Маленькие истории большого мира

Ольга Серебренникова

Маленькие истории большого мира

Когда смешно, тогда не страшно.

От созвездия Ориона до кладовки

Мой муж человек, чья внешность красноречиво заявляет, что он может бриться ладонью и завтракать гвоздями. Но внутри этого сурового кокона бьётся душа, сравнимая разве что с пухом новорождённого цыплёнка. Специалист по маскировке душевной мягкости, он профессионально прячет её от посторонних, но перед лицом зоологической несправедливости оказывается бессилен.

 Так, в нашем доме появился Хома. Не просто хомяк, а беженец, спасённый от соседских юных экспериментаторов, вознамерившихся выяснить его молекулярный состав. После перенесённых пыток зверёк требовал психологической реабилитации. Впрочем, через неделю совместного проживания реабилитация потребовалась уже мне.

 Ночью Хома бодрствовал. Вернее, он совершал в своём колесе забег в никуда с таким остервенением, что железная клетка ходила ходуном, издавая звуки, сравнимые разве что с работой цеха по сборке стиральных машин. Гремело, бренчало и трещало всё, что могло. Я в эти минуты лелеяла в душе надежду, что хомяк в своём спортивном порыве укатит прямиком в преисподнюю.

 Стоило мне, сжав кулаки, решительно направиться к клетке, с намерением превратить Хому в миниатюрный хачапури, как тот мгновенно садился на свою шерстяную попу. Хватался верхней лапкой за прут и устремлял на меня взгляд своих чёрных бусин, слегка покачиваясь.

 Мой воинственный пыл таял, будто мороженое на сковородке. Пальцы погружались в медовую шёрстку, и в ответ на прикосновение мир нырял в благостную нирвану. Мы вдвоём замирали и смотрели в окно, в дальние дали, куда-то в сторону созвездия Орион, решая, видимо, вопросы мироздания.

 Для полного счастья Хоме купили подружку, Брунгильду, или Бруню. «Хома и Бруня. Звучит», – решил коллективный семейный разум. Бруня, однако, была другого мнения. Она встречала ухажёра криками, укусами и, по всей видимости, отборной хомячьей бранью. Пришлось их рассадить.

 Одиночество помогло Бруне разработать и осуществить гениальный план побега.

 Семья прочесала каждый сантиметр квартиры. Благодаря этому я навела идеальный порядок в кладовке, под ванной и на балконе. Но хомячиха испарилась в неизвестности.

 Хома грустил ровно один день. Ночные марафоны, лакомства и безграничная любовь залечили его душевные раны быстрее, чем любая терапия.

 Его жизнь трагически оборвалась в канун Нового года. Пройдя через концлагерь и несчастную любовь, Хома не смог пережить другую национальную трагедию – обжорство. Я нашла его утром с битком набитым ртом, из которого торчали сухари, злаки и орехи.

 Он так и лежал с открытым ртом, не в силах сомкнуть его под тяжестью собственного благополучия. Что его скосило? Заворот кишок или инфаркт от счастья? Осталось тайной, ибо визит к патологоанатому не входил в мои планы.

 Завернув тело в старую футболку, я озадачилась, как мягко сообщить детям о кончине друга. Я долго и витиевато рассуждала о бренности бытия, подбирая самые эвфемистичные слова. Дети выслушали и отреагировали странно:

– ДА? КАК ЖАЛКО… ДАВАЙ КУПИМ НОВОГО ХОМЯКА!

 «Интересно, – возникло у меня в голове, – если помру я, они тоже новую маму купят?»

 Для меня уход Хомы был потерей космического масштаба. С кем теперь я буду сидеть и смотреть в дальние дали? Как этот 12 сантиметровый грызун сумел так крепко ухватиться за мою душу? Новый год прошёл мимо.

 Хоме устроили пышные похороны за домом, с речами и памятником, который благополучно смыло первым же дождём со снегом, сровняв с землёй место вечного упокоения.

 Спустя год, во время переезда, разбирая кладовку, я обнаружила хомячью шкурку. Это была «позёмка» Бруни. Всё остальное истлело.

 Больше хомяков мы не заводили. Решили завести кота. Живёт подольше, да и гладильная площадь кота побольше.

 Первый кот не выдержал натиска такой любви и сбежал. Потом на улице делал вид, что незнаком с нами. Возможно, это был и не он, а просто похожий кот, терпевший наши навязчивые приставания.

 А вот нынешний кот, такой же придурочный, как и мы.

 Так что живём себе, ОТ ДУШИ ДУШЕВНО В ДУШУ. Чего и вам желаем.

Пирожки

Пирожки – это не просто еда, это власть, тест на терпение и кулинарная психотерапия. А если рядом муж, который умеет всё воспринимать буквально, то обычная кухня превращается в арену маленьких бытовых подвигов.

Муж Ирины пришёл с работы без настроения. Поникший, молчаливый. Как посудомойка после десяти циклов: вымыт, выжат, и больше ничего не хочет.

А Ирина в это время делала пирожки. Настоящие. С душой, с тестом, с фаршем и с лёгкой ненавистью к человечеству, как положено.

– Неправильно ты делаешь пирожки, – сказал муж, уплетая третий. – Надо сначала мясо приготовить. А ты его сырым кладёшь.

Ирина замерла. Скалка в руке превратилась в аргумент. Её бровь поднялась до макушки, застыв, словно лифт между этажами… (А за того ли человека она вышла замуж?)

– Подожди. Ты 20 лет ешь мои пирожки, как будто у тебя контракт. А теперь, что случилось?

– Ну вот, смотри, с них бежит…

– Это не «бежит», это сок. Бульон! Радость жизни! Это не пирожок, а целый гастрономический фейерверк!

– На, вот…, – муж поставил телефон перед Ириной и включил видео.

В ролике женщина, с сильно наигранной весёлостью в голосе, с какой в советское время вещали по радио «В эфире пионерская зорька», готовила фарш на сковороде.

В уголке глаза Ирины застучал нервный барабан.

– Вот видишь? – сказал бессмертный муж.

– Вижу. Только я могу поставить тебе такое же видео, но с рецептом, как у меня. Я одного не понимаю, что, пирожки невкусные?

– Почему, вкусные. Но получается, что я ем сырое мясо.

– Где оно сырое?

– Ну вот, оно же слиплось. И вот, сок идёт, как у пельменей.

– ПРАВИЛЬНО, ЭТО ЖЕ МЯСО. ОНО ДАЁТ СОК. НО ОНО НЕ СЫРОЕ, Я ПИРОЖКИ ЖАРЮ НА МЕДЛЕННОМ ОГНЕ! ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО Я НАШИХ ДЕТЕЙ КОРМЛЮ СЫРЫМ МЯСОМ?

У Ирины пробежала в голове сцена убийства мужа скалкой. Потом, как она заворачивает его в тесто и жарит на медленном огне. Затем, как он гниёт под вишневым деревом.

А муж, не ведая об опасности, уплетал за обе щёки неправильные пирожки дальше. Довольный, как будто выиграл в лотерею.

Ирина поставила перед мужем телефон и включила видео.

– Это что? – спросил муж, пребывая в кулинарной истоме.

– Смотри и учись, как зарабатывать ПРАВИЛЬНО деньги! Чтобы они были в семье.

– Что? – угрожающе начал подниматься с дивана муж.

Но тяжёлая сковорода в руках Ирины, решительный взгляд и стойка теннисистки, готовящейся отразить удар, охладили пыл мужчины. Он поспешно удалился, изображая смелую невозмутимость.

Позже, когда Ирина мыла посуду, она задумалась: «… может, не вишневое дерево, а абрикос? Он цветёт красиво…, да, и проще копать…»

А ещё о Чехове и его «Вишнёвом саде». Что смысл-то произведения глубже, чем она думала.

Граждане, не обесценивайте чужой труд. Не сливайте свой негатив на близких людей. Если, конечно, вы хотите, чтобы они и дальше оставались вам близкими.

Где ручка, Карл?!

Тане Самохваловой повезло, её пригласили родственники в Германию.

 Оплатили билеты, купили подарки, составили список культурных мероприятий. Всё ради того, чтобы лицезреть свою племянницу на родине братьев Гримм.

 Действительно, получилась сказочная поездка. Особенно одно место. Которое стало точкой перерождения Танюши.

 Нет, это не музей Бетховена в Бонне, и не Кёльнский собор, даже не замок Нойшванштайн.

 Но, всё по порядку.

 Сказка началась ещё в аэропорту. Там Танюшу встречал двоюродный дядя. Которого она никогда не видела. Однако сразу узнала, как узнают картошку среди фиников.

 Он выделялся своей русскостью. Эталонный персонаж голливудского блокбастера про русских. Среди германских местных племён он смотрелся инородным телом, живой цитатой из другого культурного кода.

 Они сели в небольшой микроавтобус и покатили в точку назначения. Маленький город Ален. Именно там обитала славная немецко-русская родня.

 Путь оказался неблизким. Ехали в общей сложности 8 часов.

 Дядюшка оказался болтливым, добрым весельчаком. Который всю дорогу рассказывал о забавных проделках его и мамы Танюши, когда они были детьми.

 Дядя заполнил собой всё пространство машины. Его харизму было сложно вытеснить, даже если открыть все окна и двери. Плотность словесного потока, смеха, вопросов, историй, превращало микроавтобус в БелАЗ.

 Проехав добрых 3 часа, родственники решили сделать остановку. На специальной станции для остановок, где находилась уйма всего интересного. Бензоколонка, магазин, небольшой ресторанчик, отель… Короче, целый микрогород.

 Таня, следуя негласному кодексу уважающего себя путешественника, направилась на поиски туалета. Указатели вели к нему прямо, без лишних поворотов.

 Первое удивление и культурный шок вызвала чистота и благоухание данного места.

 Она зашла в кабинку.

 Кабинка закрылась. САМА.

 Без Таниного вмешательства. На что девушка не обратила внимания, ПОКА.

 Танюша сделала свои дела и…

 А как смыть эти дела? Ни смывного бачка, ни кнопки, ни рычага. Ничего нет.

 Таня попыталась открыть дверь. Но замка тоже не было.

 У Тани началась паника.

 Как выйти? Что делать? В туалете она была одна.

 Ни вывески, ни инструкции, ни спасательных картинок.

– Люди! – тихо позвала Таня.

 Ей было стыдно кричать громко. Нелепость ситуации только усугубляла её и так скромную, стесняющуюся натуру.

 Казалось, прошло много времени.

 «Что за бред? Ну, не умереть же ей в этой кабинке?! А где Таня? А Таня в Германии… Померла в немецком туалете. Фашисты проклятые!»

 От этих мыслей она заметалась, судорожно шаря по двери. Наверное, здесь какой-то механизм?! Только она не понимала какой. Дверь была гладкая, холодная, без признаков тайных устройств.

 Ей стало трудно дышать.

– Помогите! ПО-МО-ГИ-ТЕ! – громко, что есть сил, крикнула Таня.

 Но никто не помогал. Никто её не слышал.

 Таня заревела.

– Пожалуйста, помогите! – заголосила девушка.

– Таня! Таня! Что случилось? – голос дяди приближался к её заточению.

– Я не могу выйтиии!

– Почему?

– Дверь не открывается!

– Это значит, что ты не сделала слив воды.

– Я не знаю, как его сделать! УУУУ!

– Танечка, не плачь. Это очень просто. Поднеси руку к тепловому сенсору, и от её тепла смоется вода в унитазе.

 Таня от услышанного резко перестала реветь и зависла. Микросхемы в её голове заработали, искрясь, в надежде на освобождение.

– А это где, куда подносить руку?

– Там должна быть тёмная стеклянная полоска на стене, где обычно бывает сливной бачок. Изменение температуры, исходящей от руки человека, даёт системе сигнал: человек закончил пользоваться туалетом. Тогда срабатывает электромагнитный клапан, и вода смывается. Соответственно, дверь открывается.

 Таня нашла на стене еле заметную полоску и сделала всё в точности, как сказал дядя.

 Дверь открылась.

 Таня на дрожащих ногах вышла из своей «темницы». Не зная, куда девать себя от стыда.

– Ничего, не переживай. Твою тётю Соню спасал немецкий МЧС, после первого посещения такого туалета. И она им при этом кричала: «Гитлер Капут!»

 Весь оставшийся путь до Алена дядя и Таня ехали молча. Дядя молчал из сочувствия. Таня пребывала в шоке.

 Туалет оказался лишь прологом. Глава про кофемашину и лифт была куда содержательнее.

 На дворе стоял 2003 год.

Идеальная смерть Анны

Анна поднималась в квартиру, как шерп на Эверест, гружённая пакетами, но несокрушимая духом. В голове звенел победный марш: «Накормлю орду дикарей-детей и за подвиг под названием „генеральная уборка“».

 Дверь открылась, и на пороге материализовались три существа, чьи желудки, казалось, были подключены к ней напрямую, как к живому пищеблоку. Словно три человечка-желудёнка из мультика «Волшебное кольцо».

 «Что, новый хозяин, надо?»

 Они тут же обрушили на Анну шквал новостей, случившихся за те 40 минут, что Вселенная существовала без её надзора.

 Анна, под аккомпанемент детского щебета, совершила роковой наклон, чтобы расстегнуть обувь. И тут у неё внутри что-то… сложилось.

 Знакомое чувство, когда чихаешь так, что, кажется, вслед за тобой чихает селезёнка, почка и призрак аппендикса. Но это было сильнее. Боль, пронзившая её, была того сорта, после которой обычно говорят: «Она так красиво ушла…».

 Анна некрасиво плюхнулась на приступку, издав звук, средний между стоном раненого лося и предсмертным хрипом таракана.

– М-м-м, больно-то как… – просипела она, хватаясь за живот.

 Дети застыли статуями Испуга на площади Паники. Анна, бормоча утешительное «сейчас•пройдёт•сейчас•пройдёт», отправилась в короткое, но насыщенное путешествие без сознания.

 И привиделся ей сон. Чистая-пречистая ванная, сияющий кафель, идеальный порядок. И она сидит… почему-то на унитазе. На Белом Троне Разрядки. И чувствует блаженное, всеобъемлющее облегчение. «Какой прекрасный сон, – промелькнула у неё мысль в забытьи. – Так хорошо, свободно и нет боли…»

 Внезапно сон разбился вдребезги ярким светом и душераздирающим хором:

– Мама! Мама! Что с тобой?!

 Её дёргали за руки. Над ней вились три заплаканных лица. По полу раскатились яблоки и пачка гречки, точно давая старт новому этапу уборки.

– Не орите! – крикнула Анна, возвращаясь в реальность. – Всё хорошо! Всё прошло!

 И тут её осенило. Мозг, оказывается, не врал. Тело в точности воспроизвело сценарий видения. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

 «Итак, резкий наклон → защемление кишки → отключка → непроизвольный залп, – с холодной ясностью пронеслось в голове. – А если бы я умерла?! Что бы делали дети?! И потом в морге… Раздевание… А тут такой СЮРПРИЗ от покойной! Абзац в лучших традициях Кафки!»

 Мысли неслись вихрем, раскрашивая ситуацию в ядовито-сатирические тона. Она представила себе хор родственников:

– Все они… скажем так, с сюрпризом!

– Представляешь, Анна-то, наложила в штаны и умерла.

– Да нет, сначала померла, а уж потом…

– Дед-то её, между прочим, в туалете утонул! Видно, генетика!

 И тут Анну прорвало. Не тем, чем раньше. А громким, истеричным, очищающим хохотом. Она смеялась над абсурдом бытия, над нелепостью смерти, над тем, что самый пиковый момент твоего ухода может быть так похабно-комичен.

 Перед сном она уже серьёзно подумала о детях. Как научить их летать, пока она ещё может быть им взлётной полосой. Чтобы её возможное внезапное исчезновение стало для них не крахом мира, а поводом вспомнить всё, чему она их научила, и блестяще применить это на практике.

 Ибо идеальная смерть не та, что приходит красиво, а та, после которой твоя жизнь становится инструкцией по выживанию для тех, кто остался.

Горка, копчик и зима

Мы вечно хотим обратного. Зимой мечтаем о летнем лимонаде, а летом, обливаясь потом, с нежностью вспоминаем трескучий мороз.

 Как-то раз дети, устроив археологические раскопки в семейных архивах, извлекли на свет чёрно-белые свидетельства эпохи. И начался допрос: «А это кто? А это? Мама, это ты?»

 На пожелтевшей карточке была и впрямь она, Ольга. Лет 40 назад. Уральская зима в разгаре, а на фото девочка, укутанная по принципу «капусты», в валенках, полушубке и неизменной чебурашковой шапке, стянутой резинкой. И беззубая улыбка, но от этого не менее счастливая.

 Ах, эти уральские зимы! Снега по самую душу! И главное украшение предновогоднего ландшафта – ледяные горки. Не нынешние стыдливые пригорки, а монументальные сооружения, строившиеся с размахом, достойным великих пирамид.

 Но была у Ольги с одной такой горкой личная дуэль. И она в ней проиграла.

 В тот год строители, видимо, вдохновлённые Эверестом, возвели Царь-гору. Деревянный взлёт плавно переходил в ледяной полёт. А на каждом студёном отрезке, по старой русской традиции, непременно красовались дыры.

 Которые появились уже после Нового года, после тщательной и беспощадной эксплуатации.

 Никому и в голову не приходило их залатать. Видимо, считалось, что это такие специальные «тормозные ямы» для экстремалов.

 Взобравшись на вершину с фанерным щитом, атрибутом каждого уважающего себя советского ребёнка, она отважно пустилась вниз. «Поехали!» – мысленно процитировала она первого космонавта.

 Еду, еду, еду, еду я…

 УРА-А-А!

 ХРЯСЬ!

 Фанерка, верная спутница, благородно осталась в первой же дыре, приняв удар на себя. Дальше Оля поехала на тёплых с начёсом подштанниках, нежно обнимающих её мягкую часть тела.

 Еду, еду, еду, еду я…

 ЭГЕЙ…

 ХРЯСЬ!

 И мягкая часть тела осталась во второй дыре. Так Оля, по крайней мере, почувствовала.

 В результате ушиб копчика… это вам не шутка. И вот она уже лежит на ледяной трассе, подобная печальной оладье, в то время как сверху прибывал бесконечный поток детей и взрослых. Этакий человеческий винегрет.

 Она перевернулась на живот, потом на спину, потом снова на живот, и ей удалось-таки эвакуироваться с поля боя.

 По-ти-хонь-ку, по-ма-лень-ку Оля пош-ла до-мой. Тык – плямс – пумс…

 Пошла домой не та радостная девочка с фанеркой, что скакала на горку, а согбенная старушка с одним сплошным синяком вместо пятой точки. Походка была такая, будто она везла за собой невидимые сани-розвальни, нагруженные горем и утраченными иллюзиями.

 Последующая неделя прошла под знаком её героического копчика. Ни сесть, ни встать без стонов и скрежета она не могла.

 Как же так вышло, что невинное зимнее развлечение вмиг превратилось в суровый урок выживания с элементами боулинга, где она выступала и шаром, и кеглей? Уж не все ли они, дети той поры, случайно выжившие экстремалы?!

Так что, граждане, если вам повезло и у вас за окном классическая зима со снегом, отнеситесь к выбору подпопового транспорта с максимальной серьёзностью. От этого может зависеть не только веселье, но и целостность вашего копчика, краеугольного камня всей человеческой осанки и походки!

Когда уходит детство

Был канун Нового года. Мне двенадцать лет, ёлка пахнет волшебством, стол шепчет: «Скоро начнётся!» А я, как истинный представитель юного поколения, ждала главного… момента вручения подарков. В те времена этот ритуал был сродни выигрышу в лотерею.

 Родственники, окрылённые духом авантюризма, затеяли квест под кодовым названием «Найди подарок». Правила просты: я хожу по квартире, а хор родных голосов направляет меня криками «холодно!» и «горячо!».

 Дошла до батареи под окном. «Горячо! Почти кипяток!» – кричали они. А я стою, смотрю на пустой подоконник и чувствую себя собакой, которой тычут носом в колбасу, а съесть не дают.

 Тут моя сестра, с лицом, озарённым педагогическим вдохновением, восклицает: «Смотри на форточку! Дед Мороз, наверное, вылезал и забыл!»

 На открытой форточке висело… платье-халат. Яркое, пёстрое, с вереницей пуговиц, словно просящих, чтобы скорее расстегнули и примерили эту обнову. Сегодня я бы, возможно, обрадовалась. Но тогда, в двенадцать лет, это был не подарок, а акт символического насилия над мечтой.

 Внутри у меня с грохотом рухнула ёлка, надежды и вера в новогоднее чудо. Звук был такой, будто в тишине упала башня из кастрюль.

 «Вонючий Дед Мороз», – пронеслось в голове. – «Не мог нормальную куклу оставить?»

 Но судьба, как выяснилось, лишь разминалась. Вторым актом этой трагикомедии стал… трактор. Не игрушечный хотя бы грузовичок, а именно ТРАКТОР. Серьёзная модель, должно быть, для суровых детских игр в «поднятие целины».

 В моём детском сознании сложилась чёткая картина… видимо, взрослые решили, что моё призвание – надеть этот цветастый халат и, управляя трактором, укатить в светлое будущее, где «… утром покос, вечером надои, то корова опоросится, то куры понеслись…».

 Самое забавное заключалось в реакции моих родных. Они смотрели на меня с ожиданием, словно надеялись увидеть на моём лице восторг уровня «я нашла клад!». Они ждали сияющих глаз и крика: «УРА! ТРАКТОР! Теперь-то я стану настоящей трактористкой… ещё и в халате! Мечта сбылась!»

 Ой вы, кони, вы, кони стальные,

 Боевые друзья трактора,

 Веселее гудите, родные, —

 Нам в поход отправляться пора!

 Моё же лицо в тот момент напоминало, наверное, чистый лист перед сложным экзаменом. Но где-то в глубине души уже просыпался будущий артист. Я поняла, что от меня ждут определённой эмоции. И я её «родила».

 Выдавила из себя нечто, среднее между улыбкой и маской ужаса. Получилось настолько неправдоподобно, что все всё поняли. Но долг был выполнен, подарок вручён, можно идти за стол.

 Своё горе я заела «Оливье», пюре с котлетой и мандаринами. Видимо, именно тогда и был заложен фундамент моего будущего стратегического запаса на бёдрах как напоминание о том, что стресс нужно пережёвывать, а не переживать.

 Сейчас, глядя назад, я понимаю, мама делала всё, что могла, из того, что было. И этот нелепый трактор, и цветастый халат стали для меня самыми дорогими подарками в мире.

 Потому что они не про вещи. Они про любовь, которая иногда приходит в самых неожиданных, даже абсурдных обличьях.

 И если бы я нашла их сегодня, то сохранила бы как реликвию. На память о дне, когда кончилось детство и началось понимание.

Время липовых чувств и настоящих афер

Времена нынче лихие, жестокие. Не до шуток. Мошенников расплодилось, хоть сачком вылавливай. Телефонные виртуозы, банковские иллюзионисты, торговцы воздухом и строители замков на песке. Каждый творит свой маленький персональный карнавал.

 А вот история, что приключилась с одной дамой, душой прекрасной и сердцем доверчивым. Сама не бука, с двумя детьми-погодками, но вот с кавалерами вечно не складывается. То гусь лакированный попадётся, то шляхтич с пустой душой.

 И вот, откуда ни возьмись, объявился в её виртуальных владениях новый поклонник. Мачо ненастоящий, так, суррогат. Охотник до одиноких сердец, промышлявший в социальных сетях.

 Подмечал он пригожих дам, сыпал слова в личные сообщения, что слаще мёда, и взгляды, что горячее солнца. Женская душа, известно, на ушах не только ходит, но и через них питается надеждами.

 А по фотографиям, меж строк, он безошибочно читал, свободна али нет. Ибо многие красавицы выкладывали свою жизнь как на ладони, не ведая, что дарят лукавому стратегу карту своих уязвимостей.

 Представился наш герой пластическим хирургом. Романтик, что и говорить! Мечта, а не профессия для аферы.

 Жил он, по его словам, в далёкой Германии, воспитывал один крошку-дочь. И фото тому свидетельство. Вот он гуляет с ребёнком, вот он играет с ней. А вот он один-одинёшенек. Статный, в чёрном пальто, со взглядом, полным грусти и обещаний устремлённым в туманную даль грядущего. А вот… в белом халате, словно рыцарь в сияющих доспехах.

 И воспылал он к нашей героине такой неукротимой страстью, что, по его словам, и есть забыл, и спать не мог.

 Но первое, что насторожило… о, слава разуму, что он ещё способен насторожиться в этом безумном мире! – так это то, что мачо-мэн наотрез отказывался от звонков. Лишь переписка, лишь буквы на экране.

 Странно как-то для человека, чья кровь кипит от вожделения. Хотя бы услышать голос предмета своих грёз! Убедиться, что с той стороны не переодетая коза, а та самая, единственная.

 Вторым аккордом в этой симфонии абсурда стали подарки. Решил хирург осыпать даму сердца дарами великими. Потому «выслал» ей сумочку от Chanel и две тысячи долларов. Словесно, разумеется. По почте! Вот это, понимаешь, размах! Романтика, Chanel и ценный груз в отделении связи.

 Мол, как придёт извещение, ступай, милая, получай своё счастье.

 Тут уж и ваша рассказчица встрепенулась не на шутку. Какая посылка? Какие деньги, да ещё почтой? Знакомая же лишь грустила: «Разве я не достойна?».