Можно

Умный. Красивый. Брюнет, спортивного телосложения, что покоряет девчонок не только своей белоснежной улыбкой, но и объемными бицепсами. Зря говорят, что ум и сила несовместимы. Лешка – гармоничный баланс одного и другого. Он красиво философствует о бренности жизни и дерётся, наравне с этим, также красиво. Однажды мне пришлось быть свидетелем поединка… Но я пропустила его большую половину. Потому что рядом был Марк и мой взгляд неминуемо…

– Смею заметить, что теплый ром отвратительное пойло, – перебрасывает мне с ухмылкой Майк. Линч – человек обладающий привычным мне тонким английским чувством юмора; истинной манерностью и галантностью. И не важно, что его родители проживают в Бёрне уже более тридцати лет. Англичане – это в крови. Это менталитет, который более ни на что не накладывается.

Плавно киваю его зелёным глазам. Они успокаивают, как просторные альпийские луга. Изумрудные. Покрытые бесконечной зеленью. Рыжеватые, слегка отросшие волосы и вовсе вызывают улыбку. Смотрю на него, вспоминая каким неугомонным подростком был ныне спокойный Михаэль Линч. Возможно и я для них слишком сильно изменилась тоже.

– За тебя, Кнопка, – поддакивает от угла Фил. Поднимает бокал. Линч банкует, подливая и ему тоже. А посторонних людей вокруг будто и не существует. Они сами по себе. Никто не лезет в наше общение. Не навязывает свои темы для разговора. И только мой взгляд неминуемо возвращается в исходную точку. Поджимаю губы и молю его мысленно от меня отвернуться. Выпиваю до дна, глядя в глаза с сотней галактик, звёзд и комет. Они смотрят на меня не моргая. Отсылаю улыбку Берсу. Шепчу на ухо просьбу выпустить меня в дамскую комнату. По-свойски похлопывает меня по бедру. Сопровождает краткой инструкцией.

Выдыхаю только оказавшись за резной массивной дверью с символикой девушки в платье. Тяжело дышу, склонившись над раковиной. Лью ледяную на руки. Прикладываю ладони к вискам. Ощущаю подкатывающий приступ панической. И купирую его как могу. Успокаиваю сердце, следуя советам психолога. Сколько часов проработано с ним, для того уяснить, как держать себя в крепких руках? Голова нещадно трещит. Охлаждаю руки. Повторно виски. Шум в ушах планомерно стихает. Из динамиков под потолком четко слышится лёгкая музыка. Дышать становится проще.

О внезапных приступах, что периодически возникают в последние несколько лет, не знает никто кроме мамы. Я очень просила не оповещать об этом отца. К чему давать ему лишний повод для переживаний? Марк ни в курсе тем более. Беспокоит догадка, что он и без этого считает меня ненормальной.

Дверь за спиной резко распахивается. Перед глазами предстаёт та, что совсем недавно окатывала меня холодом взгляда.

Машинально киваю. Точно здороваясь. Вытаскиваю из-под струи воды свои ледяные ладони.

– Детка, не путайся под ногами, ладно? – голос звучит как приказ. При этом вибрирует от явного презрения и надменности. Хмурюсь и жду окончания пафосной речи. – Веди себя прилично и не зли брата! Мейер сегодня уедет со мной!

– Ты узко мыслишь, – констатирую не пытаясь распылять вежливость перед той, кому она безразлична. – Марк будет ночевать дома, – констатирую сухо.

Брюнетка громко смеётся, будто я рассказала забавную шутку. Смотрю на неё и не понимаю, красивая ли она? Сейчас точно нет. Понравилась ли Марку? Целовал он её страстно. Я бы после такого… Вела бы себя так же нагло, как и она? Если бы он меня так же поцеловал? Я бы, наверное, сопернице уже глотку перегрызала!

– Это ты что ли прикажешь? – продолжает истерично смеяться, сквозь фразы. – Он взрослый мальчик и сам способен решать с кем и где спать!

– Марк обещал отцу, что не оставит меня одну, – отсылаю посыл темным глазам. Следит со злостью за каждым озвученным мною словом. – Он умеет косячить, но не привык нарушать своё слово! А спать с тобой в мои планы не входит. Я тоже большая девочка и способна решить, что, к таким как ты меня абсолютно не тянет. Понятно?

– Как тут не понять? – поджимает губы, напрягая сведённые брови. Думает, что со мной сделать и не может решиться. – Остаётся только посочувствовать твоему брату, – фыркает звучно. – Он прав. Ты та ещё сука!

Внутри ощутимо знобит. Но я широко улыбаюсь на её решительный взгляд. Брюнетка неудовлетворенно фыркает и уходит. Я так и не понимаю, красива она, или… Дверь хлопает. Меня оглушает раскатом эхо. И после этого начинает ощутимо трясти. Аж оседаю на месте. Спускаюсь рядом с раковиной. На корточки. Обхватываю руками колени. Слезы подкатывают к глазам. Горло душит мышечным спазмом.

– Мрак, блин! – выпаливаю с криком, а выходит тускло и глухо.

С чего я вообще решила, что всё будет не так? Сижу минут пять. Одна. К счастью никто не заходит. Дышу через раз. В очередной, за вечер, использую практики.

Домой. Повеселилась. Хватит.

Решительно встаю. Ещё минута. Критически осматриваю себя в зеркале. Тушь не потекла. А больше ничего не использую.

Поправляю волосы. Достаю из кармана резинку. В одно движение собираю их в хвост. Пусть не особо красиво и ровно. Уже не до этого. Дёргаю на себя дверь. Решительно.

– Ты в порядке?

Его голос сбивает былой настрой и подкашивает колени. Стою на пороге женского туалета сама не своя. Секунду назад была уверена, что успокоилась и смогла взять себя в руки, а сейчас… Сердце вновь долбит в ушах как ошпаренное. Бьётся в груди не позволяя нормально дышать. Накрывает сильнейшей панической. До того, что руки начинает трясти и простой вопрос Марка ставит в необъяснимый ступор.

– Да пошёл ты! Зачем так пугать?!

Набрасываюсь на него, ощущая как по щекам бегут освобождающие слёзы. Их поток притупляет эмоции, а я всё равно ощущаю себя до безумия плохо. И злость на него достигает своего апогея. Её необходимо выпустить. Со слезами. Иначе станет существенно хуже.

– Эта сука вернулась в зал с такой язвительной улыбкой, – выдает отстранённым, присматриваясь ко мне. – А тут ты… Что я должен был подумать?

– Что я больше Мейер чем ты и могу за себя постоять! – кричу на него, едва не набрасываясь с кулаками. Это всё из-за него! Вообще! И моё состояние сейчас тоже! – Вали отсюда, Марк! Я сама могу со всем справится! – выпаливаю, звучно хлюпая носом.

– Я всерьёз подумал, что ты повзрослела, – чеканит сталью, присущей голосу родного отца. Холодный взгляд остужает. Слова и вовсе заставляют заткнуться. – А ты как была дурой, так ей и осталась! Взбесилась, что не Берс сюда за тобой заявился? Так давай позову! Глаза, бл*дь, на это закрою! Трахайся на здоровье, сестричка! Или тебе королевская кровь претит заниматься сексом в сортире?

Припечатываю его щеку ладонью со всего размаха. Осознание произошедшего приходит позднее, чем окончено действие. Широко распахиваю от удивления глаза. Его сейчас такие же большие. И зрачки. Необъятные. Затмевают собой все вселенные.

Мои шеки горят огнем. Горячие слез высыхают быстрее, чем успевают стечь на подбородок.

– Прости, – вывожу тихо, бездумно следуя очередному зову своего сердца. Мысли опять летят ко всем чертям. Внутри тишина. И лишь его взгляд впереди как маяк. Смотрю на него, ища путеводный.

– Проехали, Кнопка, – заключает задумчиво. Потирает ладонью покрасневшее место удара. – Пошли.

– Домой?

Голос дрожит на согласных. Зато морально уже отпустило. И паники нет. Ничего внутри нет. Кроме отражения его взгляда.

– Для возвращения домой я ещё слишком трезв. Мейер не поверит в сказку, что тебе со мной было весело.

– А мне было? – нервно смеюсь, теперь уже точно размазывая тушь под глазами. Смотрю на него и понимаю, что прав. Сказку о которой я когда-то мечтала, кроме него мне никто не подарит. И лучше действительно быть ничей… Продолжать оставаться. Чем пытаться начать с кем попало.

– Иди смой это всё, – обводит круг пальцем в воздухе, но взгляд становится привычней и мягче. Киваю и послушно пячусь назад, слыша очередное задумчивое: – А там посмотрим.

МЕ-Й-ЕР

– Мила Мейер -

– Ме-й-ер…

Я проговариваю свою фамилию с придыханием только в отношении одного известного мне человека. Именно в таком варианте она звучит гармонично и правильно. В ней одновременно отражаются грубость и мягкость её обладателя. А так же резкая смена его настроения. Привычная всем. Сумасшедшая. Непредсказуемая. Марк, как грозовая туча, в эпицентре которой, в любой момент может разыграться бушующий ураган! А я всегда была той, кто очень сильно боится грозы, но именно она, непонятно чем, меня к себе манит.

Два последующих часа проходят куда более проще. Меня никто не цепляет. Мне позволяют высказываться. Мне обновляют бокал. В то время как Марк просто пьёт и держится отстранено. Капа единственный, кто поддел его за след на щеке. Остальные этично сделали вид, что ничего не заметили.

С каждым выпитым бокалом ром всё больше утяжеляет глаза. Разговоры вокруг текут более медленно. Кто-то давно зависает на нижнем танцполе. Я же, всё больше жду, когда мы поедем домой. Потому что именно в этом моменте мы ненадолго останемся только вдвоем. Ну, как минимум, в ожидании такси. Или в салоне на заднем сидении. Если Марк не оставит меня там одну и не займет место рядом с водителем.

Кажется, я замечталась и в этом. Едва не пропустила момент, когда прощаясь на выходе Мейер заявил друзьям, что дождётся приезда вызванной мне машины, а сам отправится на квартиру.

– Я не поеду домой одна, – вклиниваюсь резонно. Поздно. Он уже закончил разговор. Вызвал такси. Всё за меня решил. – Ты обещал папе, что не оставишь меня одну. А теперь я заявлюсь на порог родительского ночью одна, разя алкоголем? Марк, ты нормальный?

– Мила, сними розовые очки, – голос звучит тихо. Устало. Он не просит. Просто перебирает передо мной факты. При этом, я даже не успеваю понять. Пьян Марк или мыслит нормально? – Наш общий далеко не считает тебя святой. Он сам таким не является. Прекрасно понимает, где пропадает ночами его дочурка и чем занимается.

– Ты из-за неё, да? – стою на месте. Нервно тереблю пальцы. Это девчонка обещала, что он отправится с ней, а я… Голос заметно дрожит, но я задаю. Пусть и с заметным надрывом. – Я опять просто мешаю твоим планам?

– Да при чем тут это вообще? – искривляет линию губ. Что-то нажимает на горящем экране. – Нет. Ты всегда мешаешь моим планам и бесишь меня практически всем, что ты делаешь. Я этого никогда не скрывал. Но сейчас я просто пойду отсыпаться. От всего. У меня нет желания ехать домой и разговаривать с отцом. За последние дни этих бесед мне по горло.

– Я могу помочь? – поджимаю губы, уже и не рада тому, что спросила. Марк окидывает меня таким презрительным взглядом, что в пору сразу заткнуться.

– Ты? – усмехается звучно. – Конечно можешь.

– Чем? – влезаю ещё менее смело.

– Передвигай ноги быстрее, если решала остаться, – начинает шаг в сторону темной улицы, что лучом отходит от клуба. – Догоняй, Кнопка, – бросает не оборачиваясь. – Иначе я могу передумать.

– Birds flying high, (Птицы в вышине), – тяну себе под нос, нерешительно ступая за ним. – You know how I feel, (Вы знаете, что я чувствую). Sun in the sky, (Солнце в небесах), you know how I feel (ты знаешь, что я чувствую.)

– Что ты делаешь? – останавливается смеясь. А сам уже сбежал от меня на добрые десять- пятнадцать метров. Нагоняю быстрее, пока стоит. И стараюсь не осматриваться по сторонам. Туда, куда не доходит свет редких тусклых фонарей и образуются страшные тени.

– Ну и? – недовольно переспрашивает Марк.

– Пою, – выпаливаю замешкавшись. Стою рядом с ним, а так и подмывает взять в свою ладонь его руку. – Здесь всё незнакомо.

– А ты всё так же боишься темноты? Мил, – едва не стонет от осознания ещё одной глупости, связанной с моим именем.

– В Лондоне много темных мест, – оправдываюсь, пожимая плечами. – Я выучила наизусть практически всю английскую классику. Прохожих меньше пугает, когда девушка в темноте вдруг начинает петь знакомые им мелодии. Некоторые даже подпевают мне и улыбаются.

– Сколько же в тебе заморочек! – подытоживает и стоит не двигаясь с места. Зрачков не видно. Я не могу точно сказать злиться на меня сейчас Марк или…

– Больше чем у всех знакомых тебе девушек?

– Причем разом, – соглашается скупо. – Давай руку. Здесь твое пение наоборот, привлечет ненужное внимание и подозрение в невменяемости.

Протягиваю свою ледяную ладонь, аккуратно прикасаясь к его теплой.

– Спасибо.

– Это дорогой и тихий район, – поясняет обводя круг в воздухе пальцем. – Моя квартира в пяти минутах ходьбы.

– Хорошо. Я запомню, – киваю на автомате.

– То, где я живу? – вновь усмехается, заявляя резонно: – Не надо.

– То, что здесь безопасно ходить.

– Да. Точно, – соглашается тяжело выдыхая.

– Мне надо написать отцу. Подожди, пожалуйста, – прошу извинительно. – Надо предупредить, что мы останемся тут.

– Пиши, – улыбается, отпуская руку. Смотрю на свою освобожденную. И будто земля под ногами расходится. Пусто. Одномоментно.

Набираю сообщение, не дыша. Пишу кратко, но четко. Обещаю быть утром.

Звонок поступает практически сразу и я вынужденно нажимаю "принять", под ухмылку на лице Марка.

– Да, пап… , – выслушиваю десяток секунд бесперебойных нотаций. Марк забирает аппарат из моих рук, сообщая кратко:

– Не переживай. Отдам ей своё спальное место. Завтра будет.

Отключает. Телефон полностью. Вижу как гаснет заставка системы.

– Достал своим контролем. Пошли.

Монотонно киваю, представляя чем это выльется. Хорошо, если отец не появится в квартире с утра. Или же… Теплая ладонь вбирает мою. Всё остальное становится разом не важно. Его крепкие пальцы смыкаются вокруг моих. Пытаюсь улыбаться не так явно. Сейчас темнота совсем не пугает. И не хочется петь, чтобы отвлечься. Хочется молчать. С ним. Рядом. А ещё крепко прижаться.

– Пошли, – сподвигает или командует. – Прохладно.

Не замечаю. Джинсовка поверх майки особо не греет, а рука в его ладони начинает гореть. Пять минут. Не стараюсь запомнить, где и как он сворачивает. В крайнем: включу телефон, узнаю местоположение. Только знаю, что не стану этого делать. Марк не терпит контроля и мой телефон неспроста выключен.

Ещё несколько поворотов. Двор колодец. Кодовый замок. Дом из четырех этажей. Небольшой двор внутри с детской площадкой. Парковка на минусовом. У подъездов нет ни единого автомобиля. Светло. Фонари буквально натыканы рядом. Чисто.

Молча открывает дверь. Пропускает вперёд. Поднимаюсь вместе с ним на второй. Лестница широкая. Отпускать руку нет надобности. Но, перед дверью свою всё же освобождает. Заходит первым. Включает свет.

Держусь стеночки. Заглядываю за угол. Перед глазами открывается студия: широкая кухня и барная стойка; два кресла и проектор, направленный на окно(полотном в этом случае выступают прямые толстые шторы); у стены большая кровать, занимающая всё оставшееся пространство.

– Мрак, – констатирую, после повторного осмотра. Две двери. Одна явно ванная, другая туалет. И студия, просто комната. Без дополнительной спальни.

– Кнопка, тебя что-то смущает? – издевается весёлым голосом над моим слухом.

– Ты сказал, что отдашь мне своё спальное место, – комментирую не понимаю увиденного.

– И не солгал, – подтверждает самонадеянно. – Я всегда сплю у стены. Располагайся на хозяйское. Ради тебя лягу с краю.

Перевожу на него ошарашенный взгляд. Подмигивает, заявляя нейтрально:

– Кнопка, ты так паникуешь, точно никогда со мной не спала.

– Мне было семь или восемь, – напоминаю придирчиво. – Была гроза. Родители были в отъезде.

– С тех пор ты особо не изменилась, – отзывается уже из-за спины. Включает чайник. А я стою и пялюсь на широкую постель, куда он приводит знакомых девушек. – Хочешь я включу тебе звуки грозы? – уточняет и вроде без особой издёвки.

– Нет, спасибо, – мой голос звучит далеко и глухо. Подкатывает паника. Ощутимо стягивает грудь. Пытаюсь тише дышать и часто моргать, прогоняя истерику.

– В душ? – обдувает дыханием мою кожу. Подкрадывается слишком близко. Или так кажется. Считывает моё молчание за согласие. – Выдам тебе переодевку, – заключает с ухмылкой. – Будь другом, сделай крепкого и сладкого чая. Голова трещит. Я первый окачусь за пару минут.

– Хорошо, – мямлю оборачиваясь, а Марк, по пути к одной из дверей, уже стягивает с себя футболку. Инстинктивно приоткрываю рот, выдыхая сквозь него лишний воздух. Крепкая шея. Рельефная спина. Сильные руки. Он очень изменился с тех самых лет, когда я с ним спала. Прошло не менее десяти. И его присутствие рядом ранее не действовало на меня таким…

– Чай…, – напоминаю себе одновременно с хлопком двери. Такси домой? Ещё есть шанс передумать.

Футболка, что он снял, скинута на ближнее кресло. Медленно подхожу к нему. Аккуратно вбираю материал в руки. Подношу к лицу. Тысячи рецепторов внутри взрываются дикими довольными криками. Смесь древесной туалетной воды, табака и запаха его тела. Это не разбавленный ром. Этот коктейль пьянит быстрее и более сильно. Дышу глубоко и не хочу выпускать ткань из рук. Боюсь без него задохнуться.

Вода выключается. Дышу рвано и часто. Нехотя развешиваю как было и спешу делать чай. Крепкий. И приторно сладкий.

ГЛАВА 3

Скоро рассвет

– Марк Мейер -

Сижу, задумчиво пялюсь в стену. Привычная реальность словно ломается надвое. Происходящее вокруг не поддается логическому объяснению. Мне давно тесно в заявленных рамках: пресмыкаться перед одним отцом, пытаться быть другом другому. Хочется оборвать все концы и начать что-то свое. Не соответствовать ожиданиям. Замутить свою, персональную историю. Вопрос: как это безболезненно сделать и к чему приложить свои руки? Что я умею лучше всего?

Замечаю боковым движение. Мила стоит на пороге полная нерешительности. Привычно переминается с ноги на ногу. Мерзлячка стащила из ящика броские яркие носки и самую длинную футболку. На плечах моя одежда висит мешком, зато бедра прикрыты. Только торчат острые колени. Она как была мелкой, так и осталось. Где там и что прибавилось за эти годы? Не разобрать. Сейчас светлые волосы потемнели от воды. На груди пролегли влажные отпечатки.

– У тебя нет фена, – замечает обиженно. Скручивает хвост на макушке невообразимым узлом. Накидывает сверху яркую резинку.

– Мне как-то без надобности, – проговариваю отрешённо цепляясь взглядом за край футболки, что ползет вверх с каждым поднятием рук. Разрешенный максимум до видимости трусов соблюдён всего-то на парочку сантиметров. Зато пару новых килограмм на филейной мне удается приметить.

– Новую футболку дать? – кривлю губы, замечая сколько воды уже впитано в материал с длинных волос. Расползающиеся мокрые пятна явно не улучшают её настроения. Сам терпеть не могу, когда одежда липнет к телу. Предпочитаю то, что немного пошире. Да и снимать оверсайз с тела в разы удобнее.

– Фен купи, – советует недовольно. Придирчиво осматривает спальное место. – Судя по ширине кровати, он тебе тут явно необходим.

– Учту.

Она проходит мимо, отодвигает край одеяла и сразу забирается под него. Прячется. В очередной домик, что строила десятками в детстве. Из подушек, одеял, стульев. Розовая комната почти всегда была перевёрнута верх дном. Зато Мила сидела в очередном доме с фонариком в руках и читала. Всегда и всё читала… Сейчас же, по сравнению с той, что является в воспоминаниях перед моими глазами, эта версия всё же слегка подросла.

– Оставь свет в коридоре, – просит тихо откуда-то из своего кокона.

– Иначе ты споешь мне колыбельную? – усмехаюсь, дополняя с чувством реального умиления, – А было бы весело и даже неплохо.

– Марк, рассвет уже скоро. Я сама потом выключу, – канючит, явно не желая дальше вступать в дискуссии. Настолько устала? Или виной тому алкоголь?

– Какие ещё фобии мне сегодня грозят? – на всякий закидываю удочку. Проще узнать на берегу, чем огребать после. – Может сразу озвучишь?

– Я боюсь насекомых, но быстрая проверка показала, что их здесь нет, – слова несутся настолько быстро, что считываются скороговоркой. Она так и не вылезает из своего убежища. Забилась в угол, как и один из представителей тех, кого сейчас мне описывает.

Голос звучит глухо, а мне остаётся лишь наблюдать шевелящийся комок на своей постели, и с трудом сдерживать на губах улыбку. Ну глупая же! Вместо того чтобы переодеться в сухое, будет привычно дуть на руки и греть их трением. Её длинные тонкие пальцы вечно мёрзнут. Про нижние конечности и говорить не стоит. Постоянно подгибает под себя. Спит, засунув коленки под широкую кофту пижамы. Комочком. Как котенок, что слишком рано отделили от мамы. Как сказал бы знакомый психолог: Может в этом и таится искомая причина? Давайте рассмотрим…

Вторая официальная жена Мейера и, по совместительству моя мачеха, реально рано сплавила её с рук в руки. Более благонадежных и правильных воспитателей, как высказался бы отец. У Милы Мейер были няни, наемные учителя. Она посещала школу, чтобы сдавать экзамены. И гуляла в основном исключительно рядом с домом. Одна. Откуда здесь взяться друзьям? Майя Мейер, в девичестве Волошина, на одном из светских приемов покорила отца своим голосом. (Я всё же утверждаю, что помимо этого она приложила и другие умения к тому, чтобы вскоре забеременеть и родить, но… Семейная сказка, которую рассказывают детям должна звучать наивно и красиво. Да и голос, что передался дочери позволяет отчасти в это поверить.)

Вскоре, джазовая певичка стала хозяйкой в доме, где было слишком много прислуги И её осенило: (не сразу, но всё же), к чему тратить свою молодость и красоту на то, чтобы ухаживать и растить двоих малолетних детей, когда для этого есть хорошо обученные люди? Гувернантка при мне появилась с уходом матери. Спустя пару лет добавилась ещё одна, что неустанно следила за Милой, но и с меня так же глаз не спускала. Благо моя свобода не была столь ограниченна. Да и в тринадцать меня никто не сплавлял за хорошим дипломом на другой конец света. Мейер смирился, что звёзд с неба мне не хватать, но на Милу всегда возлагал куда большие надежды.

Гашу свет в комнате. Полоса отголоска из коридора чертит пространство. Иду по ней к изголовью кровати, как по ковровой дорожке. Забираюсь под одеяло. Как есть. В аналогичной футболке, что и на ней и в широких спортивных штанах, что натянул после душа. Не в трусах же блистать перед гостьей? Единственное, яркие носки не надел. Я в отличие от мелкой считай и не мёрзну.

– Иди, буду греть, – подначиваю, закидывая руку вперёд и точно ковш экскаватора притягиваю её ближе. – Вот же дурында! – замечаю серьёзно. – Предлагал переодеться.

– Марк, прекрати, – для видимости брыкается. Потом сама придвигается и вцепляется в плечо своими ледяными ладошками.

Крепко обхватываю хрупкое тело. Утыкаюсь носом в её затылок. Поджимает ноги так, что ступни между моих проводит. Прячет. И греет свои вечно замёрзшие.

– Спать,– выдыхаю полусонно. Тяжёлые веки смыкаются сразу же, как вокруг неё защелкиваются руки. Дыхание становится ровнее. Заметно тише. Усталость накатывает по полной. И все эмоции этого дня, да и предыдущие тоже словно придавливают к матрасу. Утяжеляют так, что при желании и не подняться.

– Марк… , – шепчет тихо.

– Мм… ? – уточняю единственным на что способен в полу сознательном.

– Ничего. Спи. Спокойной ночи.

– Угу, – киваю упираясь подбородком во влажные волосы.

Моя футболка тоже промокнет от соприкосновения с ними. Но на это уже нет зла. И сил для пресечения тоже. Веки соединяются всё плотнее. Ощущаются более тяжёлыми. Да и картинки под ними уже прорисовываются. Солнечные, вопреки тьме, что разделяет надвое полоска света из коридора. И беззаботные. В противовес всей херне, что творится вокруг. Грудь выжигает теплом её тела. Под это ощущение приходит полное забвение. Да только, оно, как обычно, длится недолго.

МОЖНО…?

– Марк Мейер -

Я слишком часто просыпаюсь по ночам. Мучают кошмары. С детства. Назойливые мысли. Вообще повсеместно. Но, ещё никогда моё пробуждение не было таким. Неожиданным.

Когда тупишь спросонья, а тело, на инстинктах, опережает мозг и убеждает последний в своей вменяемости. Это знатно!

Моргаю. Пытаюсь урвать в полумраке клочья разрозненной картины. Рассвет подзадерживается, а лампа в коридоре имеет датчик. Полоски света достаточно, чтобы понять где и с кем я нахожусь. Чёрт. И Милка не спит. Или проснулась, оттого, что я резко дёрнулся? Возможно. Её спина прижата к моей груди. Бедра на уровне паха. Как положил её на руку, так и держу, да только… Её голова запрокинута в мою сторону. Различаю черты её лица. Закусанные губы. Задумчивый взгляд, устремлённый на меня. Резко моргает. Просто смотрит. Молчит. И почти не дышит. А моё сердце отчаянно стучит в её ребра.

Как говорится: позняк метаться! И вроде бы пониманию, но…

Под правой ладонью женская грудь, что приятно ложится в ладошку. Стараюсь утихомирить дыхание. Плавно перебираю пальцами. Кожу щекочет стоящий сосок. Разум и тело реально ещё не коннектят. Рука не слушается команды «отставить». В голове не срабатывает сирена. Вообще ничего не стопорит. Плавно исследую второй рукой её тело. Очерчиваю. Запоминаю подушечками.