КГБ навсегда. Невидимые щупальца сверхдержавы

Андропов родился 15 июня 1914 года на станции Нагутская – в крохотном железнодорожном поселке, расположенном на юго-западе России, вблизи кавказских предгорий. Ему довелось работать телеграфистом, киномехаником и матросом на речных судах. Но вот он получает профессиональное образование – заканчивает техникум водного транспорта в Рыбинске. Вместо того чтобы прозябать на какой-нибудь низовой должности в «системе водного транспорта», он делает ставку на комсомольскую карьеру: еще в техникуме он вступил в комсомол и там же был выдвинут секретарем комсомольского комитета.

Летом 1940 года Андропов выныривает в Карелии. Одно из его здешних заданий – помочь в «освоении» территорий, только что отобранных у Финляндии в результате Советско-финской войны. Задача облегчается тем, что на этих территориях практически не осталось коренного населения – оно бежало в Финляндию. Год спустя началась война СССР с гитлеровской Германией; Андропов участвует в действиях местных партизан, направленных против финнов, и становится протеже главы карело-финской компартии Отто Куусинена.

Давний агент Коминтерна, Куусинен был одним из создателей тактики советского «невидимого фронта», предназначенного для подрывной деятельности в зарубежных странах. Еще в 1926 году он заявлял: «Мы должны создать вокруг коммунистической партии целое, так сказать, созвездие разных организаций и комитетов, которые находились бы под влиянием нашей партии, отнюдь не управляясь ею механически». Спустя четыре десятилетия КГБ, возглавляемый Андроповым, сделал особый упор на реализацию этой идеи, создав с подрывными целями такое «созвездие» в странах Запада и третьего мира.

Возможно, по протекции Куусинена в 1951 году Андропов был назначен на административный пост в ЦК партии. Сталин возобновил свои кровавые чистки, и в Москве царила параноидальная атмосфера интриг, заговоров и жесткой ортодоксии. Но Андропову повезло: его переводят на дипломатическую службу в Венгрию (1953), и через год, в возрасте сорока лет, он удостаивается ранга посла.

В Будапеште с ним встречался ряд иностранцев. Серьезный британский журналист Ноэль Барбер характеризует его как «узколобого сталиниста, лишенного чувства юмора, с непроницаемой физиономией». Один из венгерских деятелей тогда же назвал Андропова «абсолютно безжалостным». Однако другие отзывались о нем как об интеллигенте, уравновешенном и любезном дипломате, способном и быстро схватывающем суть дела.

Понятно, что на разных людей, с которыми Андропов встречался в Будапеште, он производил неодинаковое впечатление; но зато все сходятся в признании за ним решающей роли в подавлении венгерской революции. Осенью 1956 года на протяжении нескольких дней казалось, что венгерскому народу удалось невозможное – под руководством националистского правительства, возглавляемого Имре Надем, он добился независимости от Советской России. 1 ноября посол Андропов вполне серьезно заверял Надя, что Советы готовы вести переговоры о выводе из Венгрии всех своих войск. Несколькими часами позже Надь с тревогой сообщил ему по телефону, что поступили сообщения о новых советских танковых частях, направляющихся на территорию Венгрии. Андропов успокоил венгерского премьера: эти сообщения являются «преувеличенными». Ближайшей ночью в советском посольстве Андропов начал тайные переговоры с Яношем Кадаром о свержении правительства Надя и воссоздании в Венгрии марионеточного режима, опирающегося на мощные контингенты советских войск: эти контингенты уже подтягивались.

На следующий день Андропов выразил Надю недовольство по случаю того, что территория советского посольства в Будапеште «осаждается хулиганами». Прибывший для расследования инцидента венгерский генерал не заметил никаких следов осады. Поблагодарив его за оперативное прибытие на место происшествия, Андропов заметил: «Мы, русские, не хотим вмешиваться в ваши дела. Мы понимаем сложность вашего положения и сочувствуем вам».

3 ноября Андропов пригласил венгерского министра обороны Пала Малетера пообедать с ним и заодно обсудить некоторые детали вывода советских войск. Во время обеда в помещение ворвались гэбисты и схватили Малетера. Его уволокли, чтобы расстрелять [4].

Когда советские танки подавили сопротивление венгров и навязали народу режим Кадара, Имре Надь со своими сотрудниками нашел прибежище в посольстве Югославии. По уговору с Андроповым Кадар гарантировал им амнистию. В своем послании бывшему премьеру он писал, что укрывшиеся в югославском посольстве могут без всяких опасений вернуться к себе домой и жить спокойно, поскольку им не грозят никакие репрессии. В ночь на 22 ноября Надь и его сподвижники вышли из здания посольства и сели в автобус, который ожидал их, чтобы развезти по домам. Но вместо этого их отвезли прямиком в советское посольство, к Андропову. Надь и его спутники были схвачены, переправлены в Румынию и вскоре тоже расстреляны.

1957 году Андропов был щедро вознагражден партией и правительством: его назначили заведовать Отделом социалистических стран ЦК КПСС. Этот пост позволял ему постоянно присутствовать на заседаниях Политбюро и в то же время требовал частых поездок в соцстраны. Но, как бы успешно ни справлялся он тут со своими обязанностями, все же он оставался по существу высокопоставленным партийным администратором, однако чиновником и не лидером, оказывающим влияние на высокую политику.

В 1967 году Андропов сделался председателем КГБ и, таким образом, непосредственно взял в свои руки рычаги власти. Говоря объективно, под его руководством это ведомство добилось за каких-нибудь 15 лет исключительных успехов. Не в последнюю очередь они объясняются тем, что Андропов лично вникал во все стороны деятельности КГБ. Если не по его инициативе, то, во всяком случае, с его одобрения реализовывались все основные направления развития этого ведомства, осуществлялись все сколько-нибудь крупные операции. Поэтому, рассматривая действия КГБ за андроповский период, мы можем составить себе достаточно четкое представление о характере Андропова, складе его мышления и его мировоззрении.

При Андропове в составе КГБ было организовано принципиально новое управление – Пятое, с такими функциями: дискриминация евреев, преследование верующих, искоренение всех видов самиздатской деятельности и вообще инакомыслия. Выкорчевывание ереси было поставлено на научную основу и стало более систематическим, чем когда бы то ни было за тридцать лет, истекших после смерти Сталина. В 1977 году в речи, посвященной памяти первого главы советской тайной полиции, Андропов заявил: «Мы стараемся помочь тем, кто запутался, дать им возможность пересмотреть свои взгляды и избавиться от заблуждений».

При Андропове КГБ ввел в повседневную практику злоупотребления психиатрией как метод подавления инакомыслия. Начиная с 1967 года были организованы вновь либо расширены многочисленные психиатрические лечебницы. Без какого бы то ни было суда, не затрудняя себя поисками «доказательств вины» и как будто не переступая рамок «законности», психиатры-гэбистгэбисты получили возможность отправлять людей в заключение на любой срок. Для этого оказалось достаточно констатировать, что такой-то гражданин «страдает параноидальной манией переустройства общества» или «склонностью к беспочвенному морализаторству», или «болезненной переоценкой собственной личности», или, наконец, «проявляет недостаточное понимание окружающей реальности». В своих психушках КГБ может сколько угодно экспериментировать на жертвах режима, доводя их до полуживотного состояния с помощью лекарственных средств, разрушающих мозг и деформирующих психику. Эти злоупотребления психиатрией, многократно подтвержденные свидетельствами честных советских и зарубежных психиатров, представляют собой одну из гэбистгэбистских реформ, приписываемых лично Андропову [5].

При Андропове КГБ все более вовлекался в международный терроризм. Приблизительно в 25 километрах к востоку от Московской кольцевой дороги, у самого шоссе, ведущего на Горький, выстроен секретный комплекс зданий [6].

Сотрудники Комитета госбезопасности называют его просто «Балашихой». Балашиха подчинена наиболее зловещему подразделению Первого главного управления – отделу 8 управления «С», в ведении которого – диверсии, убийства и похищения. Здесь проходят подготовку будущие террористы: студенты, привезенные непосредственно из стран третьего мира или же доставленные из московского Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы.

КГБ регулярно отбирает в этот университет наиболее способных – и в то же время наиболее податливых – студентов, чтобы по окончании ими курса пополнить террористические группы, действующие в разных странах мира. Разумеется, КГБ не собирал бы в свои питомники молодежь практически со всего света и не учил бы ее искусству разрушать и убивать, если бы не ожидал, что она применит на практике полученные знания.

Начиная с 1980 года все большее число офицеров самого КГБ обучается в Балашихе различным методам террора и диверсий. Опять-таки, КГБ не занимался бы обучением своих офицеров этим методам, если бы не рассчитывал, что им предстоит воспользоваться полученными уроками.

На словах горячо отстаивая разрядку, Андропов резко увеличил масштаб и темпы подрывной деятельности, направленной против Запада, и в первую очередь против Соединенных Штатов. Кража технологических секретов из промышленно развитых стран свободного мира приобрела сейчас невиданный размах. По всему миру наблюдается энергичное раздувание кампании, ставящей целью вбить клин между странами НАТО, разложить эту организацию изнутри и разоружить Соединенные Штаты – и все это «во имя мира».

Андроповские призывы, обращенные к КГБ и открыто обнародованные в СССР, столь же красноречивы. Время от времени он напоминал своим подчиненным:

«Мирное сосуществование представляет собой одну из форм классовой борьбы. Оно подразумевает упорную и жестокую войну на всех фронтах – экономическом, политическом и идеологическом».

«Полем исторического противостояния социализма и капитализма является весь мир, все сферы общественной жизни – экономика, идеология, политика».

«Чекистское руководство действует в такой области, где нет – и не может быть – перемирия или передышки».

Вскоре после того, как Андропов сделался генеральным секретарем ЦК партии (это произошло в ноябре 1982 года), он поставил во главе министерства внутренних дел (в чьем подчинении находится милиция) свирепого кагэбэшника, генерала Виталия Федорчука. Другого ветерана КГБ и специалиста по подавлению недовольства в стране – Гейдара Али Рза оглы Алиева – он назначил первым заместителем председателя Совета министров, поручив ему контроль за состоянием советской экономики. А чтобы обеспечить преемственность власти в самом КГБ, Андропов назначил председателем этого комитета своего проверенного заместителя Виктора Чебрикова. Никогда прежде в истории советского государства власть не концентрировалась в такой степени в руках питомцев аппарата госбезопасности.

Готовность советской олигархии доверить таким людям свою судьбу – а следовательно, и судьбу государства – вытекает из трезвой оценки этой олигархией сегодняшнего положения.

По существу, положение советских лидеров в 80-е годы мало отличается от того, в каком в свое время оказались первые большевистские правители. Лучше, чем кто-либо, они понимают, что им так и не удалось придать своему режиму видимость законности и заручиться добровольной поддержкой народа. Их власть все еще держится на силе, олицетворением которой в конечном счете является тайная политическая полиция, ныне именуемая КГБ.

Вообще же положение нынешних советских олигархов выглядит даже более мрачным и отчаянным, чем положение их предшественников. Им уже не удается убедить себя, что время работает на них и на их систему, или что наиболее острые внутренние противоречия и проблемы советского государства могут быть разрешены без отхода от существующей ныне политико-экономической системы.

Сопоставление недавних большевистских посулов и обещаний с сегодняшними реалиями еще более усугубляет серьезность накопившихся проблем. На своем двадцать втором съезде, в 1961 году, Коммунистическая партия «торжественно провозгласила», что к 1980 году Советский Союз достигнет «реального коммунизма». Из официальных деклараций партии, заполонивших все каналы пропаганды и звучавших по всей стране, следовало, что «реальный коммунизм» принесет стране сверхизобилие товаров и услуг и вообще любых материальных благ, какие только можно себе представить. Все граждане СССР, независимо от их положения на общественной лестнице, профессии, возраста, пола, расы и национальности, заживут поистине чудесной жизнью. Как из рога изобилия на них посыплются доброкачественные продукты и товары, лекарства и медицинское обслуживание, средства транспорта, все блага просвещения, образования, культуры и т. д. И все будет бесплатным!

Мало того, «реальный коммунизм» преобразует саму человеческую природу. Повседневное удовлетворение всех материальных нужд, потребностей и желаний будет постепенно избавлять людей от таких недостатков, как жадность, скупость, лицемерие, зависть, неискренность, эгоизм, лень. В результате появится новый человек, человек коммунистической эпохи – благородный, великодушный, искренний, сильный духом, чуткий и дружелюбный. С наступлением эры «реального коммунизма», разумеется, навсегда исчезнут преступность, алкоголизм и другие социальные недуги, унаследованные от капитализма.

Обещания золотого века, повторявшиеся до полного одурения в первой половине 60-х годов, в дальнейшем слышались все реже и с приближением заветного 1980 года исчезли вовсе. На фоне действительного положения, создавшегося к началу 80-х годов, эти посулы выглядели бы трагикомично.

За период с 1964 по 1980 год уровень смертности в Советском Союзе поднялся почти на пятьдесят процентов – с 6,9 до 10,3 смертей в год на тысячу человек населения. «Этот скачок не удается объяснить увеличением процента престарелых людей в составе населения. Он вызван в первую очередь резким увеличением детской смертности и смертности мужского населения в цветущем возрасте – от 20 до 44 лет, – замечает М. Фешбах, сотрудник Центра исследований динамики населения Джорджтаунского университета. – Если не считать военных лет, такую тенденцию следует признать уникальной во всей истории развитых стран».

На основе информации, имевшейся в их распоряжении, Фешбах и демограф К. Дэвис сделали вывод, что за 70-е годы (с 1971 по 1979) детская смертность в СССР возросла с 22,9 до 35–36 на тысячу рождений. Для сравнения: в США тот же показатель составлял в 1979 году 12,9 (в 1981 г. он еще более понизился – до 11,7). Ожидаемая средняя продолжительность жизни мужчин, родившихся в Советском Союзе в середине 1960-х годов, оценивалась шестьюдесятью шестью годами. Дж. Болдуин, сотрудник американского бюро демографического анализа, пришел к выводу, что к 1980 году, когда в Советском Союзе предполагалось построить «реальный коммунизм», этот показатель снизился до шестидесяти двух лет.

Уже в начале 70-х годов, по словам Фешбаха, ожидаемая продолжительность жизни мальчиков, рождающихся в СССР, была на целых десять лет меньше ожидаемой продолжительности жизни девочек, родившихся одновременно. «Теперь этот разрыв увеличился до 11,6 лет, – отмечает Фешбах. – Ни одна из развитых стран не знает такой разницы».

Беспрецедентный рост детской смертности и сокращение продолжительности жизни частично объясняется недостатками советского медицинского обслуживания, которое сам Брежнев в феврале 1981 года признал несовершенным.

Ведущий американский специалист по советской медицине д-р Вильям А. Кнаус (из медицинского центра Университета им. Джорджа Вашингтона) утверждает, что за период с 1960 по 1978 год в СССР показатель смертности от сердечно-сосудистых заболеваний на 100 тысяч человек повысился с 247 до более чем 500, то есть произошло обратное тому, что наблюдается в США.

Несмотря на столь тревожные тенденции, правящая верхушка СССР за период с 1965–1978 гг. сократила долю государственного бюджета, предназначенную на нужды здравоохранения, более чем на 20 процентов.

Другой причиной резкого повышения смертности в СССР является алкоголизм. «Городская семья в Советском Союзе тратит на спиртное в среднем такую же часть своего месячного бюджета, какую американская семья расходует на питание», – замечает М. Фешбах.

Алкоголизм и скверное медицинское обслуживание тесно связаны с еще более вопиющими советскими проблемами – и, вероятно, ими же в значительной мере и порождены. В ноябре 1981 года Брежнев заявил, что самой существенной из всех является проблема сельского хозяйства «как в экономическом, так и в политическом отношении». Безусловно, в последние годы, начиная с 1979-го, урожай в СССР неизменно страдал из-за неблагоприятных погодных условий, но бедственное положение советского сельского хозяйства являлось и до того хроническим, независимо от природных факторов, и едва ли выправится в будущем.

В сельском хозяйстве занята примерно четвертая часть трудоспособного населения Советского Союза. С машиностроительных заводов течет непрерывный поток тракторов и других сельскохозяйственных машин, и недостатка в них деревня не испытывает. К сельскому хозяйству постоянно приковано внимание советских верхов и управленческого аппарата. И в то же время в большинстве городов страны (порой даже и в самой Москве) в магазинах подолгу отсутствуют мясо, молочные продукты, фрукты и многие овощи. Стоимость питания в СССР чрезвычайно высока, даже если покупать продовольствие в государственных магазинах, и вовсе чудовищна, если судить по ценам «колхозного рынка».

Детальное и авторитетное исследование, проведенное в марте 1982 года, показало, что московский рабочий должен трудиться в среднем 53,5 часа в неделю, чтобы покрыть потребности семьи, состоящей из четырех человек, в основных видах продовольствия.

Рабочему, живущему в Вашингтоне, достаточно для этого всего 18,6 часа, парижанину – 22,2, мюнхенцу – 23,3 и лондонцу – 24,7.

Вновь и вновь Советы испытывают острый недостаток хлеба, закупая его в значительных количествах за границей, главным образом в США. Между тем в высокоэффективном американском сельском хозяйстве занято всего лишь 3,4 процента трудоспособного населения страны. Они производят такое количество продовольствия, что им можно обеспечить большую часть земного шара.

Ежегодно с приближением уборки урожая в СССР вспыхивает некая чрезвычайная всенародная кампания. Можно подумать, что сбор урожая – это экстраординарное событие, никогда прежде не случавшееся в этой стране. Солдаты, конторские и студенты, школьники, заводские рабочие служащие – все по предписанию свыше массами устремляются в гущу отчаянной битвы за урожай. Впрочем, значительная часть их могучих усилий пропадает втуне: каждый год кто-то там на железнодорожном транспорте не сумел вовремя подать вагоны под погрузку собранного добра, а к тому же немалая часть этого добра в любом случае будет потеряна в пути.

Ситуацию, в которой оказалось советское сельское хозяйство, впечатляюще обрисовывают бывшие советские граждане, жившие в разных областях страны, а теперь оказавшиеся на Западе. Но самым серьезным обвинением сельскому хозяйству в СССР является картина, рисуемая официальной советской статистикой. Сельскому населению разрешается на определенных условиях обрабатывать свои личные земельные участки и продавать собираемый с них урожай. Размер каждого такого участка, приходящийся на одну семью, не должен превышать половины гектара, и в общей сложности эти так называемые «индивидуальные» участки составляют в СССР всего 1,3 процента обрабатываемой земельной площади. Однако, по официальным данным, с этого ничтожного процента земельных угодий было получено в 1980 году две трети всего сбора картофеля. Те же микроскопические участки дали стране две трети всех яиц и треть всех овощей и мяса, произведенных в СССР.

Еще одна фундаментальная советская проблема состоит в нежелательно складывающейся демографической структуре. Население СССР включает пятнадцать основных национальностей и более сотни этнических групп, которые говорят на ста двадцати семи различных языках. Ленин в свое время уверял, что коммунизм всем им обеспечит равенство и культурную автономию. В действительности к настоящему времени сложилось так, что государственное управление находится исключительно в руках русских. Составляя по численности чуть больше половины населения, русские занимают наиболее важные и влиятельные должности в партии, бюрократическом аппарате и экономике страны. Подавляющее большинство советских военных летчиков, офицеров ракетных войск и подводного флота – русские или, во всяком случае, относятся к трем доминирующим славянским нациям. Вдобавок к этому партия неустанно делает попытки подавить проявления «национализма» и национальной культуры среди нацменьшинств, в особенности мусульман, которых насчитывается в СССР приблизительно 44 миллиона.

«Тем не менее мусульманское религиозное и этническое самосознание и самоутверждение в Средней Азии за последние годы скорее, напротив, усиливается, чем исчезает, – заметил по этому поводу Фешбах. – Правоверные мусульмане обрели уверенность в себе по мере распространения пантюркизма, который как идеология охватывает теперь и мусульман тюркской ветви в СССР. Этому способствует и утверждение Ирана в качестве модели мусульманского общества… Советской верхушке хорошо известно, что если бы мусульмане в СССР образовали сплоченный этнический блок, это означало бы прямую угрозу власти Москвы в случае возникновения в этом районе любой взрывоопасной ситуации».

Национализм и антирусские настроения продолжают существовать и среди пятидесятимиллионного населения Украины, где народ с оружием в руках продолжал сопротивляться режиму еще в течение нескольких лет после окончания Второй мировой войны. Прибалтийские республики – Литва, Эстония и Латвия, насильственно аннексированные Советским Союзом в 1940 году, настроены по отношению к русским явно враждебно. Многие армяне и грузины смотрят на русских как на колонизаторов, оккупировавших их земли.

Благодаря сохранению традиционно многочисленных семей, запрету разводов и абортов, а также сравнительно меньшему распространению алкоголизма мусульмане держат в СССР первенство по темпам прироста населения. Их численность возрастает в 4–5 раз интенсивнее, чем численность русского населения, и на протяжении трех ближайших десятилетий должна удвоиться.

Напротив, русское население по естественному приросту занимает одно из последних мест среди всех национальностей СССР. Новейшие советские исследования показывают, что к 2000 году русские будут составлять менее 47 процентов всего населения страны. Этот процент может оказаться еще тревожнее, если не удастся снизить нынешний высокий показатель смертности. Так или иначе число русских в работоспособном возрасте за ближайшие 15 лет, несомненно, понизится.

Мусульманская часть населения все еще меньше приспособлена к городским условиям жизни и к труду в промышленности, чем русская; вдобавок многие из мусульман плохо говорят по-русски и недостаточно понимают этот язык. Тем не менее увеличение численности промышленных рабочих может быть достигнуто только за счет привлечения мусульман. То же относится и к людским ресурсам советских вооруженных сил.

Отчетливо сознавая потенциальные сложности, связанные с этим демографическим перекосом, советский режим одновременно пытается как-то разрешить еще более грозную и не терпящую отлагательства проблему, зловещий масштаб которой, по-видимому, уже осознан учеными и сотрудниками научно-технического управления КГБ.

Советская система привела к тому, что СССР все еще не готов подключиться к происходящей ныне в мире «второй промышленной революции» и использовать преимущества, создаваемые ею. Советская промышленность инертна и непроизвольно сопротивляется любым новшествам. Печать СССР полна критики директоров предприятий, которые, вместо того чтобы устанавливать на своих заводах новое оборудование, оставляют его ржаветь на складах или просто на заводской территории под открытым небом. Но эти сурово караемые директора поступают так не в силу какой-то дурацкой прихоти. Об их должностных качествах правительство судит по тому, как они выполняют спущенный сверху производственный план. Если они займутся реконструкцией предприятия, установкой нового оборудования, что неизбежно связано с нарушениями производственного процесса, и если вдобавок это новое оборудование не станет работать как положено, или рабочие не сумеют быстро его освоить – предприятие не выполнит план, и его администрация будет наказана. Если же в результате установки нового оборудования производительность возрастет – за этим последует только увеличение плановых заданий [7]. Советские научно-исследовательские институты и центры обычно далеки от насущных нужд промышленности и не озабочены их проблемами и потребностями. А когда советский ученый предлагает какую-либо новую идею, проект или технологический процесс, полезный для промышленности, – никогда нет уверенности, что это предложение будет принято или хотя бы одобрено.