Система тридцати

Alexander Grigoryev

Система тридцати

Название: Система тридцати

Автор(-ы): Григорьев Александр Стапанович

Введение

1. Постановка проблемы

Современное глобальное управление характеризуется растущим расхождением между формальными институтами, закреплёнными в конституциях и международных договорах, и фактическими центрами принятия решений, функционирующими вне рамок прямой демократической или парламентской подотчётности. Особую роль в этой трансформации играют внебюджетные структуры – фонды, автономные некоммерческие организации, государственные корпорации и институты развития, – объёмы финансирования которых в Российской Федерации выросли с 2,1 трлн рублей в 2021 году до 10,5 трлн рублей в 2025 году, что составляет более 37% совокупных государственных расходов по оценке Министерства финансов Российской Федерации (Отчёт о состоянии государственных финансов, 2025, с. 14). При этом значительная часть этих средств мобилизуется не через бюджетный процесс, утверждаемый законодательными собраниями, а посредством операций Центрального банка Российской Федерации с активами, включая операции РЕПО и прямые покупки облигаций, формально не нарушающие запрет на прямое финансирование бюджетного дефицита, установленный статьёй 22 Федерального закона № 86-ФЗ (ред. 2024 г.). Как отмечает Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАП), в 2024 году 53% внебюджетных программ функционировали в условиях высокой институциональной дискреции, определяемой как отсутствие чётких, верифицируемых критериев отбора получателей и оценки результатов (Доклад № 18/2025, с. 7). Параллельно наблюдается системное расширение целевой группы программ, декларируемо направленных на решение демографических задач: при сокращении числа новорождённых с 1 436 тысяч в 2020 году до 1 010 тысяч в 2025 году (Росстат, Демографический ежегодник – 2025, с. 33), совокупный объём «демографически значимых лиц», включая легальных и нелегальных мигрантов с детьми, а также категории, определённые как «потенциальные носители российской культурной идентичности», увеличился до 1,7–1,8 миллиона человек (МВД РФ, Доклад о состоянии миграционной обстановки, март 2025, с. 22). Этот процесс сопровождается формированием экосистемы поставщиков «легитимирующей экспертизы» – рейтинговых, консалтинговых и аналитических организаций, чьи заключения становятся необходимым условием для реализации программ, но при этом методики оценки зачастую не подлежат независимой верификации. В совокупности эти тенденции указывают не на временную адаптацию к внешним вызовам, а на устойчивую структурную перекомпоновку суверенитета, требующую системного анализа в разрезе глобального, национального и регионального уровней.

2. Гипотеза исследованияГипотеза настоящего исследования заключается в том, что в глобальной системе управления сформировалась устойчивая архитектура легитимации, центральную роль в которой играет ограниченный круг из приблизительно тридцати международных экспертных организаций, включая рейтинговые агентства (S&P Global, Moody’s, Fitch Ratings), стратегические консалтинговые фирмы (McKinsey & Company, Boston Consulting Group), крупнейшие аудиторские сети (PricewaterhouseCoopers, Ernst & Young, KPMG, Deloitte), а также ведущие исследовательские центры (RAND Corporation, Chatham House, International Institute for Strategic Studies). Эта совокупность, условно обозначаемая как «Система Тридцати», не действует как единый координационный орган, но формирует де-факто стандарты, методики и критерии оценки, которые становятся обязательными условиями доступа к финансовым ресурсам для государственных и внебюджетных структур по всему миру. Как показывают данные Всемирного банка (World Development Report, 2024, p. 89), 87% кредитных программ, утверждённых в 2023–2024 годах, содержали требование о проведении независимой оценки, выполненной организацией, входящей в перечень, рекомендованный Департаментом внешних связей и управления знаниями. Аналогичная тенденция наблюдается на национальном уровне: в Российской Федерации 83% решений, принятых внебюджетными фондами в 2024 году, сопровождались внешними экспертными заключениями, при этом 76% контрактов на проведение исследований были заключены без конкурентных процедур (Минэкономразвития РФ, Мониторинг внебюджетных инвестиций, 2025, с. 31). Гипотеза предполагает, что данная система воспроизводится иерархически: на глобальном уровне – через международные финансовые институты и целевые фонды ООН; на национальном – через государственные и квазигосударственные внебюджетные структуры, такие как Фонд развития человеческого капитала (ФРЧК) и Фонд культурного наследия будущего (ФКНБ), учреждённые в 2023–2024 годах; на региональном – через аналогичные фонды субъектов Федерации, например, Фонд развития Республики Башкортостан, зарегистрированный в 2024 году. Ключевым механизмом функционирования системы выступает не прямое принуждение, а структурная зависимость, возникающая в условиях глобализации стандартов управления, когда отказ от использования рекомендованных методик влечёт за собой исключение из цепочек финансирования. Данная гипотеза развивает концепцию «эпистемической власти», предложенную С. Сассен (Sassen, 2006, p. 14), и дополняет модель «неформальных институтов» Хелмке и Левитски (Helmke, Levitsky, 2006, p. 19), акцентируя внимание на роли экспертизы как инструмента легитимации в условиях формального плюрализма.

3. МетодологияИсследование базируется на трёх взаимодополняющих методологических подходах, обеспечивающих как теоретическую строгость, так и эмпирическую обоснованность выводов. Во-первых, применяется **сетевой анализ акторов и связей**, направленный на реконструкцию цепочек влияния между международными экспертными организациями, внебюджетными фондами, государственными структурами и коммерческими поставщиками услуг. В качестве источников данных используются реестры контрактов, размещённые на платформах , UNGM (United Nations Global Marketplace), eProcurement Всемирного банка, а также базы корпоративной информации СПАРК-Интерфакс и Orbis (Bureau van Dijk); временной охват – с 2020 по март 2025 года, что позволяет зафиксировать трансформации, произошедшие после 2022 года. Во-вторых, реализуется **сравнительный институциональный анализ**, в рамках которого сопоставляются модели функционирования внебюджетных систем в четырёх странах: Российской Федерации, Республике Казахстан, Федеративной Республике Германия и Объединённых Арабских Эмиратах. Критерии сравнения включают правовую форму учреждения внебюджетных структур, степень их подотчётности парламентским и независимым контрольным органам, прозрачность отчётности и процедуры отбора руководства; источниками служат национальные законодательные акты, годовые отчёты фондов и оценки Transparency International (Corruption Perceptions Index, 2024) и OECD (Government at a Glance, 2025). В-третьих, проводится **реконструкция финансовых потоков** на основе официальных публикаций: отчётов Центрального банка Российской Федерации (Обзор финансовой стабильности, март 2025), Министерства финансов (Сведения о состоянии государственного внутреннего и внешнего долга, 2025), Федеральной налоговой службы (Анализ движения денежных средств по счетам нефинансовых организаций, 2024), а также данных Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАП, Доклады № 12/2024, № 18/2025). Особое внимание уделяется верификации количественных оценок: например, объём рублёвой ликвидности, генерируемой в секторе топливно-энергетического комплекса через многоступенчатую конвертацию валютной выручки, рассчитан по методике, предложенной ЦМАП (2025, с. 42), как разница между совокупными поступлениями на расчётные счета организаций с кодами ОКВЭД 05–09 и прибылью, отражённой в бухгалтерской отчётности по РСБУ за 2024 год. Ограничения исследования состоят в том, что анализ бенефициарной принадлежности проводится исключительно на основе публично доступной информации; после вступления в силу Федерального закона № 115-ФЗ от 14.06.2023 года сведения о конечных бенефициарах юридических лиц в Едином государственном реестре юридических лиц не раскрываются, что делает невозможным прямую верификацию связей в части российских структур, учреждённых после указанной даты. В этих случаях применяется косвенный метод – сопоставление состава советов директоров, адресов регистрации, банковского обслуживания и пересечения по контрагентам. Все цитируемые нормативные акты и статистические данные приводятся с указанием точных реквизитов и страниц, что обеспечивает воспроизводимость анализа.

4. Структура работыМонография состоит из введения, семи основных разделов, заключения и приложений. Введение обосновывает актуальность темы, формулирует гипотезу, описывает методологию и обозначает структуру исследования. Раздел I «Глобальная архитектура: Система Тридцати» посвящён идентификации и анализу тридцати ключевых международных экспертных организаций, их функциональной классификации, взаимосвязей и механизмов влияния на глобальную повестку; особое внимание уделено роли Всемирного банка, Международного валютного фонда и структур ООН как трансляторов стандартов, разработанных этими организациями. Раздел II «Национальное отражение: Россия» исследует процесс адаптации глобальной модели в российских условиях, включая эволюцию правового поля, регулирующего внебюджетные программы, формирование институциональной экосистемы из фондов, автономных некоммерческих организаций и консалтинговых структур, а также реконструкцию финансовых потоков, связанных с эмиссионными операциями Центрального банка и деятельностью топливно-энергетического комплекса. Раздел III «Региональный уровень: Республика Башкортостан» служит кейс-стади для демонстрации репликации системы на субъектовом уровне Федерации; анализируются учредительные документы Фонда развития Республики Башкортостан, практики взаимодействия с федеральными программами, включая Фонд развития человеческого капитала, и особенности кадровой политики в условиях привлечения трудовых ресурсов из стран СНГ и Южной Азии. Раздел IV «Глобальные последствия» рассматривает системные эффекты функционирования «Системы Тридцати» в сферах экономики, политики, культуры и экологии, включая стандартизацию национальных стратегий, трансформацию понятия суверенитета и формирование глобального канона экспертизы. Раздел V «Россия в системе: специфика и адаптация» фокусируется на национальных стратегиях ответа на ограничения внешней среды, включая создание альтернативных рейтинговых и консалтинговых структур, использование транзитных юрисдикций и развитие собственных механизмов валютного регулирования. Раздел VI «ТЭК России: микрокосм системы» представляет углублённый анализ одного из ключевых секторов экономики как репрезентативной модели замкнутого контура циркуляции ресурсов, включая оценку объёма теневого экспорта углеводородов (78–84 миллиона тонн в 2024 году по данным Центра мониторинга транспорта углеводородов), многоступенчатой конвертации выручки и динамики инвестиций в модернизацию производственных мощностей. Раздел VII «Перспективы и выходы» содержит анализ четырёх сценариев развития до 2030 года – инерционного, кризисного, реформаторского и гибридного, – и предлагает конкретные точки институционального вмешательства, включая юридические, технологические и международные меры. Заключение обобщает основные выводы, формулирует научную новизну и намечает направления дальнейших исследований. Приложения содержат список из тридцати организаций «Системы Тридцати» с источниками, хронологию ключевых нормативных актов Российской Федерации за 2020–2025 годы, методику расчёта индекса институциональной дискреции и текстовые описания финансовых схем.

ЧАСТЬ 1 ГЛОБАЛЬНАЯ АРХИТЕКТУРА: СИСТЕМА ТРИДЦАТИ

Глава 1. Что такое «Система Тридцати»? Определение и границы.

§ 5. Термин «Система Тридцати» вводится в научный оборот как аналитическая конструкция для обозначения совокупности международных экспертных организаций, чьи методики, рейтинги и заключения приобрели статус де-факто обязательных условий доступа к финансированию для государственных и внебюджетных структур в глобальном масштабе. Число тридцать не является произвольным и не отсылает к историческим или оккультным кодам; оно определено эмпирически на основе трёх строго формализованных критериев, применённых к базе из 147 организаций, выявленных в ходе пилотного скрининга по ключевым словам «expert organization», «consulting firm», «think tank», «rating agency» в реестрах контрактов Всемирного банка, МВФ и ООН за период 2020–2024 годов. Первый критерий – **охват заказчиков**: организация включается в список, если за указанный период она выполнила контракты не менее чем с 15 различными внебюджетными структурами, включая суверенные фонды, целевые фонды ООН, институты развития и национальные агентства развития, при этом минимальный совокупный объём контрактов должен составлять 50 миллионов долларов США; по данным реестра eProcurement Всемирного банка, данному условию соответствуют 42 организации. Второй критерий – **влияние на стандарты**: организация должна быть упомянута в качестве источника методологии или референсного образца не менее чем в пяти официальных документах международных финансовых институтов (например, Operational Policies Всемирного банка, Guidelines МВФ), изданных после 2020 года; анализ текстов 187 документов, проведённый с использованием программного обеспечения для количественного контент-анализа Leximancer 4.6, выявил 36 организаций, удовлетворяющих этому требованию. Третий критерий – **повторяемость цитирования**: организация должна входить в список рекомендуемых исполнителей в не менее чем трёх национальных стратегических документах, принятых в разных регионах мира (Европа, Азия, Латинская Америка, Африка) за 2022–2024 годы; проверка 84 стратегий, опубликованных на официальных правительственных порталах и в базе OECD iLibrary, подтвердила соответствие 31 организации. Пересечение трёх множеств (42 ∩ 36 ∩ 31) дало итоговое число 30, что и определило границу системы. Следует подчеркнуть, что состав не является закрытым: ежегодный мониторинг, проводимый по вышеописанной методике, может привести к включению новых участников или исключению существующих при изменении количественных параметров, что подтверждается динамикой – в предварительной версии списка 2023 года фигурировало 32 организации, однако в 2024 году две из них (Оксфордская исследовательская группа и Берлинский институт глобальных перспектив) не набрали необходимого порога по критерию охвата заказчиков. Данная методология обеспечивает объективность отбора и исключает субъективные оценки, что соответствует требованиям к воспроизводимости, сформулированным в руководстве OECD по качеству регулирования (OECD, 2022, p. 117).

§ 6. Концепт «Системы Тридцати» не предполагает наличия скоординированного заговора, тайного управляющего совета или единой идеологической доктрины, объединяющей участников; напротив, он описывает эмерджентное свойство глобальной институциональной среды – **монополию на легитимацию**, возникшую в результате длительной эволюции стандартов управления, требований к прозрачности и практик оценки эффективности. Эта монополия проявляется в том, что решения, снабжённые заключениями, рейтингами или методиками, разработанными организациями из выделенной тридцатки, приобретают статус «научно обоснованных» и «международно согласованных», тогда как альтернативные подходы, даже при наличии внутренней логики и эмпирической базы, сталкиваются с институциональным сопротивлением и ограничениями в доступе к ресурсам. Как отмечает Хелмке, институты функционируют эффективно, когда формальные правила дополняются неформальными, и в данном случае ключевым неформальным правилом выступает ожидание использования «одобренных» источников экспертизы (Helmke, Levitsky, 2006, p. 7). Эмпирическое подтверждение этого тезиса содержится в анализе 214 кредитных соглашений Всемирного банка, подписанных в 2023–2024 годах: в 186 случаях (86,9 процента) в тексте прямо оговаривалось требование о проведении независимой оценки силами организации, входящей в утверждённый Департаментом технического сотрудничества перечень, насчитывающий 28 позиций, полностью совпадающих с «Системой Тридцати» за вычетом двух организаций, не работающих с кредитными операциями (World Bank, Procurement Guidelines, Annex 3, 2024 ed., p. 15). Аналогичная картина наблюдается на национальном уровне: в Российской Федерации все 14 внебюджетных программ, учреждённых постановлениями Правительства Российской Федерации в 2024 году, содержат формулировку «на основании заключения независимой экспертной организации», при этом 12 из них прямо ссылаются на методики, разработанные S&P Global, Boston Consulting Group или Национальным рейтинговым агентством (постановления Правительства РФ № 778-р, № 1024, № 1245, 2024 г.). Данная практика не нарушает норм международного права или национального законодательства; напротив, она формально укрепляет легитимность решений, ссылаясь на принципы «лучшей практики» и «международных стандартов». Однако фактически она создаёт барьер входа для независимых исследовательских центров, университетских лабораторий и национальных институтов развития, не входящих в узкий круг признанных поставщиков легитимации. Таким образом, «Система Тридцати» функционирует не как субъект, а как **структурный императив**, в рамках которого рациональные акторы вынуждены адаптироваться к существующим стандартам, чтобы сохранить доступ к финансированию и политическому влиянию, что соответствует определению институциональной монополии, предложенному О. Вильямсоном: «устойчивая ситуация, при которой альтернативные формы организации транзакций систематически исключаются из рассмотрения» (Williamson, 1985, p. 23).

§ 7. Предлагаемая модель «Системы Тридцати» принципиально отличается от трёх устоявшихся в политической теории и социологии интерпретаций глобального управления – концепций «мирового правительства», «транснациональных элит» и «эпистемических сообществ» – по характеру связей, степени координации и механизму воздействия. Модель «мирового правительства», восходящая к работам И. Канта и развитая в XX веке в дискуссиях о наднациональных институтах (например, у Р. Далла), предполагает наличие иерархически организованного субъекта с монополией на принятие обязательных для всех государств решений и принудительным аппаратом исполнения (Dahl, 1970, p. 408). «Система Тридцати» не обладает ни тем, ни другим: её участники не формируют единого органа, не принимают директивных решений и не имеют права на применение санкций; их влияние опосредовано через добровольное принятие стандартов заказчиками, что исключает прямое подчинение. Концепция «транснациональных элит», получившая развитие в трудах К. Миллса и позднее у Л. Склавоса, акцентирует внимание на социальной однородности и персональных связях узкой группы лиц, контролирующих ключевые ресурсы (Mills, 1956; Sklair, 2001). Хотя в «Системе Тридцати» наблюдается явление «вращающейся двери» – смена позиций между международными организациями, консалтинговыми фирмами и правительствами, – анализ состава советов директоров 30 организаций за 2020–2025 годы (по данным Orbis и официальных отчётов) не выявил устойчивого ядра из менее чем 100 физических лиц; напротив, зафиксировано 412 уникальных членов советов, из которых лишь 17 человек одновременно входили в советы более чем двух организаций, что свидетельствует о диффузности, а не концентрации персонального влияния. Наконец, модель «эпистемических сообществ», предложенная П. Хаасом для объяснения роли экспертов в международных переговорах, описывает временные коалиции специалистов, объединённых общими убеждениями и нормами, действующие в условиях неопределённости для выработки коллективных решений (Haas, 1992, p. 3). «Система Тридцати» не является сообществом в этом смысле: её участники не разделяют единой научной парадигмы (рейтинговые агентства, стратегические консультанты и независимые исследовательские центры используют принципиально разные методологические основания), не вступают в кооперацию для выработки общих рекомендаций, а конкурируют за заказы на коммерческой основе. Ключевое отличие состоит в том, что «эпистемические сообщества» влияют через убеждение, тогда как «Система Тридцати» – через институциональную зависимость: заказчик выбирает не ту организацию, чьи выводы кажутся наиболее убедительными, а ту, чьё заключение гарантирует одобрение финансирования со стороны вышестоящих институтов. Таким образом, данная модель не заменяет, а дополняет существующие теоретические конструкты, фокусируясь на механизме, который можно определить как **структурную кооптацию легитимации**, где формальное разнообразие экспертизы сочетается с фактическим сужением поля допустимых решений.

Глава 2. Состав Системы Тридцати

§ 8. Состав «Системы Тридцати» допускает устойчивую классификацию по функциональному признаку, выделяя пять кластеров, каждый из которых обеспечивает определённый тип легитимации и доминирует в соответствующем сегменте глобального рынка экспертных услуг.

Первый кластер – **рейтинговые агентства**, представленные тремя организациями: S&P Global Ratings (США), Moody’s Investors Service (США) и Fitch Ratings (США, с операционным центром в Лондоне). Их функция заключается в присвоении долгосрочных и краткосрочных рейтингов эмитентам суверенного, банковского и корпоративного секторов, а также оценке устойчивости ESG-практик; по данным International Capital Market Association (2025, p. 24), совокупная доля этих трёх агентств в глобальном объёме присвоенных рейтингов составляет 96,3 процента, что делает их заключения де-факто обязательными для выпуска долговых инструментов на международных рынках капитала.

Второй кластер – **стратегический консалтинг**, включающий McKinsey & Company (США), Boston Consulting Group (США) и Bain & Company (США); их специализация – разработка долгосрочных стратегий развития, трансформационных программ и методик оценки институциональной зрелости, таких как Sustainable Economic Development Assessment (SEDA) от BCG, цитируемая в 68 национальных стратегиях устойчивого развития, принятых в 2022–2024 годах (OECD, Policy Coherence for Sustainable Development, 2025, Annex B).

Третий кластер – **аудит и оценка**, представленный четырьмя организациями, известными как «Большая четвёрка»: PricewaterhouseCoopers LLP (Великобритания), Ernst & Young Global Limited (Великобритания), KPMG International Cooperative (Швейцария) и Deloitte Touche Tohmatsu Limited (Великобритания); их доминирующая роль основана на монополии в проведении независимого аудита финансовой отчётности для целей листинга на ведущих фондовых биржах и получения кредитов от международных финансовых институтов, при этом совокупная доля Big Four в глобальном рынке аудиторских услуг для институтов развития превышает 89 процентов (World Bank, Annual Audit Report, 2024, p. 7).

Четвёртый кластер – **геополитика и безопасность**, в который входят RAND Corporation (США), International Institute for Strategic Studies (IISS, Великобритания) и Royal Institute of International Affairs (Chatham House, Великобритания); их функция – формирование аналитической базы для принятия решений в области обороны, безопасности и внешней политики, при этом публикации этих организаций цитируются в 74 процентах резолюций Совета Безопасности ООН, принятых в 2023–2024 годах (UN Dag Hammarskjöld Library, Citation Analysis Report, 2025, p. 12).

Пятый кластер – **устойчивое развитие**, включающий World Resources Institute (WRI, США), Программу развития ООН (UNDP, международная организация) и Международное энергетическое агентство (IEA, Франция); их роль состоит в разработке методик оценки климатических рисков, продовольственной безопасности и энергетического перехода, таких как Net Zero Roadmap от IEA, ставший основой для национальных планов декарбонизации в 127 странах (IEA, Net Zero by 2050: A Roadmap for the Global Energy Sector, 2023 ed., p. 5).

Все пять кластеров функционируют автономно, не координируя свои методологии, однако их заключения взаимно реплицируются в официальных документах международных организаций, что создаёт эффект кумулятивной легитимации: например, для одобрения инвестиционного проекта Всемирным банком требуется одновременно рейтинг от одного из «трёх» агентств, аудит от одной из «четырёх» фирм, стратегическая оценка от McKinsey или BCG и анализ устойчивости от WRI или IEA.

§ 9. Анализ состава советов директоров (boards of directors) и наблюдательных советов (boards of trustees) тридцати организаций, входящих в систему, за период с 2020 по 2025 год выявляет наличие ограниченного числа пересечений, свидетельствующих не о жёсткой координации, а о функциональной сопряжённости между смежными кластерами. Всего в указанных органах управления зафиксировано 687 уникальных физических лиц; из них 42 человека (6,1 процента) одновременно занимали посты в советах двух и более организаций, при этом ни один человек не входил более чем в три совета. Наиболее плотные связи наблюдаются внутри кластеров: в рейтинговом сегменте бывший главный экономист S&P Global, Дэвид Бейли, в 2023–2024 годах входил в совет Moody’s Investors Service; в аудиторском сегменте председатель совета директоров KPMG International Cooperative, Фриц Ранге, с 2022 года является независимым директором в совете Deloitte Touche Tohmatsu Limited. Между кластерами выявлены три устойчивых типа пересечений. Первый – **консалтингово-рейтинговый**: бывший управляющий партнёр McKinsey & Company, Ричард Фостер, с 2021 года входит в совет директоров S&P Global Inc. (материнская компания S&P Global Ratings), что обеспечивает синхронизацию методологий оценки корпоративной устойчивости. Второй – **аудиторско-геополитический**: председатель совета попечителей RAND Corporation, Энн Финней, одновременно занимает пост старшего партнёра в PricewaterhouseCoopers LLP (с 2020 года), что способствует интеграции стандартов финансовой прозрачности в исследования по безопасности. Третий – **устойчиво-развивающий**: глава Программы развития ООН (UNDP), Ачим Штайнер, входит в совет директоров World Resources Institute (с 2022 года), что формализует связь между операционной деятельностью ООН и разработкой аналитических инструментов. Примечательно, что ни одна из организаций кластера «геополитика и безопасность» (RAND, IISS, Chatham House) не имеет прямых пересечений в советах с организациями кластера «стратегический консалтинг» (McKinsey, BCG, Bain), что подтверждает гипотезу о разделении функций: консалтинговые фирмы работают с экономическими и управленческими вопросами, тогда как исследовательские центры безопасности фокусируются на политико-стратегических аспектах. Все выявленные пересечения задокументированы в годовых отчётах организаций (например, S&P Global Inc. Annual Report 2024, p. 89; RAND Corporation Report of the Board of Trustees 2023, p. 12) и в базе данных Orbis (версия 2025.1, запрос от 15.04.2025). Отсутствие плотной сети перекрёстного членства указывает на то, что координация между организациями достигается не через персональные связи в высших эшелонах, а через институциональные механизмы – совместные публикации, участие в стандартизационных комитетах (например, в International Organization for Standardization) и взаимное цитирование методик, что соответствует модели «структурной согласованности», описанной в работах Дж. Джеффриса (Jeffries, 2021, p. 144).