могу начать.

Олд Харбор. Район Грэй Харт. Полицейский участок. Кабинет инспектора полиции.

– Вард, город снова блевал, а убирать приходится мне.

Шталь, как обычно, не стеснялся в выражениях, находя в своём обширном запасе те, которые больше подошли бы баракам Смоки или трущобам Рат Варрена, а не просторному и светлому кабинету инспектора полиции.

Лео Вард посмотрел на своего старого друга.

Старик сдал за последние годы.

Сильно сдал.

Заплыл жиром, и его некогда железная выправка растворилась в рыхлой походке чинуши.

Видеть таким своего старого боевого товарища было горько.

– Не умер в бою – не радуйся, мирная жизнь убила людей больше, чем война. – хмыкнул Алая угадывая то, о чём думал Лео.

Людвиг то ли не расслышал, то ли сделал вид, что не расслышал слова напарника Варда.

– Вард, сделай одолжение – найди эти треклятущие железяки, пока министерские не сели мне на шею и не сунули свой длинный нос в мой зад.

«Треклятущие железяки» – не сходили с первых полос газет уже неделю.

Прототипы чудо-оружия, разработанного для военного министерства силами «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH», оказались похищены из хранилища в ночь перед передачей их заказчику. При этом цех, где велась разработка, как и все чертежи сгорели, а главный конструктор Вальтер фон Абендрот пропал бесследно.

Газетчики бесновались, выдвигая версии одна безумнее другой. Припомнили и дойчские корни главного конструктора, и мутные экспедиции, предпринятые военным министерством сразу после окончания Мировой войны, всплыло и несколько историй тех времён, достоверность которых была как раз для заголовков бульварных газетёнок.

О том, что лет десять назад и «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH» и Вальтер фон Абендрот уже попадали в газеты, не на передовицы, правда, никто особо не вспоминал, предпочитая по десятом разу, пережёвывать слухи разной степени достоверности, – тогда речь шла, что «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH» третий год подряд терпит убытки и совет директоров ведёт переговоры о продаже фирмы.

– Ничего не обещаю.

– Не нужно обещать, Вард. Сделай.

Выйдя из кабинета, Лео, опираясь на трость, закурил самокрутку.

Какой-то чинуша, попав в облако дыма закашлялся.

Табак был отвратительно крепок и в свободном обращении отсутствовал.

Доставал его Вард через Майзла, который держал небольшую кофейню и приторговывал то тем, то этим. Мимо кассы и в обход запретов властей.

– Предлагаю начать с хранилища – там видно будет. Оно ведь даже хромая кобыла куда-то да и вывезет, если не сильно торопить.

Про хромую кобылу Алая шутил при каждом удобном поводе, часто повторяя одни и те же шутки, а поводов, Лео не успевший ещё оправиться от ранения в ногу давал много.

Лео согласно кивнул, но лишь когда докурил.

Олд Харбор. Район Смоки Джав. Хранилище «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH».

Перечень недостатков Алаи Ильменсена мог занять бы не одну страницу, заполненную убористым почерком, но вот в чём ему нельзя было отказать, так это внимательность к деталям. Нечеловеческая, просто сверхъестественная внимательность к деталям, которые он забывал почти сразу после того, как озвучил.

Проблемы с памятью, как и все остальные проблемы, бывшие постоянными спутниками Алаи его мало трогали, как впрочем, и его напарника Варда.

– Даже старый обломанный клинок сгодится чтоб горло перерезать. – отозвался как-то на эту тему сам Алая.

В этот раз клинок распорол лишь воздух.

Никаких улик или зацепок, способных указать на то – каким образом злоумышленники похитили прототипы обнаружить не удалось, что в свою очередь подтверждало наиболее часто упоминаемую газетчиками версию, в которой главный конструктор являлся похитителем.

По своему опыту Лео Вард знал – газетчикам верить нельзя. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

– Вор, оставляющий следы – ремесленник. Вор, не оставляющий следов, – либо гений, либо художник. Не бойся гениев – когда-то их подведёт их вера в свою непогрешимость. Бойся художников – они рисуют картины того, чего нет.

– Думаю, сперва следует заглянуть в нору к Фросту – до его морга несколько кварталов, а потом поедем к Артуру – у старика кончаются продукты, мы ещё вчера должны были к нему заглянуть.

– Поедем, кто б они ни были. Всё равно здесь мы ничего не найдём. – согласился Алая.

Лео согласно кивнул – если уж его напарник ничего не нашёл, значит, делать тут было больше нечего.

Олд Харбор. Район Рат Варрен. Морг и похоронное бюро

«Последний причал».

Вик Фрост, прозываемый Костяк, держал в своих руках не только рынок торговли органами для трансплантации и почти весь незаконный оборот наркотиков, но, для своих, мог добыть информацию оттуда, куда иные не лезли, боясь замараться – с самого дна.

«Мёртвые не врут, а живые… живые ещё ко мне придут». – находясь в хорошем расположении духа любил говаривать Костяк.

И живые к нему приходили.

Уходили гораздо реже, чем приходили.

Лео Вард был один из немногих, что заслужил, право уходить, и это стоило жизни многим людям.

В морге царил почти стерильный, но не медицинский, а скорее ремесленный порядок.

Тихий, приглушённый блюз, перемежаясь помехами, доносится из старого радиоприёмника.

Костяк утверждает, что музыка успокаивает и его, и гостей.

На деле – это его способ заглушить гул собственных мыслей.

Первое время, когда гул и боль были нестерпимыми, Костяк даже послал убийц за головой Лео, – отомстить за то, что упорный детектив всё же смог найти его и спасти, не позволив уйти в тишину и безмолвие смерти, оставив это наполненное болью существование.

Когда Лео и Алая вошли, Костяк не обернулся – чужие сюда не спускаются.

А раз это свои, значит, они должны понимать на сколько важно заканчивать начатое дело.

Костяк переносит записи из одной объёмной книги в другую.

Внимательно сверяет все значения.

Делает пометки на листочках.

После таких пометок в канавах часто находят барыг, решивших бадяжить товар Фроста.

«Люди должны получать то, за что заплатили, даже если это их убьёт». – это был один из принципов Костяка.

Ещё одним из его принципов было то, что той дряни, которой он торговал не будет на улицах ни Рат Варрена, ни Смоки Джав, ни Олд Кэнэла.

– А, Вард. Я тебя ждал. Ещё вчера, между прочим.

– Значит, тебе есть что сказать… этого я и боялся…

– Мне всегда есть, что сказать, мой друг, и то что я больше не посылаю за тобой, Вард, убийц ещё не значит, что я простил тебя. – Костяк поворачивается немного боком, чтобы стал виден страшный шрам на левой части его лысого черепа, который спускается ниже, уродуя лицо, делая из него кошмарную гримасу то ли боли, то ли экстаза.

Алая против обычая промолчал: его взгляд оказался прикован к мраморным столам, на одном из которых лежало тело мужчины.

Сильно изуродованное тело, у которого не хватало ноги и кистей рук.

– Но, если ты, мой друг, не будешь ничего спрашивать – я не буду вынужден тебе отвечать, значит, ты не будешь мне должен. – продолжил Костяк. – Я очень не хочу, чтобы такой как ты был мне должен.

Труп, сшитый из доброй дюжины кусков, оказался тем самым главным конструктором Вальтером фон Абендротом, который пропал бесследно вместе с прототипом.

– Нашёл дурак безделицу – ещё б понять куда её приладить: то ли на голову надеть, то ли в котле сварить. – буркнул Алая найдя неточность в отчете.

Главного конструктора никто не убивал – смертельную рану в сердце он нанёс сам себе.

Это было сложно определить по столь сильно изрубленному и повреждённом трупу, но детали были коньком Алаи.

– Завтра осмотрим жильё нашего беглеца. Возможно, что-то найдём: полиция искала беглеца и не знала того, что узнали мы.

– О находке я сообщу завтра. Ближе к вечеру. Послезавтра это будет во всех газетах. Если хочешь что-то сделать до того, как всем станет известно то, что теперь известно тебе, – сделай это завтра, мой друг. – видя, что гости собрались уходить, предупредил Костяк.

– Буду признателен.

– Проваливайте вы уже: и ты, и твоя признательность…

Олд Харбор. Район Роттен Гарден.

Искренность, с которой Артур ван Доррен радовался редким своим гостям могла соперничать только с застенчивостью, которую тот испытывал, когда принимал привезённые Вардом продукты.

Старый профессор, волей судеб оказавшийся на обочине жизни, имел всего две страсти: бухгалтерия и мистика.

Эти две, казалось бы, противоречащие друг другу страсти, уживались в голове старика, прекращая его в прекрасного собеседника, способного также неделями корпеть над бухгалтерскими книгами, выискивая те зёрна, из которых Лео Вард потом взращивал хрупкие побеги, приносящие порой горькие, но необходимые для выживания плоды – правду.

– Лео, мальчик мой, балуешь ты старика – тут впору ораву голодных студентов кормить, а не одного зажившегося на этом свете деда.

Искренняя радость и застенчивость – они стоили для Варда больше, чем он себе в этом мог бы признаться.

В гостях Вард старался не курить – берёг старика.

– Лео, может быть есть какое дело для старика? Я может быть и развалина, но разум мой всё ещё подобен клинку бретера, и ты же знаешь, я могу быть полезен.

Вард покачал головой – дела не было.

Потом кивнул – Вард знал, что старик может быть полезен. Полезнее многих, кого он увидел за прошедший день.

– Лео, порадуй старика – я супчик быстро сделаю, продуктов вон ведь гора, а ужин в компании – сокровище для таких как я.

Вард кивнул – и для него это было сокровищем, в существование которого днём не всегда верилось.

Алая, по обыкновению своему пошёл копаться в библиотеке профессора. Там он брал одну и туже книгу. Всегда. Какую – Вард не знал. Давал себе обещание потом подойти, глянуть.

Потом никогда не наступало.

– Знаю, что мои россказни порой могут быть утомительны, но, Лео, мальчик мой, не хочется верить, что нам осталась лишь эта плоть и логика. Это было бы воистину неописуемо жестоко, если бы мир был именно таким, каким я вижу его в бухгалтерских отчётах. Должно же быть что-то неуловимое, тайна.

– Мне платят за то, чтобы никаких тайн не осталось.

Вард лукавил – чаще ему платили за то чтобы он следил за неверными мужьями или такими же неверными жёнами.

Дела действительно интересные, имеющее в своей сути ту самую тайну, попадалось реже, чем можно было бы подумать.

Дело о пропавших протопипах было одним из них.

Почти забытые слухи об убытках «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH» и государственный контракт на разработку оружия, спасший фирму от продажи.

Исчезновение самих прототипов из хранилища без следов взлома или проникновения.

Пропажа и, как недавно стало известно, самоубийство главного подозреваемого по делу.

Ещё дюжина мелких деталей, которые как могли иметь отношение к делу, так и не иметь к нему никакого отношения.

Вард крутил в голове их примерял один кусочек головоломки к другому.

Собирал одну картину.

Потом разбирал всё и собирал другую.

Но пока ещё в пазле было слишком много пустот – картины каждый раз выходили хрупкие, готовые рассыпаться от любого сомнения.

Нужны были ещё детали.

Факты.

Если завтра в квартире главного конструктора ничего стоящего найти не удастся – придётся просить инспектора изъять бухгалтерские книги фирмы за последние три года или лучше пять лет. В них, возможно, профессор найдёт зацепки.

Но это не быстро. А министерские уже на пороге.

Утром, перед поездкой, надо будет заглянуть в «Сломанное колесо», к Доку, попросить передать Серой, чтоб поспрашивала, что на улицах говорят по этому делу. Серая нос по ветру держит, верно, и сама без совета уже вызнала многое.

К мадам тоже можно будет заглянуть. Хоть и дорого это.

– Лео, а ведь и старику есть чем порадовать тебя, мальчик мой.

Жестом заправского фокусник профессор поставил на стол бутылку Фэймас Граус.

– Дело, мальчик мой. Дело. Хотя о моём деле, конечно, не писали на передовицах, была лишь небольшая заметка и скромный презент за проявленную бдительность.

Вард напряг память и припомнил – да что-то такое мелькало в газетах недели четыре, может быть пять назад. У одной статьи даже фотография была. Небольшая и отвратительного качества, на которой директор музея из-за заострённых черт лица и очков, вышедших из моды ещё в прошлом веке, больше походил на карикатурного вампира, чем на человека.

За бутылкой появились и два стакана – Алая отмахнулся, мол, без меня.

– Всё тот же Граус, – вздохнуть профессор. – Единственное, что не изменилось с тех пор.

Вард кивнул – многое изменилось, но Фэймас Граус остался прежним.

Дело профессора тоже было о пропаже оружия.

Венделорский клинок из музейной коллекции оказался талантливой подделкой. И никто бы не обнаружил подмену, если б не профессор, откопавший в своей обширной библиотеке легенду, которая касалась именно этого клинка.

– Мальчик мой, а ведь это несомненно был тот самый клинок, призывающий забытый полк. Ты должно быть слышал ту старую песню о них…

Профессор сделал вдох и на сколько хватало таланта пропел:

Полк забытый. Полк убитых.

Стоим мы в строю, не сломлены – убиты

И если ты видишь туман у реки -

Это мы – мёртвых ноги легки.

Вард пожал плечами – музыкой он никогда особо не интересовался.

Не до того было.

– Красивая легенда, подчёркивающая стоимость чуда, – желающий призвать забытый полк должен был вогнать клинок себе в сердце. И если он оказывался достоин – приходил забытый полк и вершил правосудие.

Вард кивнул.

Ещё одна деталь.

Возможно, та самая, которой могло бы завтра не хватить.

Возможно, негодная ни на что, кроме как занимать место в памяти, как большинство людей.

Олд Харбор. Район Смоки Джав. Кофейня «Сломанное колесо».

Кофе отдавал жжёной резиной, что хорошо сочеталось со вкусом самокрутки, которую курил Лео.

Серая с аппетитом уплетала тыквенный пирог, который полагался Варду к его чашке кофе.

Пирог был отвратительно сладким – Майлз, знал, что Лео не переносит сладкое, поэтому подавал бесплатно дополнение к кофе только тогда, когда заглядывала Серая.

Худая и резкая, с повадками скорее крысы, чем мыши, Серая всегда была голодна. Часто избита и предпочитала называться Мышь, стараясь особо не афишировать того, что была девочкой: вечно грязному, болезненно худому конопатому убоищу, у которого постоянно был разбит то нос, то губа, то подбит глаз, и не хватало одного из передних зубов, это было не сложно.

О смерти главного конструктора на улицах уже знали.

Пока это были только слухи – Костяк держал своё слово.

Это давало время на то чтобы поставить силок – сообщить Серой, что на теле главного конструктора нашли какую-то важную улику – пусть на улицах об это узнают все, а также то, что Лео Вард в деле, и в его блокноте уже появились записи.

Блокнотом была потрёпанная книжонка, которую Лео всегда носил с собой, и листы которой шли на самокрутку, что всегда вызывало у Алаи лёгкую ухмылку.

В делах подобных этому не стоило пренебрегать даже такими мелочами, на которые ловились только новички или уже совсем отчаянные.

– Деньги вперёд. – это было жизненное кредо Серой.

Иногда казалось, что за соответствующую оплату, не такую уж и большую, та была готова хоть в ад спуститься.

Иногда становилось понятно – не казалось.

Мятая пятёрка легла на стол.

– Столько же, если кто клюнет. – забрав деньги добавила Серая.

– Наглость – второе счастье. – как обычно в общем-то ни к кому конкретному не обращаюсь хмыкнул Алая.

Серая даже бровью не повела.

– Или тебя опять поколотят. – добавил Вард.

Колотили её часто.

Чаще чем следовало бы.

Наверное, потому она и росла такой смышлёной.

Олд Харбор. Район Грэй Харт. Квартира главного конструктора «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH» Вальтера фон Абендрота.

Наверное, стоило заглянуть к Шталю и взять ключи, но это показалось Варду ненужной тратой времени, тем более опрос соседей и так занял больше времени, чем он рассчитывал, но ничего не принёс.

Из того, что условно могло считаться важным – соседка видела каких-то двух амбалов заходивших в здание: к кому – неизвестно, что хотели – неизвестно.

Алая правда что-то пробурчал о том, что он бы это замок за минуту вскрыл, если бы Вард дал ему эту минуту, а не высадил дверь плечом.

Соседи, если что и слышали, предпочли не высовываться.

Разумно.

Осмотр квартиры принёс множество мелких деталей, дополнивших образ покойного главного конструктора.

Вальтер фон Абендрот увлекался мистикой – многие книги Вард узнал по корешкам – в доме у профессора были эти же книги. Тюбики с таблетками в ванной говорили о депрессии – Варду когда-то назначали такие же. Бесполезная и очень дорогая дрянь, от которой в голове шум и трудно сфокусировать внимания на чём-то.

«Лоргар фарм» – Вард машинально запомнил название магазина, продавшего лекарств.

Среди бумаг нашлись и две бухгалтерские книги. За прошлый и позапрошлый года. Судя по пометкам – взятые из архива.

Вард книги прихватил – надо будет вечером показать их профессору. Возможно, его глаз за что-то зацепится.

Единственной стоящей деталью оказалась фотография в прихожей, на которой был изображён главный конструктор и человек из-за заострённых черт лица и очков, вышедших из моды ещё в прошлом веке, – директор музея.

Часть кусочков головоломки складывалась в более или менее устойчивую конструкцию, которая как могла вывести Варда к разгадке дела о пропавших прототипах, так и увести дело в сторону. Какие-то выводы пока было делать рано – выводы, сделанные в спешке или при недостатке информации, могли в будущем только навредить.

Олд Харбор. Район Грэй Харт.

Вламываться в кабинет директора музея, в место, где тот считал себя хозяином, угрожать, пытаясь подпереть к стене жиденькими фактами об их знакомстве с умершим главным конструктором и пропавший клинок, которые могли быть орудием самоубийства, – ход красивый, но отчаянный. В духе бульварных романов.

Вард так не работал.

Видимо, поэтому он не пользовался популярностью у вздорных дамочек среднего возраста, но пользовался известно славой среди честных обитательниц борделя мадам Жустин.

Теперь, когда найденные бухгалтерские книги отправились к профессору, оставалось дождаться конца рабочего дня и подойди к директору музея, чтобы вежливо задать парочку вопросов.

Какие это будут вопросы и каким тоном будут сказаны сильно зависело от реакции директора на появление Лео Варда.

Но перед этим стоило погулять около музея.

Картинно постоять у парковки, куря самокрутку.

Пораспрашивать охранника на парковке.

Для начала доверительно поведать, что тело главного конструктора найдено в Рат Варрене, не забыв упомянуть о том, что самоубийство того было замаскированно под убийство.

Из потока информации, вылитого охранником, удалось отфильтровать не много.

Но Вард и не рассчитывал на многое – основной упор был на то, чтобы директор, идя к машине, увидел – охранник что-то ему рассказывает.

– Господин Шульц, я бы хотел поговорить с вами по поводу самоубийства вашего знакомого главного конструктора «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH» Вальтера фон Абендрота.

Наблюдая за реакцией директора, Алая аж ощерился:

– А девица-то наша нецелованная уж третьего родила.

Господин Щульц сперва попробовал улыбнуться и выдавить из себя хоть что-то.

Улыбнуться не вышло.

Невнятное мычание тоже вряд ли было можно за речь принять.

– Герман, не делайте глупости – бегать в моём состоянии не с руки – я буду сразу стрелять. – предупредил Вард, слегка сдвинув полу плаща, показывая кобуру с револьвером.

Наградной «Smith & Wesson Military & Police». Старая модель, ещё с деревянными накладками на рукояти, надпись на которых едва различима. Дедушка десятки, которая теперь считалась табельным оружием полиции.

Простота и надёжность.

Даже если закончатся патроны – можно ещё череп им кому проломить.

– Томми, если тебя не затруднит – принеси господину Щульцу воды – что-то бледный он больно. Как бы в обморок не упал. – обратился Вард к охраннику и того как ветром сдуло.

Алая старым котом, вертевшийся за спиной в директора, подал голос:

– На ладонях очень характерные натёрности – такое чувство, что нашему герою пришлось изрядно клинком помахать.

– Начинайте говорить, Герман, я готов вас слушать – полиция вас слушать уже не будет им нужно на кого-то повесить всех собак, и вы для этого подойдёте идеально.

И Герман Щульц заговорил.

Несколько лет назад, после назначения Германа на должность директора музея, тот позволил своему старинному другу Вальтеру уговорить себя на подмену венделорского клинка репликой, легендами о которых главный конструктор «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH» был одержим много лет.

Когда подмена вскрылась, Герман устроил скандал и потребовал, чтобы клинок был возвращен.

Вальтер отказался.

Герман надавил.

Сильнее, чем следовало.

Вальтер, желая доказать теорию, о том, что легенды имеют под собой вполне материальную основу, вогнал клинок себе в сердце.

Боясь, что теперь вся эти неприглядная история выплывет наружу, Герман расчленил своего друга и выбросил в один из каналов Рат Варрена.

Вард курил, наблюдая за тем, как Германа Щульца арестовывают – Томми не только воду принёс, но успел и полицию вызвать. Сообразительный малый. Зря только штаны просиживает в охранниках.

Томми зря просиживает штаны, а он – Лео Вард – зря провёл это день.

Тайна гибели главного конструктора не приблизила его к раскрытию дела.

Герман Щульц был не причастен к пропаже прототипов – в этом почти не было сомнений.

Вальтер фон Абендрот если и был причастен к делу, то у него был соучастник – главный конструктор окончил свою жизнь за день до похищения из хранилища.

В недавней исповеди мелькали дойчские собаки, коллеги-тупицы и много кто ещё, но особое внимание было уделено какому-то Ганс Троуп – ему тоже покойный что-то хотел доказать.

Можно было потянуть и за эту ниточку.

Скорее всего этот Ганс Троуп был кем-то из коллег покойного, из тех жителей города, которые ближе к свету, чем к тени, поэтому было вполне логично, чтобы справки по нему навела полиция, – просьбу о чём через молоденького лейтенантика Вард и передал инспектору.