Пара минут до поражения

Прижимаюсь к нему ещё теснее и позволяю себе на мгновение представить, что всё может быть иначе. Что однажды он посмотрит на меня так же, как я смотрю на него.

– Покажи татуировки, – зачем-то предлагаю.

Знаю, что он откажется, потому что негоже передо мной раздеваться. Эти идиотские армянские корни… Отец слишком правильно его воспитал.

– Ты ведь не успокоишься, если не покажу их? – киваю, а он усмехается, после чего присаживается и снимает футболку.

Боже мой.

Божечки.

Он правда её снял? Мне не кажется?

Открываю и закрываю глаза, проделывая это движение несколько раз, но картинка не растворяется. Он правда без футболки.

Восемь явно выраженных кубиков пресса – первое, что бросается мне в глаза. Хочу коснуться каждого, обвести языком… Дорожка из темных волос, спускающаяся под резинку домашних шорт. Широкая грудь, увитая множеством узоров и картинок. Идеальный.

Мой взгляд невольно скользит по его телу, впитывая каждую деталь. Хочется дотронуться, провести пальцами по контурам татуировок, почувствовать тепло его кожи. Я хочу его. Очень хочу.

– Можно… можно потрогать? – шепчу едва слышно, не отрывая взгляда от его торса.

Эдгар замирает, глядя на меня в упор.

– Трогай, – пожимает плечами, почти безразлично отвечая.

Я поднимаю руку, чувствуя, как дрожат пальцы. Касаюсь кончиками пальцев его груди, прослеживая линии татуировок. Его кожа горячая, бархатистая. Каждое прикосновение отзывается дрожью во всём теле.

– Здесь… что означает эта татуировка? – спрашиваю, указывая на рисунок на его плече.

Несколько птичек в хаотичном порядке куда-то летят. Они машут крыльями и смотрят вверх.

– Свобода. Птицы летят туда, куда им вздумается. Они свободны, и всегда высоко над нами. Перед ними открываются огромные горизонты. Я хочу быть таким же: свободным и открывающим этот мир с разных сторон.

Обвожу каждую птицу, ощущая, как под пальцами двигаются мышцы. Сердце так бешено стучит, что вот-вот выпрыгнет. Двигаюсь дальше, оказываясь на солнечном сплетении, где изображены солнце и луна.

Не знаю, как Эдгар держится, но у меня уже фантазия разыгралась. Его кожа такая теплая и мягкая, и мне так нравится по ней скользить… Я тяжело дышу, потому что картинки в голове совсем неприличные.

– А здесь… что означают солнце и луна? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Но он дрожит! Предатель!

Эдгар молчит несколько секунд, а потом отвечает:

– Это символ баланса. День и ночь, свет и тьма… Противоположности, которые существуют вместе.

Его взгляд становится более пристальным, и я чувствую, как между нами нарастает напряжение. Каждое моё прикосновение, кажется, отзывается в нём, и я не знаю, то ли отступить, то ли продолжить это исследование.

Пальцы замирают на его груди, и я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. В карих глазах плещется что-то похожее на возбуждение, но, видимо, его разум гораздо сильнее, чем инстинкты.

Эдгар накрывает мою ладонь своей, не позволяя опуститься ниже, к кубикам. Прокашливается и почти что хрипит, когда говорит:

– Надо завтракать и собираться на тренировку, – а потом встаёт, словно ничего и не было.

Но я ведь видела: ему понравилось! Надо будет повторить.

Лично мне очень понравилось. Ещё немного, и я бы набросилась на него с поцелуями, потому что уровень моего возбуждения уже не сто, а тысяча процентов.

И он снова все обломал. Какой правильный мальчик! Временами он меня раздражает. Иногда нужно уметь себя отпускать, будет в миллион раз проще жить. Вот, что произошло бы, допустим, если бы он поцеловал меня?

Ни-че-го. Для него уж точно. Зато у меня внутри случился бы атомный взрыв. Если не ядерный. А, может, оба.

Но он продолжает держаться на расстоянии, сохраняя эту дурацкую дистанцию между нами. И это так бесит! Так бесит, что хочется кричать.

***

Эдгар отвозит меня к Алисе, а сам уезжает на тренировку. Арсений тоже на тренировке, но со своей командой, поэтому мы с подругой решаем устроить небольшие посиделки у них в квартире.

Заказываем пиццу и готовим себе два чайника тропического чая. Алиса напрочь отказывается от алкоголя. Она всегда его не любила, но за компанию могла выпить пару бокалов. Но после того как они с Арсением съехались, и Карасев перешёл на безалкогольный образ жизни, Алиса последовала его примеру. Поэтому только чай.

Ладно, я не против, но изливать душу под вино было бы куда проще. Что мне этот чай? Только язык обожгу. Я не алкоголичка, но в последнее время вино – катализатор моей силы. Придёшь домой после очередного “ты мой друг, Конфетка”, нальешь себе бокал и цедишь его весь вечер, забывая обо всем плохом.

– Хочешь сходить на сегодняшний матч Арсения? Он дал мне два билета в вип-зону, – Алиса откусывает кусок пиццы и смотрит на меня с надеждой, но когда понимает, что я не заинтересована, повышает ставки. – Эдгар тоже будет.

– Во сколько матч? – сама себе усмехаюсь.

Иногда мне кажется, что даже если меня поднимут в три часа ночи и скажут, что я должна прыгнуть с двадцать пятого этажа, и что со мной там будет Мхитарян, я сделаю это без раздумий.

Я точно поехавшая.

– В семь тридцать, Арсений может нас отвезти, но на час раньше. У них ещё будет разминка перед игрой и тренерские установки.

– А Эдгар точно будет?

Это звучит так…обреченно. И глупо. Я ищу любой повод увидеться с ним. Ненавижу себя за это.

– Женечка, ты слишком на нем зациклена, – Алиска убирает стакан на стол и прижимается ко мне. – Так нельзя. Я не могу на тебя смотреть. Ты сама не своя.

– Почему мне так не везёт в любви?

Не замечаю, как слезы начинают скатываться по щекам, а голос предательски дрожит. Больная тема. Ещё с подросткового возраста.

Всегда люблю только я, а мной…пользуются. Семнадцатилетняя я сейчас кричит внутри, потому что я снова задеваю ее больную точку.

– Солнышко, пожалуйста, перестань, – подруга стирает слезы пальцами с моих щек и смотрит своими голубыми так пронзительно, что мне ещё хуже. – Ты обязательно встретишь своего человека.

– Мне не нужен никто, кроме Эдгара, – прикусываю щеку изнутри до крови, но мне даже не больно. Больно внутри.

Алиса молчит, обнимая меня крепче. Она знает, что никакие слова сейчас не помогут. Иногда просто нужно дать человеку выплакаться, выпустить боль наружу. И я выпускаю. Мне больше ничего с этим не сделать.

– Может, всё ещё наладится? – тихо произносит она, хотя сама не верит в свои слова.

– Нет, – выдыхаю я. – Он никогда не увидит во мне девушку. Для него я всегда буду просто Конфеткой, его другом.

Мы молчим, потому что обе понимаем, что только конец света может соединить меня с Эдгаром. Да и тот вряд ли… Потому что с друзьями не строят отношений, а мы ведь просто друзья.

Я жалкая влюбленная дура. Лучше бы я вообще не знакомилась с ним. Лучше бы… Я никогда не любила так, как люблю сейчас, и от этого меня штормит ещё больше.

И надо бы, наверное, сказать, что я никуда не пойду, и вообще прекратить все встречи с Эдгаром, но сердце так ноет, что я должна снова дать ему обезболивающие. А у меня вместо той самой таблетки Нурофена своя – Мхитарян. И если Нурофен исцеляет боль, то Мхитарян ее только усиливает.

7 глава

Женя

В шесть часов после изнуряющей тренировки с группой поддержки за мной заезжают Алиса с Арсением, и мы отправляемся на игру Карасева. Не знаю чего ради я еду на этот матч, видимо, только из-за Эдгара, который должен тоже приехать.

Ключевое слово – “должен”, а вот приедет ли – уже другой вопрос. Алиса заряжена и полна сил и энергии, она счастлива и это ощущается во всем. Кажется, она полюбила баскетбол всем сердцем, потому что любит Арсения. А я… Я не знаю, что люблю, кроме как смотреть сериалы и танцевать. Ну и Эдгара, конечно же.

На арене оказывается очень много людей, когда мы приезжаем, и Арсений проводит нас в вип-зону. На баскетбольные матчи запускают за два часа до начала, а я ни не знала. Да и надо ли мне это вообще знать? Вряд ли я приду сюда сама, особенно в вип-зону. Она стоит бешеных денег, а все, что я могу позволить себе на стипендию, – едва сводить концы с концами. Слава богу, что пока что мне помогают родители.

– Тут, конечно, очень лакшери, – замечаю я, рассматривая пространство.

Мы находимся на втором этаже арены, и отсюда просматривается весь баскетбольный корт, так как випка находится в самом сердце арены. Кроме того, что тут кожаные мягкие удобные кресла и накрытый стол с закусками, водой и даже шампанским, так еще и огромная плазма на тот случай, если что-то не видно.

Интересно, а сколько стоит сюда билет? Десять тысяч? Пятнадцать?

– Да, я в прошлый раз тоже тут была, но с девушкой какого-то игрока. Она, кстати, напилась и в середине ушла. Спасибо тебе, что ты сегодня со мной, – подруга наливает себе стакан воды, а потом делает бутерброд с какой-то колбасной нарезкой, а все, о чем могу думать я – когда придет Эдгар.

– А Эд точно будет? – смотрю на время, до игры остается полчаса.

Алиса закатывает глаза и сожалеюще на меня смотрит.

– Солнце, перестань о нем думать, – Алиса берет меня за руку, пытаясь успокоить, но я только больше раздражаюсь, выдергивая ладонь.

– Тебе легко говорить, – шиплю, пытаясь откупорить бутылку щанспанского. – Блядская бутылка!

– Женя, перестань, дай сюда, – подруга забирает бутылку и с легкостью открывает ее. Я вопросительно на нее смотрю, с каждым разом все больше и больше удивляясь умениям подруги. – Арсений научил, оказывается, это очень даже просто, если уметь.

Арсений. Арсений. Арсений. Он всегда рядом с ней, и я уже начинаю беситься, что рядом со мной нет такого человека. Что со мной не так, черт возьми? Почему я никогда не люблю взаимно? Почему мной только пользуются?

Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что меня интересует происходящее на арене. Но на самом деле я просто пытаюсь скрыть своё разочарование и нетерпение. Каждая минута тянется бесконечно, а Эдгара всё нет. Алиса пытается вовлечь меня в разговор, но я лишь рассеянно киваю, продолжая высматривать знакомую фигуру в толпе входящих зрителей.

Матч заканчивается, но Мхитарян так и не приходит. И не отвечает на звонки. У него точно что-то случилось, он просто так никогда не игнорирует. Телефон в сотый, кажется, раз оповещает о том, что вызываемый абонент вне зоны доступа или его телефон отключен. Не понимаю, неужели так сложно позвонить и сказать, что его не будет? Я же переживаю. Мы все переживаем.

– Так и не отвечает? – Алиса ведет меня в сторону раздевалок, показывая какой-то пропуск стюардам на входе в коридор. – Сеня дал, чтобы я могла встречать его не среди всех болельщиков.

– Не отвечает, может, с мамой что-то… Ты знала, что…

– Да, Эд рассказал пару месяцев назад.

Он мне не доверяет или почему рассказал самой последней? Может, не такой уж я и хороший друг? Все знали, кроме меня. Со всеми он честен и открыт, а со мной… Он меня зовет лишь тогда, когда больше никто не отвечает.

Горькая мысль оседает в груди тяжёлым комком. Чувствую, как внутри поднимается волна обиды и разочарования. Почему я всегда остаюсь в стороне? Почему не могу быть для него той, кому он доверяет свои самые сокровенные тайны?

Алиса, словно почувствовав моё состояние, крепче сжимает мою руку.

– Не думай так, – тихо говорит она. – Может, у него были причины рассказать не сразу.

Но я не слышу подругу. Мысль о том, что я – запасной вариант, плотно заседает в голове. Я нужна лишь потому, что не может никто другой. Я – второе место, и всегда буду им. Я никогда не смогу стать той, кого он полюбит…

– Как вам игра?

Арсений спрашивает прежде, чем приближается к нам. Алиса с разбегу влетает в его объятия и награждает своего победителя страстным поцелуем. Он даже ради нее швыряет сумку на пол, чтобы покрепче к себе прижать. А я смотрю, и чувство обиды заполняет грудь. Я не завидую, просто… Неужели я не заслуживаю такого?

– Ты отыграл почти всю четверть, – замечаю я, тяжело вздыхая. – Молодец.

Карасев не так давно в команде, и если первый месяц парень играл лишь на замене, то сейчас в среднем проводит целую четверть. Думаю, дальше будет только лучше. Они с Артемом много сил прикладывают для того, чтобы закрепиться в команде, ведь тут намного выше конкуренция, чем в нашей университетской. Все-таки уровень совершенно другой.

– А где Эдгар? Он должен был тоже прийти, – Арсений рассматривает коридор в поисках друга.

– Он не пришел, и нам до него не дозвониться, – я снова набираю номер, но абонент не абонент. – Не знаешь, что могло случиться?

– Надеюсь не то, о чем я думаю, – он достает телефон, пока я отвлекаюсь на вышедшего из раздевалки Бубнова. Всегда забываю, что они с Арсением теперь играют в одной команде.

Артем, замечая нас, подходит ближе.

– Что-то случилось? Почему такой серьёзный вид? – спрашивает он, глядя на наши озабоченные лица.

– Эдгар не отвечает на звонки, – отвечаю я, чувствуя, как тревога сжимает сердце. – Мы беспокоимся.

Артём хмурится, достаёт свой телефон и пытается дозвониться до друга. Но и у него гудки остаются без ответа. Мы все пробуем еще раз, но результат один – молчание.

– Может, что-то с его мамой? – предполагает Алиса, и её голос дрожит от беспокойства.

Напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Мы все знаем, что с мамой Эдгара не всё в порядке, и это может быть причиной его молчания. Но почему тогда он не предупредил? Почему не дал о себе знать?

– Нужно кому-то поехать к нему домой, – решаю я, чувствуя, как паника нарастает внутри. – Нельзя просто сидеть и ждать.

– Мы с Алисой можем съездить, – говорит Арсений, уже направляясь к выходу. – У меня есть ключи от его квартиры. Вы можете пока съездить к его отцу домой или просто позвонить.

Мы с Артемом переглядываемся, и я вижу в его глазах то же беспокойство, что терзает меня. Эдгар никогда не пропадал вот так, не отвечая на звонки. Что-то действительно случилось. И я молюсь, чтобы это было не то, о чём мы все думаем.

Когда мы оказываемся на улице, Алиса и Арсений садятся в машину, буквально срываясь с места, и обещают позвонить мне, если что-то узнают. Мы с Артемом остаемся вдвоем. Как-то неловко быть с ним и беспокоиться за Эдгара. Я знаю, в последний раз они не особо поладили, но раз Бубнов не удивился при упоминании болезни мамы Эда, то он тоже все знал. Даже он.

– Как давно ты знаешь, что с мамой Эдгара? – я сажусь в его машину, пристегиваясь.

– Еще с лета, я случайно услышал, как он рассказывал Арсению. Ну и мне тоже пришлось сказать, – он заводит машину, вбивая в навигатор адрес дома отца Эдгара. – Слушай, Жень, я тут долго думал по поводу нас… Знаю, сейчас это не особо уместно, но я больше не могу держать все в себе.

– Я знаю, что ты скажешь, – пресекаю его попытку сказать то, что сделает мне больно. Снова.

– Это не может больше продолжаться, – он крепко сжимает руль, отчего у него белеют костяшки. – Либо мы снова нормально сходимся как пара, я буду только за, либо… Жень, если ты его любишь, а ты любишь его, то лучше не терзай лишний раз ни себя, ни меня, ни Эдгара. Это чертовски неправильно.

В салоне машины повисает тяжёлое молчание. Каждая секунда тянется бесконечно долго.

– Я не хочу причинять тебе боль, – наконец произношу я. – Но ты прав. Между нами ничего не может быть. Прости меня, пожалуйста. Мне было очень хорошо с тобой. Нам было хорошо.

Артём понимающе вздыхает. Черт. Я снова делаю ему больно. Уже во второй раз. Я правда не думала, что мы снова начнем с ним встречаться ради приятных вечеров. Тогда все вышло спонтанно, но “тогда” повторилось еще несколько раз, и мы втянулись. А сейчас… Сейчас все зашло так далеко, что заканчивать больно не только ему, но и мне. Всем. Ненавижу такие моменты. Ненавижу делать кому-то больно. Ненавижу быть одна, а я снова буду одна.

Телефон в кармане вибрирует, и мы оба замираем. Это может быть новость от Арсения. Дрожащими руками открываю сообщение:

«Всё плохо. Мама Эдгара в больнице. Эд с отцом там. Можете приехать, если хотите поддержать его. Адрес сейчас вышлю».

Всё остальное становится неважно. Даже наши с Артёмом непростые отношения отходят на второй план перед лицом настоящей беды.

– Поехали, – шепчу я, и Артём молча нажимает на газ.

Все-таки некоторые вещи важнее личных переживаний. Особенно, когда это касается смерти. Я очень надеюсь, что мама Эдгара умрет не сегодня и не в ближайшее время, и что у нее случится ремиссия или я не знаю. Я не представляю, как он будет себя чувствовать, когда это произойдет. Именно поэтому сейчас нужно отложить личное на последнее место и поддержать его.

8 глава

Эдгар

Весь вечер и всю ночь я провожу в больнице, лишь на утро Женя выгоняет меня, потому что я должен поспать. Но как спать, когда твоя мама…когда она почти умерла? А вдруг это произойдет, пока меня не будет рядом? Вдруг я не успею попрощаться? Вдруг….

Я не хочу ее терять. Не сейчас и не когда-либо еще.

Никогда.

Но в одном Конфетка права: мне правда нужно отдохнуть, как и ей. Она все это время была со мной. Отец уехал поздно вечером, чтобы быть с Ари и Лианой, помочь им собраться с утра и просто побыть рядом с ними, а я караулил у реанимации всю ночь. Я просто надеялся, что ко мне придет врач и скажет, что маму переводят в другую палату, и что ей стало лучше. Но этого не произошло.

– Я могу попросить тебя…

Женя не дает мне договорить, перебивая:

– Я останусь с тобой.

Её слова пронзают сердце. Она не задаёт вопросов, не колеблется – просто принимает решение быть рядом. И это так важно для меня сейчас. Важно, что мне есть кому выговориться. Арсений и Алиса – тоже мои друзья, но я не хочу докучать им своими проблемами. У них все так хорошо, зачем им я со своими проблемами?

– Спасибо, – шепчу я, чувствуя, как горло сжимается от эмоций. – Спасибо, что ты здесь.

Она молча сжимает мою руку, и в этом жесте больше поддержки, чем в любых словах. В такие моменты понимаешь, кто действительно рядом, когда земля уходит из-под ног.

Мы садимся в машину, и я впервые за сутки позволяю себе расслабиться. Не полностью – нет, но хотя бы немного. Потому что знаю: она здесь. Она не уйдёт. Она держит меня за руку, как держала всю эту ночь, не отходя ни на шаг.

Едем молча: Женя просто устала и не знает, что говорить, а я… Все мои мысли о том, как там мама. И девочки с отцом, но я не могу вернуться к ним, потому что знаю, что там мне станет еще хуже, а я должен быть сильным ради них. Когда все случится, а это неизбежно случится, я буду единственным, кто должен будет помочь всем справиться. Отец и так уже слишком слаб, а девочки… Не хочу, чтобы меня успокаивали они, это я мужчина, и я должен буду им помогать.

Смотрю в окно на мелькающие огни еще спящего города, но не вижу их. В голове только образы мамы, её улыбка, её голос. Как она готовила нам завтраки, как помогала с уроками, как всегда находила нужные слова поддержки.

Сжимаю руль крепче, стараясь не думать о самом страшном. Но мысли всё равно возвращаются к этому. К тому моменту, когда все случится и придётся сказать сёстрам. Как объяснить Ари и Лиане, что мамы больше нет. Как я буду смотреть на отца, что потерял свою любимую жену. И как я буду сам? Не понимаю и не хочу понимать.

Женя рядом со мной молчит, но её присутствие даёт какое-то странное успокоение. Она не пытается говорить пустые слова утешения, не старается заполнить тишину бессмысленными фразами. Просто сидит рядом, и этого достаточно.

И я благодарен Жене за то, что она здесь. За то, что не оставляет меня одного в этом кошмаре.

Мы подъезжаем к дому и быстро оказываемся в квартире. Сперва душ принимает Женя, облачась в мою футболку. Выходя из ванной комнаты, она без задних ног валится на кровать, явно уставшая. Следом принимаю душ я и ложусь рядом, сгребая ее в охапку. Она окутывает меня ароматом шоколада и жмется ближе.

– Я знаю, что неправильно говорить такое, когда твоей маме плохо… Но, Эдгар, ты должен держаться и хвататься за эту жизнь. Ни в коем случае не позволяй себе закрыться и забыть о своей жизни.

– Я знаю, Конфетка, просто сейчас мне тяжело, – сглатываю, опуская подбородок на ее макушку. – С тобой, правда, легче.

– Я…Мы друзья, Эд, я не могу иначе, – находит мою ладонь и крепко сжимает.

Вскоре Женя засыпает, а я так и не могу нормально уснуть, вечно оглядываясь на телефон. Все боюсь, что он зазвонит, и из больницы придут прискорбные вести. Я все закрываю и открываю глаза, а все, что я вижу, – лицо мамы с закрытыми глазами. Эта ужасная маска на ее лице… И трубки, куча всяких трубок, подключенных к ней. А еще пикающий звук аппарата, который противно давит на уши. До сих пор давит.

Каждый вздох кажется последним, каждое мгновение тянется бесконечно. Я должен быть сильным, должен держаться ради отца, сестёр, ради мамы. Но как, чёрт возьми, держаться, когда всё внутри разрывается на части?

Женя – тихая гавань. Она рядом, и мне лучше. Буря понемногу стихает, и даже дыхание становится ровнее. Может, молчаливый телефон – знак, что все не так плохо? Может, мама пойдет на поправку?

Мысли постепенно превращаются в кашу, а потом картинка и вовсе теряет четкость. Я засыпаю, проваливаясь в крепкий сон.

Просыпаюсь из-за просочившегося в спальню аромата оладьев и кофе. Первым делом тянусь к тумбочке, но телефона там не оказывается, и я вскакиваю, как сумасшедший, и несусь на кухню.

Конфетка стоит у плиты в одной лишь моей футболке и, виляя попой, что-то напевает себе под нос. Снимает очередной оладушек и складывает его в общую тарелку, тут же выкладывая на сковороду новую порцию смеси. Её движения плавные, уверенные, и на мгновение я теряю способность дышать.

Никогда ранее не смотрел на Женю как-то иначе, кроме как на друга, и никогда не видел ее такой…соблазнительной. У нее шикарная фигура. Если бы не эта чёртова тревога за маму, если бы не тяжесть на сердце, возможно, я бы увидел в ней то, что другие мужчины видят каждый день. Она заслуживает этого, заслуживает быть счастливой.

Просто я, видимо, не ее вариант.

– Где мой телефон? – спрашиваю я, кажется, неожиданно и немного грубо, раз она подпрыгивает на месте.

– Тебе папа звонил, ты крепко спал, и я ответила. Маме стало лучше, ее перевели в палату, и завтра пустят посетителей. Ты можешь выдохнуть, и я решила, что тебе нужно поесть, поэтому, – расставляет на столе приборы и тарелки с джемом, а потом и кружки, – садись. Ты давно не ел. Давай.

Слова доходят до меня не сразу. Маму перевели из реанимации? Стало лучше? Посещения разрешат завтра?

– Правда? – шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы облегчения.

– Правда, – улыбается она, и её глаза светятся искренней радостью. – Теперь давай поедим. Тебе нужно подкрепиться.

Сажусь за стол, и, кажется, все клеточки внутри меня разом расслабляются. Я знаю, это облегчение не означает полную ремиссию и выздоровление, но они хотя бы на время оттягивают самое страшное.

Женя садится напротив и принимается за еду. Она тоже голодная и не ела вместе со мной. Она пережила все со мной. Каждую секунду.

– Очень вкусно, спасибо, – слабо улыбаюсь, заставляя себя растянуть губы в улыбке. – И извини, что тебе пришлось быть со мной… Ну и я так грубо с вопросом про телефон.

– Пожалуйста, – протягивает по столу ладонь и накрывает мою. – Перестань, это мой выбор. Я сама осталась с тобой, хотя могла бы уехать с Алисой и Арсением. Он, кстати, тоже хотел остаться, но я сказала ему, чтобы был с Алисой.

Её прикосновение тёплое и успокаивающее. По коже табуном расходятся мурашки.

– Все равно спасибо тебе за все, Конфетка.

– Не нужно благодарностей, – мягко перебивает она. – Мы же друзья. Разве не так поступают друзья?

– Не все, – честно признаюсь я. – Не все друзья готовы бросить всё и быть рядом в такой момент.

Мы молча едим оладьи, и впервые за долгое время я чувствую настоящий голод. Еда кажется невероятно вкусной, хотя обычно в такие моменты еда – последнее, о чём думаешь. Может, просто человек рядом делает еду вкуснее и состояние тоже?

– Ты удивительная, Конфетка, – сжимаю ее ладонь, позволяя себе на несколько секунд утонуть в серых омутах напротив.

Она отводит взгляд, слегка краснея:

– Просто стараюсь быть хорошей подругой.

Но я знаю, что дело не только в дружбе. Знаю, что она делает всё это не просто так. И впервые за долгое время я позволяю себе задуматься о том, что могло бы быть, если бы…Если бы обстоятельства сложились иначе. Если бы моё сердце не было так занято тревогой за маму. Если бы я мог видеть в ней не только друга. Но вопреки всем моим желаниям и стараниям, я не вижу. Не вижу в ней больше, чем просто друга.