Мой несносный врач. Подари мне жизнь!

– Я не ревную! – вспыхнула я. – Просто… мне казалось… Вы же взрослый мужчина и всё такое…

– Ага. Казалось, – ухмыльнулся Кравцов. – Когда кажется – креститься надо! Прими как данность – Ярослава моя сестра. Бестактная, наглая, с язвительным чувством юмора… Вы явно подружитесь, если ты тут задержишься.

Я почувствовала, как уши начинают гореть.

Он усмехнулся.

– Кофе будешь?

Я кивнула.

А в голове металась одна мысль: Господи, я приревновала его к его же сестре.

Ну всё, Белозерова, дно пробито. Можно копать дальше.

Глава 13

Илья Кравцов

Иногда мне кажется, что я завёл себе не домработницу, а квест на выживание с элементами психологического триллера.

Серьёзно.

Вот вроде бы – обычная девчонка. Немного растерянная. Немного дерзкая. Немного… взрывоопасная.

Но каждый раз, когда я смотрю на неё, у меня внутри вспыхивает то самое мерзкое врачебное ощущение, от которого хочется вымыть руки до локтей и вычистить мозг ёршиком.

Ощущение, что ты что-то упустил. Что-то важное. Что-то, что потом будет стоить кому-то жизни.

Я по натуре не параноик. Не из тех, кто ищет повод уволить за криво расставленные вилки.

Но Василиса…

Она вызывает у меня смесь тревоги, раздражения и желания немедленно её разложить – не в пошлом смысле, а буквально: по симптомам, данным анамнеза и возможным патологиям.

Хотя… не буду лукавить. В ЭТОМ смысле я бы тоже не отказался…

После той утренней сцены с Ярославой я не мог выкинуть её взгляд из головы.

Этот прищур. Эта злость. Эта ревность, которую она так отчаянно пыталась замаскировать под ехидство.

А потом – как она промахнулась мимо дверной ручки.

Чёрт, это не просто невнимательность. Это уже второй раз.

Всё повторяется: движение мимо цели, промах по траектории, лёгкое нарушение баланса, и опять эта долбаная лёгкая асимметрия в лице, которую я заметил ещё в клинике, но решил, что показалось.

Такие мелочи для большинства обывателей выдадут в девчонке простую невнимательность, а ещё скорее неуклюжесть, но тут… Всё буквально кричит о том, что это не её обычное состояние.

Не похожа она на ту, кто с детства неуклюж.

У таких детей обычно бывают такие травмы, которые оставляют следы… Что-то вроде повреждённого мизинца о дверной порожек, который оставляет после себя хроническое прихрамывание. Или случайный удар об дверцу шкафа на кухне, после чего человек машинально будет отстраняться. Так работает наш мозг, ничего тут не попишешь…

Но с Василисой всё было иначе. Она была излишне собрана. Так, будто держала каждую свою нервную клетку в напряжении, а себя в собранном состоянии. Будто стоит ей хоть ненадолго отпустить контроль, она рассыпется, как карточный домик.

А ещё, я подозревал, что она испытывает боль… Причём нехилую, поскольку такой уровень самоконтроля может быть только у людей, которые не принимают серьёзных обезболивающих препаратов, а перманентно боль терпят. Да, среднестатистические таблетки снимают острую фазу, но что-то вроде ноющей боли, как муха, застрявшая между стёкол, всё равно присутствует. Именно это состояние тела держит человека в постоянном «стрёме», будто оголённый нерв…

Это теперь всё складывается в картинку, которая мне не нравится. Я врач. Я вижу то, чего не видят другие.

На кухне она отчуждена. Не пытается завести разговор, не лезет с вопросами. Даже кофе наливает молча – что, по меркам Василисы, уже почти диагноз.

– Ты в порядке? – всё-таки не выдержал я, глядя, как она выставляет стаканы, будто расставляет мины на поле.

– Всё отлично, – ответила она. Слишком быстро. Слишком ровно.

Я не дурак. За этим «отлично» прячется целый грёбаный Титаник.

Позже, уже в кабинете, я в который раз открыл базу.

«Рожкова Василиса».

Ни в студенческих регистрах.

Ни в страховой.

Ни в мед. документации.

Ни даже в чёртовом ЖЭКе.

Пусто.

Рожкова – вымышленная. Или своя, но…

Мысль просвистела как-то мельком, но я успел её уловить. Неужели…

Я закрыл ноут, пошёл в гостиную, сел в любимое кресло, которое скрипело, как душа хирурга после дежурства, и уставился в потолок. Почему я до сих пор его не выбросил, не имею ни малейшего понятия, но даже с учётом проведённого капитального ремонта, оно осталось на том же месте. Думалось мне в нём легче, что ли…

Она лжёт. И при этом… боится. Не меня. Не разоблачения. А чего-то другого. Того, что может стоить ей куда дороже, чем моя доверенность на уборку санузла.

Набрал Дамира.

– Привет, Илюха. Опять пациент на шее повис, а ты не знаешь, как выпутаться?

– Слушай, мне нужно, чтобы ты кое-что пробил.

– Опа! Неужели всё-таки шпионка?

– Может быть.

– Бл*дь, опять? Ты реально как магнит на проблемных женщин.

– Серьёзно, Дамир. Девушка назвалась Василисой Рожковой. Но я не нашёл её ни в одной базе.

– Господи. Ты опять о ней? Может, скрывается?

– Вот и я думаю. У неё признаки опухоли, скорее всего, в лобной доле. Нарушение координации, промахи, лёгкая фотофобия, и, скорее всего, повышенное внутричерепное давление. Но она об этом молчит. И это не просто страх – у неё есть план.

– Может попытка пробраться к тебе, как к хирургу?

– Для этого есть регистратура…

– Ага, братан, а ты давно уточнял, насколько велика очередь? Даже я, кому не надо, и то знаю, что к тебе на ближайшие полгода мест нет. А иногда, у человека нет и пары месяцев…

– Хм…

– Ладно… Я не могу сейчас скинуть тебе документы, – пробормотал Дамир.

– Но я проверю. У меня есть доступ к университетским архивам. А ты пока не жги мосты.

– Не жечь мосты – не моя сильная сторона.

– Поверь, я знаю. Ты жжёшь их, пока по ним ещё идут мирные жители.

– Просто проверь. И если найдёшь хоть что-то – скажи.

– Илья, – в голосе Дамира стало вдруг серьёзно, как на консилиуме.

– Я, конечно, не спец, но, может, ты пороешься в своём прошлом? Она не может быть кем-то из твоих бывших? Может, учились вместе?

– В каком смысле?

– В прямом. Ты ищешь Рожкову, а может, надо искать не имя, а историю. Или… Рожкову, но не Василису. Она же могла назваться рандомной фамилией, что маловероятно.

– Ты пугаешь меня. О чём ты вообще?

– Ну смотри, если надо на ходу прикинуться кем-то другим, ты будешь с нуля выдумывать фамилию?

– Пф, нет, конечно. Возьму твою или Игоря…

– Вот и подумай об этом, пока я попытаюсь тебе помочь.

Он отключился.

А я остался сидеть в кресле, чувствуя, как внутри всё скребётся.

Что-то я упускаю.

Что-то важное.

И, как бы мне ни хотелось это признать…

Мне до ужаса не всё равно.

Глава 14

Василиса

С самого утра мне казалось, что что-то не так. Не в смысле «кофе закончился» или «кончилась жизнь, подайте плед», а… глобально. Типа мир покосился на пару градусов, и теперь всё течёт куда-то не туда.

Мало того что произошла эта ужасно неловкая сцена ревности, за которую мне было до ужаса стыдно, так и после этого всё изменилось.

Кравцов вёл себя… странно.

Да-да, он всегда был немного с приветом – человек, у которого лицо умеет излучать одновременно презрение, усталость и «я сейчас тебя препарирую», – но сегодня он молчал. И смотрел. Много. Долго. Как хирург на атипичное образование в мозгу. Или как кот на лазерную указку.

– Всё в порядке? – спросила я, поставив перед ним чашку кофе.

Он поднял глаза. Точно. Взгляд нейрохирурга, попавшего на приём к экстрасенсу. С лёгкой тенью: «Ты меня обманула, и я это знаю, но пока не скажу, жду, пока ты сама лопнешь».

– Ага, – сказал он. – Спасибо.

И всё. Ни сарказма, ни «как ты могла напугать моего кота», ни даже «где тряпка». Просто вежливое «спасибо», как будто мы на приёме у английской королевы.

А я? А я, как последняя дурында, улыбнулась и сбежала на кухню.

Пока мыла посуду, успела перепугаться трижды.

Первый – когда он зашёл в комнату и опять на меня уставился. Второй – когда его не было слышно вообще, а я была уверена, что он где-то рядом, наблюдает. И третий – когда поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он был рядом. Постоянно.

– Стоп, Белозерова, – пробормотала я себе под нос.

– Ты не влюбляешься. Это просто реакция. На добрые глаза. И красивую бороду. И мозги. И плечи. Господи, остановись!

Я даже Светке написать не успела – на каждом шагу была уверена, что Кравцов сейчас скажет: «Секундочку… А вы точно Рожкова?» И я с позором вылечу на улицу, прихватив мокрую тряпку и уязвлённое достоинство.

Он явно что-то подозревал.

Но вот что – пока не ясно.

Самое трудное было находиться тут, пока он был дома. Обычно ведь он на смене, а сегодня он с ночной. Уборка со вчерашнего дня была ещё вполне себе приличной, поэтому я лишь перестирала бельё, а потом занялась приготовлением обеда. В доме этого мужчины продукты заканчивались со скоростью света… Хотя это логично. С такой тяжёлой работой нормально потреблять много калорий.

И всё же меня беспокоил его постоянный взгляд… Решила рискнуть, заговорить, мало ли… Может, он уже решил, что меня надо уволить, но просто не найдёт слов сказать?

– Илья Валерьевич… – выдавила я.

– Всё-таки… может, стоит нанять кого-то ещё? Чтобы… ну… помогал.

Он поднял брови. Медленно. Устало. Как будто я предложила ему ампутировать левую руку, потому что «она ему не идёт».

– Зачем? – спросил он. – Ты же справляешься?

– Ну… да. Просто я думала… вдруг… – я заикнулась. – Вдруг вам некомфортно?

– С чего бы мне было некомфортно?

– Ага. С чего бы, действительно, – буркнула я, опуская глаза.

Он замолчал. Потом вдруг произнёс:

– Ты что-то слишком много задаёшь неуместных вопросов.

– Что? – подскочила я. – В смысле?!

Он хмыкнул и отпил кофе.

– Шучу.

Не шутил он. Ни капли. Это была ловушка. Он проверял.

– А вы… – я покашляла, чтобы собраться.

– Вы всегда так пристально следите за персоналом?

– Только когда чувствую, что меня обманывают.

Так. Всё. Он точно знает.

Я не подавала виду. Улыбалась, как будто только что выиграла в лотерею, и главное, чтобы никто не понял, что приз – ненужный миксер.

Когда он ушёл в кабинет, я сбежала на кухню и достала телефон.

Василиса: Он что-то заподозрил.

Светка: КТО?! КРАВЦОВ?!

Василиса: ДА! Он так смотрел… я думала, он увидит опухоль через кожу!

Светка: Так. Спокойно. Он не рентген. Он просто… нейрохирург. Высшего уровня. С опытом. И интеллектом. И глазами, которые… м-м-м-м…

Василиса: Света!

Светка: Прости. Понесло. Просто будь собой. Не давай поводов. И не паникуй. Он же пока не выгнал?

Василиса: Нет. Но если узнает…

Светка: Не узнает! Ты скрывала это с девятого класса. Справишься и тут.

Я выдохнула. Светка – мой внутренний армейский сержант. С матами и терапией через юмор.

Когда вернулась убирать в спальне, Кравцов снова оказался там. Сидел в кресле и читал какую-то очередную медицинскую карту.

Я едва не развернулась и не убежала. Но он не сказал ни слова. Только кивнул.

Я занялась пылесосом. И тут – на тебе. Промахнулась рукой и чуть не свалила со стула ночник. А потом, как назло, локтем стукнулась о дверной косяк.

– Осторожнее, – произнёс он тихо. Но не осуждающе. А… обеспокоенно.

– Всё нормально, – пробормотала я. – Просто не рассчитала. Бывает.

Он ничего не ответил. Только взгляд его стал ещё внимательнее. Словно складывал пазл. И я была его недостающим кусочком.

А я?

Я улыбнулась. Неестественно. Принуждённо. А потом сбежала.

Он ведь точно видел.

И если всё пойдёт так, как я боюсь… мне недолго осталось скрываться.

Закончив дела в ванной, я шла на цыпочках, буквально кралась мимо гостиной, как будто у меня в руках было не грязное полотенце, а секретный чемоданчик с ядерными кодами.

Мне нужно было всего лишь поменять полотенца, и я могла уйти.

Без разговоров, без новых неловкостей.

Но на полпути к кухне остановилась. Дверь в гостиную была приоткрыта – совсем немного, но достаточно, чтобы услышать его голос. Кравцов говорил по телефону. Говорил негромко, но с той самой особой интонацией, от которой у меня всегда внутри всё сводило.

– …да, именно так. Назвалась «Рожковой». Но ты понимаешь, Дамир, я её нигде не нашёл. Ни в одной базе. Ни по медицинским, ни по студенческим. Фамилия точно не её…

Моё имя он не назвал. Ни разу. Но у меня не было ни малейших сомнений – это обо мне.

– …симптомы никуда не делись. Всё повторяется. И шаткость, и промахи. Я это видел. Это уже не просто случайность, – продолжал он, и голос у него стал глуше, почти раздражённым. – Мне нужно знать, кто она, и зачем соврала…

Я осталась стоять, прижавшись к стене, как шпионка-любительница с повышенной тревожностью. Пальцы сжались в комок. Сердце билось где-то в ушах. Он копался. Он копался в моём прошлом. Врал ли он, когда сказал, что ему всё равно? Или он просто ждал подходящего момента, чтобы вытащить мою подноготную наружу?

Я не услышала, как он закончил разговор – только щелчок, и наступила тишина.

Но внутри меня уже взрывалась паника.

Он что-то подозревает.

И я не знаю – боюсь я того, что он узнает…

…или того, что я больше не смогу это скрыть.

Но пока он не прижал меня к стенке, наверное, будет подозрительно, если я сбегу и больше не приду, верно?

Так, Васька, спокойно. Ну не убьёт же он тебя в самом деле! А как ещё пробиваться таким, как я, к таким, как он? Только через уловки…

Независимо от моей напускной смелости, внутри – всё гудело. От страха. От боли. От того, что впервые в жизни мне действительно не хотелось уходить…

Мне нужна помощь, Кравцов. Не прогоняй меня…

Глава 15

Илья Кравцов

Иногда кажется, что день начинается нормально. Ты просыпаешься, делаешь себе кофе, с хрустом разминаешь шею, на автомате проверяешь сообщения… и потом – бах. Одно уведомление, одно фото, и твоя реальность трещит, как черепушка под фрезой.

Вчера Василиса ретировалась так быстро, что я даже не успел предложить ей подбросить, хотя мне ужасно хотелось… Я бы не отказался и поужинать, поболтать… Что-то в этой девчонке заставляло меня постоянно думать.

Чисто внешнем она не отличалась ничем выдающимся, как сейчас принято, но я не мог выкинуть её образ из своей головы…

Ночь спал плохо, а утром всё началось с сообщения от Дамира.

«Проверь это. Илья, ты не поверишь».

Я сидел на краю дивана, всё ещё в халате, с недопитой кружкой кофе, и смотрел на экран. На старую вырезку из новостей. Мокрая, смятая, вырванная из какого-то провинциального издания, в уголке логотип районного сайта.

«Семилетняя Василиса Белозерова чудом выжила после лобового столкновения на трассе. Ребёнка достали из машины сотрудники скорой помощи и врач-интерн, ехавший со смены домой…»

И вот тут меня накрыло. До звона в ушах.

Я помню ту смену. Помню, как задолбался менять утки и ставить капельницы… Как сильно устал после двух суток без сна и как еле передвигал ноги… Как по рации передали о тяжёлой аварии и меня с собой никто не взял…

По сей день в памяти чётко слышу голос своего главного:

– Кравцов, ты зомби! Езжай домой!

И я поехал… Помню, как ехал еле-еле. Стараясь не гнать, потому что внимательность была на нуле, как по какому-то чёртовому стечению обстоятельств, мы срезали пару улиц, и я попал на место той самой аварии первые, чем все остальные медики…

Я помню, как выпрыгнул из машины, и встретился глазами со своими же коллегами, что мгновениями позже приехали на место. Как из покорёженной машины достали мужчину и женщину. Уже мёртвых.

И как в заднем сиденье, в сложенном пространстве между металлическим каркасом и сиденьем, лежала она. Вся в крови. Дыхание еле уловимое. И глаза… испуганные. Такие же, как у неё.

Я не смог стоять в стороне… Что-то надломилось в тот день у меня, я схватил из скорой перчатки, форму я всё равно снять не успел ещё в больнице, а потом направился в сторону машины…

Я держал её за руку, пока мы вытаскивали, прижимал к себе, шептал: «Держись, малышка. Только держись». А потом… потом она исчезла. Увезли в реанимацию. Я не был её лечащим врачом, да и у нас тогда не было времени на сантименты. Но я помнил. Годы прошли, а я помнил.

А теперь она – в моём доме. Под моим носом. Смотрит мне в глаза. И притворяется, будто мы незнакомы.

Я вскочил с дивана. Адреналин бил в виски, как молот.

– Значит, ты всё это время знала, кто я? – пробормотал я в пустоту. – Специально пришла?

Но зачем?

Зачем?

Я метался по квартире, как тигр в клетке. Открыл переписку с Дамиром.

«Она знала. Я в этом уверен» – напечатал я.

Ответ пришёл сразу.

«А если нет? Может, она правда не знала. Мало ли, ты был в халате, в маске, в крови… ребёнок мог не запомнить. Ей было семь, братан. Откуда она могла помнить? К тому же её сразу отправили в реанимацию».

– Да, но я запомнил, – выдохнул я. – Я запомнил всё.

Накидывая рубашку, я уже звонил Артёму, чтобы предупредить, что опаздываю на консультацию. У него был сложный пациент… Младенец с подозрением на неврологические нарушения и моя консультация ему была очень нужна.

– Извини, экстренное дело. Не жди.

– Ага. Понял… Надеюсь, не новая девушка? – хохотнул Романов.

– Артём, не сейчас.

– Всё, всё, понял. Завтра приедешь? Пока малыша стабилизировали, срочно прям ты не нужен…

– Постараюсь утром.

– Ладно! Жду завтра.

Чёрт, в любом другом дне я бы испытывал лютое чувство вины, но сейчас у меня внутри всё сжималось в холодный стальной кулак. Ощущение, будто я опаздываю туда, где я гораздо нужнее…

Я добрался до больницы за рекордные пятнадцать минут. Пронёсся мимо ресепшен, игнорируя удивлённые взгляды, и захлопнул за собой дверь кабинета, будто отрезал весь внешний мир.

Руки дрожали. Это было редко. Очень.

Я включил ноутбук, запустил защищённую систему, ввёл пароль, потом второй.

Тишина вокруг давила.

Каждый писк загрузки бил по нервам.

Словно весь мир затаил дыхание. Или просто ждал, пока я окончательно тронусь.

Файл от Дамира переслал на рабочую электронку. Защищён архивом.

Открыл.

Медицинская карта.

ФИО: Белозерова Василиса Артёмовна.

Год рождения: 8 июля 2000 года.

Место жительства: г. Москва, ул. Щербакова, общежитие №3.

Всё сошлось.

И дальше…

Диагноз: артериовенозная мальформация, лобная доля. Аневризма. Субклинические приступы. Нарушения координации. Слабость. Головные боли. Фотофобия. Нейропатическая боль.

Прогноз: высокий риск разрыва. Неоперабельная стадия. Отказы в 5 клиниках. Назначено паллиативное наблюдение.

Я не заметил, как сел.

Буквы на экране начали расплываться. Не потому, что экран плохой. Потому что перед глазами всё потемнело.

Она та самая девочка. Моя девочка. Которую я тогда вытащил из машины...

К