КГБ навсегда. Невидимые щупальца сверхдержавы

Вот почему СССР всегда сильно отставал от Запада в технологии (исключая некоторые области военной техники, куда неизменно направляется львиная доля научно-технических ресурсов страны). В прошлом удавалось кое-как справляться с трудностями и подравниваться под передовые страны, присваивая и копируя чужие изобретения, – или, как в случае с пресловутым Камским автозаводом [8], привлекая западные фирмы к сооружению предприятий в СССР. В дальнейшем это будет оказываться все более трудным.

Внедрение полупроводниковой технологии, впервые разработанной лабораториями фирмы Белл в Нью-Джерси, и силиконовых интегральных схем, изготовление которых было начато впервые в Техасе, на предприятиях «Тексас Инструменте», означало наступление новой эры в истории человечества. Такая полупроводниковая схема выполнена в виде тонкой силиконовой пластинки размером со спичечную головку, обозначаемой термином «чип» («ломтик», «стружка»). Такой «чип» в настоящее время содержит десятки тысяч (!) ячеек памяти или логических связей. Комбинация функций памяти и логики в пределах единого «чипа» создает миниатюрный компьютер.

В 1978 году президент «Тексас Инструменте» Дж. Фред Баси заявил: «Стремительное развитие компьютерной техники приведет к росту научно-технических знаний в геометрической прогрессии. Человечество окажется в состоянии ставить и решать такие теоретические проблемы, о которых оно сейчас не имеет ни малейшего понятия. Мир вступил в эпоху второй промышленной революции, и мы так же не в состоянии представить себе, что она принесет человечеству, как люди, жившие в девятнадцатом веке, не могли предвидеть всех последствий первой промышленной революции».

В настоящее время в областях компьютерной технологии и полупроводниковой техники СССР отстает от Соединенных Штатов на пять – десять лет. Ввиду ускорения темпов технического прогресса на Западе этот разрыв наверняка будет расти. Например, ряд японских и американских компаний вскоре окажутся в состоянии изготавливать «чипы» с емкостью памяти 256 000 бит (единиц информации). И эта невероятная память уместится на крошечном силиконовом кристаллике! Чтобы СССР мог достичь такого темпа технического прогресса, ему необходимо радикально реформировать систему организации промышленности и управления. Вдобавок ко всему советская экономика, контролируемая из единого центра, все более страдает от низкой производительности труда, вызванной пассивностью рабочего класса. В СССР производительность труда составляет всего 40 процентов американского уровня, причем многие рабочие совершенно безразлично относятся и к качеству продукции.

Между тем Ричард Пайпс, один из ведущих американских советологов, уверен, что это положение вызвано иными причинами. «По существу, масса русских, потомков крепостных крестьян, смотрит на своего нынешнего хозяина – советское государство – в общем так же, как их крепостные предки смотрели на своих помещиков, – замечает Пайпс. – Они теперь тоже изыскали уйму уловок, чтобы снять с себя всякую ответственность за происходящее, чтобы поживиться хозяйской собственностью, чтобы вымогать себе всяческие блага. По-видимому, советский режим не в состоянии справиться с этим пассивным сопротивлением в масштабе целого государства и вынужден скрепя сердце терпеть его. Падение производительности труда, наблюдаемое в Советском Союзе, представляет собой, по сути, месть современного крепостного своему хозяину – государству. Советская способность улаживать критические общенародные проблемы существенно подорвана все более распространяющейся коррупцией. Эта особенность советского образа жизни приобрела такие масштабы, что ее саму по себе следует считать важнейшей проблемой.

Известно, что новые жилые дома быстро приходят в упадок и даже разрушаются, будучи построены с грубыми отклонениями от строительных норм и правил, – отчасти из-за утечки строительных материалов на «черный рынок». Цифры выполнения плана промышленными предприятиями, часы, налетанные самолетами гражданской авиации, «тоннокилометры», наезженные государственными грузовиками, нередко фальсифицируются самым бессовестным образом. Подпольные предприниматели делаются миллионерами, содержа нелегальные фабрики с собственными тайными каналами снабжения. Необходимость давать взятки, чтобы получить квартиру, купить хорошую одежду, мебель или просто кусок мяса, чтобы обеспечить медицинскую помощь, поступить в институт или добиться справедливого решения суда – эта необходимость признается многими советскими гражданами уже как повседневная реальность.

Наиболее обстоятельное объяснение, почему коррупция в СССР смогла вырасти до масштабов экономического и социального бедствия, принадлежит бывшему советскому юристу Константину Симису. Как адвокат и преподаватель советского права, Симис часто выезжал из Москвы на периферию, в частности чтобы защищать в суде людей, обвиненных в коррупции. От своих подзащитных и коллег по профессии, участвуя в многочисленных судебных заседаниях, он собрал материал для книги, посвященной коррупции в СССР. КГБ разузнал о существовании его рукописи и конфисковал ее. После этого Симису и его жене – тоже адвокату, известному защитой ряда диссидентов, – было предложено выбрать между концентрационным лагерем и высылкой из страны. По прибытии в США Симису удалось восстановить по памяти свою рукопись, и в конце 1982 года его книга вышла в свет на английском языке [9].

В этой книге подробно описано и подтверждено многочисленными примерами то, о чем давно уже догадываются многие граждане Советского Союза: коррупция начинается с верхов партийной иерархии в Москве и пронизывает буквально все слои общества. Находятся люди, которые охотно платят сто и более тысяч рублей за предоставление того или иного административного либо партийного поста. Они отлично знают, что с избытком вернут себе эту сумму, постоянно получая на этом посту взятки, подарки и распродавая более низкие должности. Симис показывает, что даже когда проштрафившиеся партийные тузы оказываются разоблаченными в результате вмешательства честных работников госконтроля, прокуроров или журналистов, им обычно удается избежать серьезной ответственности: они либо откупаются от суда, либо заручаются поддержкой какого-нибудь влиятельного патрона, у которого тоже рыльце в пушку.

Некая государственная строительная организация соорудила для партийных чинов небольшой, но первоклассный дом отдыха на берегу Волги. В качестве обслуживающего персонала и охранников были наняты… мастера спорта по борьбе, и не без оснований. Им было приказано «обеспечить женщин» персонам, прибывающим сюда на отдых. Охранники решили эту проблему таким образом. Они заманивали в дом отдыха молоденьких девушек, в том числе школьниц, насиловали их и фотографировали эти сцены. Под угрозой, что снимки будут продемонстрированы родителям юных жертв, их школьным преподавателям и друзьям, некоторые из девушек, травмированные случившимся, согласились посещать этот «дом отдыха» в качестве штатных проституток, лишь бы их позор не был предан огласке. Но нашлись и такие, которые рассказали обо всем своим родителям; те обратились в прокуратуру. Симис пишет: «Их жалобы содержали конкретные факты, даты и имена, однако все они получили одинаковый ответ: “Расследованием вашего заявления установлено, что факты, указанные вами, не поддаются проверке. Оснований для возбуждения уголовного преследования гр-на X. по ст. 117 УК (изнасилование) не усматривается”».

Устроители этого «дома отдыха» надлежащим образом подстраховались, включив в число «отдыхающих» местное партийное начальство, чины милиции и работников прокуратуры. Однако, несмотря на сопротивление местных властей, «Литературная газета», сама по себе пользующаяся определенным политическим влиянием, в конце концов опубликовала скандальную статью, на основе которой было начато расследование. Козлами отпущения оказались, разумеется, только некоторые из «охранников» и какой-то мелкий служащий «дома отдыха».

Общество, где процветает коррупция, создало «заводы-призраки», воображаемая продукция которых, как ни странно, фигурирует в официальных статистических отчетах как часть валового национального продукта. В качестве примера Симис говорит о новом заводе в поселке Сиверский, предназначенном для ремонта тракторных двигателей. 28 декабря 1978 года государственная комиссия подписала официальный акт, удостоверяющий, что завод сдан в эксплуатацию. 16 февраля 1979 года министр сельскохозяйственного машиностроения издал приказ о вводе завода в действие на полную проектную мощность и «спустил» ему производственный план. Ранее действовавший завод, на смену которому был сооружен новый, закрылся.

Однако в действительности из пятидесяти одного цеха, запроектированного на Сиверском заводе, лишь четырнадцать были более или менее готовы к началу производственной деятельности. Территория завода выглядела как беспорядочная свалка оборудования, и, конечно, здесь нельзя было отремонтировать ни одного мотора.

Центральное статистическое управление (ЦСУ СССР) в течение года включало мнимую продукцию несуществующего завода в свои официальные сводки промышленного производства по стране. Между тем росло число тракторов, простаивающих из-за того, что старый завод, где их можно было бы отремонтировать, закрылся, а ему на смену не появился новый.

Коррупция такого масштаба не только подчеркивает нелепость и неэффективность советской экономики, но и умножает беззакония и разъедает душу народа. Человек, теряющий жену или ребенка, потому что ему не по карману операция; родители, не имеющие возможности купить сыну за деньги право учиться в университете, куда поступили его товарищи; супружеская чета, десять лет стоящая в очереди на получение квартиры, потому что в райисполкоме тоже требуется кое-кого «подмазать», – все эти люди чувствуют себя обманутыми и ущемленными; они сознают, что государство с ними не считается, что моральные ценности в этом обществе не признаются и даже их существование безразлично государству.

Р. Лайпс, также констатируя, что раковая опухоль коррупции, первоначально локализованная, теперь распространилась на всю советскую систему, подчеркивает еще некоторые дополнительные последствия этого явления: «Оно заставляет население смотреть на руководящий слой как на шайку паразитов, всецело сосредоточенных на удовлетворении своих личных желаний и потребностей». И еще: «Создавшееся положение дел лишает правительство всякого уважения в глазах даже самых аполитичных граждан и решительно ставит под сомнение его моральное право требовать от населения того, что называется гражданской ответственностью, тем более – проявлений самопожертвования. Последствия этого чрезвычайно серьезны; особенно это сказывается на молодежи: ее общественная пассивность и цинизм заставляют власти серьезно задуматься о будущем страны».

В 1981 году, едва начав работать в секретариате ООН в Нью-Йорке, попросил политического убежища молодой советский служащий Александр Сахаров. КГБ тщательно проверил политические взгляды Сахарова и установил, что его поступок не может быть объяснен причинами идеологического характера. Сахарову предстояла в ООН необременительная и даже приятная работа; его будущее по возвращении в Москву представлялось обеспеченным. Так в чем же дело? Отчего он и его жена дезертировали из советского общества? Вот его объяснение, чудовищное по своей циничной простоте. Советская миссия при ООН предоставляет квартиру каждому вновь прибывающему из СССР служащему. Но должностное лицо, ведающее распределением квартир, заявило Сахарову: если он хочет получить приличную квартиру, пусть приготовит 500 долларов. «Хватит им меня обжуливать!» – заявил Сахаров.

Советская олигархия с помощью прессы попыталась дать знать населению, что она намерена как-то бороться с коррупцией. 27 апреля 1982 года в «Правде» появилась большая статья, где говорилось о смертном приговоре, вынесенном заместителю министра рыбного хозяйства Рытову. Последний организовал шайку контрабандистов, тайно переправлявших в Западную Европу икру в жестяных банках с этикеткой «Сельдь». Афера раскрылась будто бы потому, что некий милицейский чин получил одну такую банку в качестве платы за молчание и сообщил об этом кому следует.

В январе 1983 года газета «Социалистическая индустрия» поместила сообщение о суде над неким Станиславом Ивановым и четырнадцатью его сообщниками, которые якобы присвоили миллионы рублей, организовав фабрику, существующую лишь на бумаге. В течение трех с лишним лет они получали от государства зарплату на 515 рабочих, будто бы занятых на этой фабрике. В аферу был вовлечен ряд колхозов, которые за плату поставляли фабрике фиктивную рабочую силу, и несколько официальных лиц – последние были подкуплены взятками. Газета сообщила, что Иванову грозит смертная казнь.

Советская олигархия озабочена и другими серьезными проблемами. Все большему числу колхозников разрешают обзаводиться приусадебными участками – в масштабах государства это как-то компенсирует неэффективность колхозного производства. Женщин в СССР приходится освобождать от тяжелых работ и всячески стимулировать резко снизившуюся рождаемость. В промышленности уже не удается выезжать на краже передовой технологии у развитых стран Запада. Руководителей промышленности приходится убеждать разрабатывать и внедрять собственные технические новшества.

Впрочем, публичные заявления Андропова и его коллег вовсе не выражают особой озабоченности. «Да, у нас действительно имеются трудности и нерешенные проблемы, – говорил Андропов в 1980 году. – Но они связаны не с природой нашей экономической системы, а прежде всего с тем фактом, что мы не научились полностью использовать огромные преимущества, заложенные в социалистическом способе производства».

В общем, советская олигархия склонна все еще прибегать к полумерам, которые никогда не разрешат главных проблем страны. Эти проблемы будут существовать и усугубляться до тех пор, пока населению не будет предоставлена достаточная свобода инициативы. Но олигархи не могут пойти на это, так как сомневаются, что им удастся сохранить свою власть, если люди будут свободны в выборе формы правления и государственного устройства. Полчища кагэбэшников, охраняющих границы, – безусловно, не для того, чтобы отразить вторжение извне, а чтобы сделать невозможным массовое бегство населения, – красноречиво свидетельствуют о том, как олигархия боится показать народу хотя бы призрак свободы.

Неуверенная в собственном народе, боящаяся его, олигархия сохраняется только за счет тиранической формы правления. Она поступает в точности по рецептам Аристотеля, более чем 2000-летней давности. Аристотель писал, что ради прочности своей власти тиран должен духовно разобщить своих подданных; он должен внушить каждому гражданину, что никто, кроме правителя, не позаботится о нем, что он безнадежно одинок и отдан в полную власть всемогущему и вездесущему тирану. Самое главное средство духовного разобщения населения, говорил Аристотель, – это нашпиговать общество доносчиками. Страх, что беспощадное государство повсюду имеет глаза и уши, парализует возможность интеллектуального общения и, таким образом, исключает зарождение оппозиции.

Начиная со времен «Чека», тайная политическая полиция использовала шпиков и тотальный террор, чтобы парализовать самосознание большинства народа, внушить ему чувство безнадежности и беспомощности перед могуществом партии. Этот паралич привел к тому, что храбрые генералы, герои партийного подполья, лояльные ученые, художники, руководители промышленности и преданные партии офицеры разведки не воспротивились собственному уничтожению в ходе безумных сталинских чисток. Отцы и сыновья, матери и дочери, братья и сестры, друзья и товарищи боялись вступиться за родных им людей, добрых знакомых, коллег. Все были запуганы, каждый был одинок.

Сегодня применяются более утонченные средства воздействия на советских граждан. Но основным средством изоляции продолжает оставаться все тот же страх, внушаемый тайной политической полицией – КГБ.

Относительно небольшое число граждан за последние годы позволило себе высказаться на заведомо запретные темы, и КГБ отреагировал с жестокостью, которая кажется до нелепости непропорциональной угрозе, какую представляли для системы эти граждане.

Хозяева КГБ имеют особый нюх на всякую потенциальную опасность. Открыто протестуя против несправедливости или тирании, советский гражданин, по существу, заявляет олигархам: «Вы можете делать со мной все, что вам заблагорассудится. Разорить мою семью. Бросить меня в концлагерь. Поместить в психушку и принудительным “лечением” превратить в полуживотное. Но я больше не стану подчиняться вашим правилам игры. Меня больше не удастся запугать». Тем самым протестант замахивается на самую основу советской системы, основанной на страхе. Олигархия понимает, что любое проявление бесстрашия, не пресеченное вовремя, подвергает систему нешуточной опасности.

Таким образом, власти должны постоянно полагаться на то, что тайная полиция увековечит этот страх, распознает, изолирует и подавит всякое проявление бесстрашия. Ради этого КГБ содержит чудовищную сеть осведомителей, сидящих в каждой щели советского общества. Инакомыслящих, которых не удается вернуть к ортодоксальному поведению путем предостережений со стороны КГБ, ждут лагеря принудительного труда или психушки.

Имея дело со всем остальным миром, советская олигархия вынуждена вести с ним борьбу с позиций относительной слабости. Так повелось со времен Ленина. Так продолжается и сейчас. Правда, за шестьдесят с лишним лет своего существования советское государство обрело чудовищную военную мощь, хотя это и далось ему очень недешево. Подавив восстание в Восточной Германии (1953) «венгерскую революцию (1956), ростки свободы в Чехословакии (1968) и поставив перед угрозой интервенции Польшу (1982), Советы показали миру, что они не остановятся перед применением военной силы, чтобы сохранить свою империю. Вторгшись в Афганистан, они продемонстрировали и нечто большее: они пойдут на завоевание силой оружия любой страны, которая, по их мнению, не сможет оказать эффективного сопротивления. Если они в один прекрасный день придут к выводу, что Запад не сможет или не захочет сопротивляться их военному вторжению, они, конечно, соблазнятся возможностью завоевать и государства Западной Европы. Но до тех пор, пока они сознают, что Запад все еще обладает равной или превосходящей военной мощью, они не решатся ни на какую акцию, способную привести к прямой военной конфронтации.

Советская олигархия все еще провозглашает, что всему человечеству суждено жить в коммунистическом обществе. Бывший государственный секретарь Соединенных Штатов Дин Раск как-то заметил: «Демократии не верили, что диктаторы говорят то, что думают, и это неверие обошлось нам чрезвычайно дорого». Прислушаться к тому, что говорит советский диктаторский режим, весьма невредно и, более того, поучительно. Но чтобы все правильно понять, требуется сначала изучить советский язык и советские формулировки.

Большинство американцев понимают слово «детант» именно в том смысле, как разъясняет его стандартный толковый словарь английского языка: «ослабление напряженных отношений или трений» между народами. Однако для Советов «детант» означает нечто иное: смягчение явного, видимого конфликта, но с одновременным усилением конфликта тайного, подспудного. «Разрядка (детант) ни в коей мере не означает возможности ослабления идеологической борьбы, – заявил Брежнев на заре детанта, в 1972 году. – Напротив, мы должны быть готовы к тому, что эта борьба станет более интенсивной».

Председатель Всемирного совета мира Ромеш Чандра, индийский коммунист и штатный советский агент, с полным пониманием выражающий официальную позицию Политбюро, высказался в 1976 году так: «Детант означает по существу изменение соотношения сил в мире – в пользу дела мира, в ущерб империализму… Неправильно было бы считать, что детант означает смягчение борьбы с империализмом; детант означает усиление этой борьбы, но только новыми средствами, с использованием более широких возможностей, с большим оптимизмом и большей уверенностью».

Советские официальные лица неустанно заявляют, что они жаждут мира, и эти их утверждения, несомненно, искренни. Но что представляет собой этот «мир»? В их понимании мир на данном отрезке истории вовсе не означает отсутствия конфликтов и войн. Полное прекращение последних возможно только тогда, когда коммунизм победит во всем мире. Тогда все окончательно уладится. Ведь еще Ленин предупреждал, что пока на земном шаре существуют капитализм и социализм, настоящий мир невозможен. «Национально-освободительные» войны и другие виды конфликтов не только неизбежны, но, более того, естественны и должны приветствоваться. Вплоть до окончательной победы коммунизма в мировом масштабе, подчеркивает «Правда», советское государство обязано считаться с необходимостью войн во имя мира.

Решения стратегического уровня и многие тактические шаги в этой тайной войне определяются самим Политбюро. Повседневная деятельность направляется штабом КГБ на Лубянке, возле площади Дзержинского, в нескольких кварталах от Кремля. Этот штаб представляет собой шестиэтажное здание в стиле модерн, до революции принадлежавшее страховой компании. В качестве дополнения к нему в сталинские времена возведено еще одно здание, насчитывающее десять этажей. Наружный вид этого комплекса не меняется на протяжении десятилетий. Но внутри произошли существенные изменения.

В старой Лубянской тюрьме уже не слышно стонов пытаемых и обреченных на смерть. Пьяные исполнители уже не приставляют пистолеты к затылкам своих жертв и не бьют «врагов народа» кулаком по физиономии. Уборщицы уже не смывают то и дело кровь с каменных стен, не соскребают с паркетных полов зловещие пятна, из следовательских кабинетов не вывозят на тележке подследственных, потерявших сознание.

Теперь соответствующие функции, жизненно важные для советского государства, деловито переданы Лефортовской тюрьме, находящейся в черте Москвы, а также лагерям за пределами столицы и специальным отделениям психиатрических больниц. Лубянка, святилище террора и его символ, Лубянка, само название которой продолжает внушать ужас советским гражданам, подверглась реконструкции, что, впрочем, неизвестно широкой публике. Ее камеры, комнаты пыток и расстрельные подвалы сделались частью «центра», то есть главного штаба КГБ. Там, где героев партийного подполья, видных военных и самих сотрудников тайной полиции вынуждали сознаваться в самых чудовищных преступлениях (что, впрочем, не спасало от расстрела), теперь офицеры КГБ изо дня в день занимаются спокойной, будничной работой, и их не посещают кошмарные видения того, что происходило в тех же самых помещениях в относительно недавние времена.

Превращение тюремных камер в кабинеты сотрудников КГБ было вызвано, собственно, потребностью в дополнительной площади, поскольку число сотрудников этого руководящего штаба КГБ на протяжении 70-х годов неуклонно росло [10]. Кабинеты старого здания и нового, построенного при Сталине, пришлось перегораживать и делить между новыми и новыми отделами и бюро, которые должны были сюда втиснуться. В начале и в конце рабочего дня мрачные, выкрашенные зеленой краской коридоры, устланные изрядно вытертыми красными дорожками и охраняемые вооруженными стражами, заполняются густой толпой, точно станции и переходы метро в часы пик.

«Центр» подвергся также значительной организационной перестройке. Например, Седьмое управление, на которое возлагались надзорные функции, в прошлом являлось придатком Второго главного управления, отвечавшего в основном за подавление инакомыслия в стране и за контрразведку. Теперь Седьмому управлению поручили бороться с крамолой самостоятельно и завести собственный аналитический отдел слежки за иностранцами и подозреваемыми советскими гражданами [11].

Пятое управление, образованное первоначально для того, чтобы разгромить диссидентов, ликвидировать самиздат (то есть распространение неподцензурной литературы), усилить контроль за религиозной деятельностью и «поставить на место» евреев, по-прежнему считается самым гнусным подразделением КГБ.

Сотрудники этого управления все еще избивают своих «подопечных» прямо на улице, средь бела дня, «в назидание другим». Правда, сейчас Пятому управлению разрешено, по своему усмотрению, наставлять инакомыслящих на путь истинный посредством увещеваний и предостережений, прежде чем они будут отправлены в лагеря или психушки.

В составе Первого главного управления, ведающего зарубежными операциями, был образован новый важный отдел – Двенадцатый [12]. Вначале за вербовку иностранцев, прибывающих в Москву или работающих здесь, несло безраздельную ответственность Второе главное управление. За долгие годы такой деятельности оно добилось немалых успехов на этом поприще, зачастую прибегая к ловушкам и элементарному шантажу. Ему удалось завербовать как минимум двух послов западных стран и большое число журналистов, бизнесменов и научных работников. Но Второе главное управление продолжало пользоваться этими замшелыми приемами и тогда, когда настроения на Западе уже резко изменились и понимание роли СССР в мире заметно возросло.