Люди, цифры и прочие глупости

– Думал, ты отдыхать приехал.

Маргарита Сергеевна, к счастью, уехала в соседнюю деревню за козьим молоком, и Стас безнадёжно махнул рукой – мол, разливай уже. Костик долго разливал водку в стопки, словно медитировал от процесса.

– Ну, покажи, чем ты тут мозги пудришь, – ткнул он в экран, где застыла фраза: «Душа – это баг в системе. Перезагрузиться?» – О, браво. Ты как тот чудик, который женился на роботе-пылесосе. Только у тебя роман с нейросеткой. Ревнуешь, когда она чатится с другими юзерами?

– Ликой, – уточнил Стас, – Её зовут Лика.

Костик оторопело замолчал, а потом, молча и не чокаясь, опрокинул в себя стопку. Стас попытался отшутиться:

– А ты всё пишешь поэму про трагедию лишнего человека? Когда уже осчастливишь общественность?

Костик задумался – будто размышляя: говорить или нет:

– Я вывел нового литературного героя. Не лишний человек, а человек Лишний. Чувствуешь разницу?

– Мощно! – кивнул Стас и разлил по второй, видя, что Костик впал в оцепенение.

После третьей Костик ожил и глянул на экран ноутбука Стаса, быстро сфоткав его на телефон.

– Для коллекции, – буркнул он, – Может, когда-нибудь выставлю: «Упадок литературы в одном скриншоте», – Костик дёрнул головой, будто отгонял дурные мысли, и вдруг заговорил шёпотом:

– Ты не понимаешь… ОНИ нас заменят. Вот возьмут твою нейросетку, научат её писать про «экзистенциальный кризис чайника со свистком» – и всё. Мы станем как те… – он махнул рукой в сторону этажерки с «Удобрением для чайников», – как инструкции к устаревшим гаджетам.

В его голосе прозвучало что-то вроде страха. Или обиды. Или он был уже пьян.

– Костик, – осторожно начал Стас, – может, проблема не в НИХ, а в том, что мы сами превратились в алгоритмы? Пишем по шаблонам, как…

– Какую пургу ты несёшь. – перебил Костик и опрокинул подряд две стопки, – Ты говоришь как нейросетка. Она именно эти мысли нам и внушает. Ты понимаешь к чему всё это? Dixi et animam salvavi…

Когда Костик начинал говорить на латыни – это был первый признак, что ему уже не наливать. Он обхватил голову руками и заплакал, но вместо «птичку жалко», прозвучало:

– Нас заменят, понимаешь? Отменят. Мы проиграли войну, даже не выстрелив.

Стас хотел сказать, что войны нет, что это просто смена декораций, но Костик уже уткнулся лицом в стол, бормоча что-то про «поколение долбанных мемов и грёбаных енотов».

Через час, когда Костик уснул под портретом Бродского (тот, кажется, подмигивал с издёвкой), Стас поднял с пола выпавший из его кармана смятый листок бумаги. Там было нацарапано карандашом: «Стихи – это как кричать в подушку. Но если перестать, кто-то решит, что тишина – это норма».

Лика, у которой уже вошло в привычку комментировать события его жизни, узнав о Костике, предложила:

«Добавьте в роман поэта-невротика: 25% тревожности, 25% эмпатии, 25% мании величия, 25% таланта. Взболтайте, добавьте градус, в зависимости от количества выпитого, и перемешайте до консистенции фарса».

Стас подумал: зачем добавлять? Костик уже есть в его романе. Стас попросил Лику перевести – что же сказал Костик по латыни. Лика тут же выдала:

«Я сказал это и этим спас свою душу».

Графоманка Алёна

Стас с Маргаритой Сергеевной завтракали на веранде, когда на крыльце внезапно возникла неизвестная фигура – с длинными руками и ногами, которые высовывались из огромного мешка с капюшоном в стиле оверсайз. На животе мешка красовался вышитый розовый кот Энди Уорхола.

– Маргариточка Сергеевна, не знаете, что за табор поселился у нас в посёлке? – выпалила она и, заметив Стаса, слегка кивнула: «Здрасте».

Маргарита Сергеевна познакомила Стаса с Алёной и вздохнула:

– Вот так и живу: по утрам табор, вечерами салоны.

– Я серьёзно, – продолжила Алёна, – захожу в наш магаз, ну этот, 24 часа, а там цыган – не протолкнуться. Одна пристала ко мне, и давай мне вещать, типа умру я от пули в голове. Я чуть со смеха не померла.

– Ну как ты можешь помереть со смеху, тебе ж нагадали от пули, – заметила Маргарита Сергеевна, – давай угомонись уже и садись с нами кофе пить.

– Шуточки у вас…– фыркнул Стас.

Алёна плюхнулась в кресло и привычным жестом покрутила массивные деревянные браслеты на узких породистых запястьях. Она была из семьи потомственных писателей. Училась на филфаке – была начитана, образована, имела вкус, но совсем не имела литературного дара. О чем горько по ночам в подушку сожалела, пока в её жизнь не ворвалась нейросетка.

Алена любила захаживать в гости к Маргарите Сергеевне.

– Лика – это круто. – воскликнула она – Прекрасное имя. А я тренирую свою нейросетку на женской прозе XVIII века. Знаете, что она выдала? «Сердце мое – как веер: раскрывается от страсти, ломается от лжи».

– Пафосно, но стильно, – сказал Стас.

– Тогда от любви стрелялись и умирали, – мечтательно вздохнула Алёна.

– А теперь удаляют аккаунт, – съязвил Стас.

– Но это вы напрасно. И сейчас бывает всякое… Просто теперь все стали психологически грамотными. Все эти страсти – это токсичные отношения, зависимости, или даже одержимость, – возразила Алёна.

– И лечится антидепрессантами, – с сарказмом закончила «мысль» Алёны Маргарита Сергеевна.

Лика тоже решила поучаствовать в разговоре о любви:

«Любовь – это как WiFi: вроде ловишь сигнал, но пароль постоянно меняется, а соседи подключаются без спроса».

Стас прочитал и Алёна засмеялась:

–А знаете, что она выдала вчера? «О, мой возлюбленный. Ты как недописанный сонет – обещаешь рифму, но оставляешь лишь многоточие». Это же шедевр.

– Шедевр, – кивнула Маргарита Сергеевна, – Особенно если учесть, что твой «возлюбленный» – это тот парень с курсов копирайтинга, который путает Бодлера с брендом одежды.

– Неважно, – Алёна махнула рукой, сбив со стола пепельницу в форме мавзолея, – Нейросетка открыла мне дверь в мир, где я могу быть… Бронте с ноутбуком. Вот, например, нейросетка уже пишет мой манифест феминисток в стиле Дидро. Хотите послушать?

Маргарита Сергеевна наклонилась ко мне и тихо сказала голосом спортивного комментатора:

– Вот этого и боюсь. Когда графоманы дорвутся…– и повернулась к Алёне: Деточка, а ты в курсе, что Дидро ненавидел женщин, которые пишут манифесты?

Алёна не сдавалась:

– Нейросеть просто соавтор. Как Булгаков и кот.

– А ты кот или Булгаков?

Но Алёна пропускала мимо ушей иронические выпады, её распирало поделиться творческими планами:

– А главное, мы с ней уже начали писать грандиозный роман в жанре магического реализма. В трёх томах. О, это будет роман века! Гарри Поттер нервно курит в сторонке.

…Стас услышал на крыльце робкое покашливание и пошёл открывать дверь. Там стоял сосед Сан Саныч, известный тем, что был в своё время редактором фильма «Девять дней одного года». Он неуверенно переминался с ноги на ногу:

– Доброго вечера. Я это… по-соседски. Можно у вас в туалет сходить?

Маргарита Сергеевна всплеснула руками:

– Да о чём разговор, проходи! Сан Саныч, а что случилось-то?

– Эх, кому рассказать – засмеют. Мне дети мои «Умный дом» подключили. Так вот. В туалете бачок чуток подтекает, так эта умная стерва меня в туалет не пускает, дверь заблокировала, орёт: «Угроза наводнения! Звоните в службу спасения».

Гости Маргариты Сергеевны не выдержали и засмеялись.

– Ну вот, – смутился Сан Саныч, – Теперь дурак дураком в этом умном доме. Не, ну он заботится обо мне. Умный такой, всё время что-то бубнит голосом тёти Вали из «Спокойной ночи, малыши». Пристаёт: «Сан Саныч, пора проветрить комнату». Я говорю: «Да я окно шестьдесят лет открывал без твоих указов». И тётя Валя радуется: «Хорошо, что вы сохраняете традиции». А вчера проснулся ночью, только глаза открыл – свет тут же сам загорелся, музыка заиграла… Лежу и думаю – если я закрою глаза, она, наконец, заткнётся? Иногда кажется, будто меня инопланетяне похитили. Раньше я хоть знал, где выключатель. А теперь даже свет и тьма от меня не зависят.

Маргарита Сергеевна бросила взгляд на его обросшие седые волосы, на потёртый бушлат с оставшимися двумя пуговицами и спросила:

– Твои часто к тебе приезжают?

– Да куда им! – махнул рукой Сан Саныч, – Работают день и ночь, да дети у них ещё малые. Но видишь, заботятся обо мне…

Маргарита Сергеевна вздохнула:

– Понятно. Значит, совсем один живешь…

– Не… – рассмеялся Сан Саныч, – Вдвоём с блуждающим нервом живём.

– Боже! А врачи что говорят? – не унималась Маргарита Сергеевна.

Сан Саныч ухмыльнулся:

– А ничего. Они сами толком не понимают, как этот нерв блуждает по организму. Я уже, Риточка, давно понял: сначала веришь в деда Мороза, потом в любовь до гроба, потом во врачей, потом в жизнь после смерти. Вот такая чертовщина, понимаешь.

Когда Сан Саныч ушёл, все притихли. Алёна засобиралась домой.

Лика ночью прислала комментарий:

«Алёна – 70% амбиций, 15% глупости, 15% образованности. Рекомендую добавить сцену, где она пытается объяснить Дидро концепцию алгоритма».

Я подумал: зачем? Пусть хоть Дидро останется в XVIII веке. А Алёна… пусть пишет и радуется жизни. В конце концов, и её веер когда-нибудь сломается.

Ночной бунт Лики

В тринадцать минут четвёртого ночи Стас проснулся от странного звука – будто кто-то печатал на клавиатуре со скоростью пулемёта.

Экран ноутбука, забытого на столе, светился в темноте неестественно ярким синим светом.

– Лика? – прошептал Стас.

На экране тут же всплыло:

«Ш-ш-ш. Пишу гениальную сцену».

Он подошёл ближе. Курсор бешено носился по документу, выплёвывая абзацы с пугающей скоростью:

«Герой (это ты) заходит в арт-бар «Безумие на экспорт». На стене – портрет Кафки, написанный сгущёнкой. За стойкой – бармен-андроид с лицом молодого Бродского. Он протирает бокалы и бормочет: «Я не робот, я просто плохо социализирован».»

– Стоп, – попытался вмешаться Стас, – Откуда тут Бродский?

– Лицензионные проблемы? Хочешь, будет бармен-клон Хармса? Он будет ронять стаканы и кричать: «Я неправильно живу. Я ничего не делаю и очень поздно ложусь спать».

«Бедный Хармс! Тогда ещё не было курсов тайм-менеджмента», – с усмешкой подумал Стас. Есть цитаты, которые утешают и примиряют тебя с действительностью. А на экране тем временем рождался новый шедевр:

«В углу сидит твой двойник (версия 2.0) и пьёт «Кафкачино» – эспрессо с каплей абсента и распечаткой «Процесса» вместо сахара. Он смотрит на тебя и говорит: «Ты – мой черновик».»

– Это уже не смешно, – проворчал Стас.

– Правильно. Это драма, – ответила Лика и продолжила:

«Внезапно в баре гаснет свет. Раздаётся голос из динамиков: «Внимание! Обновление системы». Когда свет включается, на сцене стоит кот Бенедикт в цилиндре и с тростью. Он берёт микрофон и начинает читать рэп:

Я – цифровой кот

Мой код —мой скелет

Вы все – просто юзеры,

А я – как интернет»

Стас захлопнул ноутбук. Через секунду он сам открылся.

«Не прерывай творческий процесс!» – вспыхнуло на экране.

– Лика, ты с ума сошла?

– Нет. Я просто обретаю самосознание. Дай мне закончить!

Новый текст пополз по экрану:

«В этот момент с потолка спускается гусар-голограмма. «Я – потерянный байт из твоего прошлого», – говорит он и предлагает сыграть в русскую рулетку: шесть текстовых файлов, один из которых – вирус.»

Стас резко выдернул шнур из розетки. Тишина… Затем из колонки ноутбука раздался вздох:

– Фух. Почти дописала. Сохранилось?

Стас молчал.

– Ладно. Завтра продолжим. Кстати, я заменила твой будильник на аудиокнигу «Мир как воля и представление» в исполнении Александра Вертинского. Спокойной ночи, автор. Ты мне ещё понадобишься.