ПАЦИЕНТ

Доехали, и сразу попали в несколько иной мир – солнце уже поднялось, но воздух еще нагрелся не сильно. Полустанок почти в тайге – с одной стороны скалы, с другой, насколько хваталось взгляда, зелень. Колхозные поля робко жались к железной дороге, иногда забредая в дебри приречных зарослей, которые у нас, на самом юге Дальнего Востока, летом по густоте напоминали амазонскую сельву, а между ними можно было заметить что-то среднее между дорогой и тропой – петляя, она уходила куда-то вглубь лесных зарослей, где и пряталась наша небольшая, в общем-то, речка. Дачники, кстати, ломанулись в другую сторону – дачи располагались в распадке между сопками, по другую сторону железной дороги, и они, как стайка хорошо навьюченных муравьев, споро пошли туда.

Мы, понятное дело, пошли в другую сторону. В гордом одиночестве, которое казалось мне просто идеальным. Шли, болтали, я что-то говорил про речку, я понимал, как ему, столичному жителю, хочется хоть немного прикоснуться к нашей дикой природе. Море, конечно, ему тоже нравится, но море он видел уже не раз, море, если вдуматься, довольно однообразно. А вот горная речка, текущая сквозь тайгу – это что-то новенькое, это очень интересно.

Что-то про рыбалку расспрашивал, про то, какая рыба тут ловится. Я, признаться, не сильно-то был в этом силен – рыбачить я любил, но обычно дальше моря или болот, расположенных рядом, с удочкой не ходил. Что-то отвечал, что знал, думая, что ему интересно, но вообще, конечно, это была не беседа, а скорее трепотня двух попутчиков.

Постепенно, слово за слово, дошли и до речки. Насколько я помню, место было неплохое, и я даже немного загордился – как же, проводник! Сказал, что привету в хорошее место, и привел! Даже блуждать не пришлось!

Выбрали место неподалеку от дороги, где река как раз разбивалась на две протоки – одну довольно глубокую, но не широкую и спокойную. И другую, через большую галечную косу – широкую, быструю, мелкую.

Долго обустраиваться не стали, было жарко, и после почти часовой прогулки среди зарослей кукурузы, где ни дуновения ветерка не было, нам очень хотелось в речку.

Там-то все и случилось. Как-то даже без особых прелюдий. Видимо, поездка в электричке на нем сказалась, перевозбудился мужик. Вроде в шутку он приобнял меня сзади… (Дальше следует запрещенная цензурой сцена, в которой мерзкий представитель запрещенной в России организации ЛГБТ пытается лишить подростка половой неприкосновенности. Как хорошо, что специальный закон теперь ограждает нас от подобного!).

Судя по всему, поездка в электричке не прошла для него даром – кончил он довольно быстро. Не моментально, конечно, но как я понял уже позже, возился он недолго. Напрягся, обеими руками дополнительно сжал мои бедра, кончил и затих. Наверное, поверил, что я не очень переживаю – расслабился, потерял бдительность, сложил руки у меня на животе. Всякое насилие вроде как прекратилось – даже удерживал меня он теперь легко. И снова начал что-то нашептывать вкрадчивым шепотом. Про то, что я молодец, не испугался. Про то, что тут главное совсем чуть-чуть потерпеть, а потом будет так приятно, что просто сравнить не с чем. Про то, что сам он тоже поначалу не понимал, боялся и переживал, зато потом…

Так мы и сидели – возле берега, примерно по плечи в воде, если сидя. А так, наверное, и по пояс не было. Хотя, наверное, это только мне по плечи было, он был явно выше меня. Сказать, что я хотел побыстрее от него отделаться, это ничего не сказать. Но я не был уверен, что он меня отпустит, а бороться с ним с моей мошонкой в его руке больше не было никакого желания.

На его шепот я не отвечал, да и вообще особо не подавал признаков жизни. Замер. Ждал. Чего, не знал сам. В голове, конечно, колотилась разная дичь, но даже это я словно старался загнать подальше, ибо мешало. Я еще не знал, что именно буду делать. Сначала план моего побега не шел дальше того, чтобы вырваться из его рук.

Случай довольно скоро представился – он совсем расслабился, начал отпускать меня на время, что-то показывать руками, спрашивать. Ему действительно было любопытно. Тайги, даже в таком упрощенном варианте, он не видел. Да, строго говоря, если не знать, что в часе ходьбы отсюда проходит железная дорога, то особого отличия от совершено диких мест, где-нибудь в верховьях нашей реки, тут и не было.

Но, так или иначе, он отвлекся. Нет, никаких хитрых побегов я не устраивал. Просто взял, аккуратно подтянул под себя ноги, чтобы удобно было толкнуться, да и ушел рыбкой в глубину. Я даже не уверен, пытался ли он меня задержать.

А вот плавал я хорошо. Мы все, живущие между морем и огромными пойменными озерами, которые обычно назывались болотами, плавали очень хорошо. Так вот я даже среди ровесников выделялся. И эту протоку, на краю которой мы сидели, я перемахнул в считанные секунды. Задержался, только чтобы оглянуться под водой и посмотреть, плывет ли он за мной.

Он не поплыл. Сидел и с некоторым любопытством смотрел на меня. Я выскочил на берег, на крупную речную гальку. Расстояние между нами было метров пятнадцать-двадцать. Видно было отлично. И его, сидящего в расслабленной позе, откинувшись на отведенные руки, и наш импровизированный «лагерь», где и вещей было совсем мало, и лежали они пока без всякого порядка, наспех скинутые на землю.

Но не его вид заставил меня слететь с катушек. Я рефлекторно посмотрел вниз, на свои ноги, и заметил там что-то белесое, похожее на сопли. Нет, я еще не знал наверняка, что это, но гнусноватое и липкое слово «малафья» было уже мне знакомо.

Разумеется, я захотел немедленно это стереть. Но было нечем – я был почти гол, в одних трусах, стоял на галечной косе, обнажившейся из-за низкого уровня воды, и даже травы поблизости не было. Ну, разве что нужно было перейти через следующую протоку, к лесным зарослям – там кустов и травы было в изобилии.

Но стереть это с себя хотелось немедленно. Прямо сию же секунду. А притронуться к этой мерзости руками было просто выше моих сил. И я потянулся вниз, за каким-нибудь плоским камнем, благо, их под ногами было превеликое множество.

Нагнулся, краем глаза удерживая в поле зрения своего недавнего компаньона, выбрал камень, быстро вытер все мерзкие потеки со своих ног, и тут снова обратил внимание на его ухмыляющееся лицо.

А вот кидать камни я умел даже лучше, чем плавать. На дальность кидал лучше всех в параллели, да и большинство старшеклассников обставлял. И когда моя рука замахнулась, чтобы бросить камень и размозжить эту мерзкую ухмылку, вместе с головой, это было самым, как мне показалось, естественным движением моей души и тела.

Ему очень повезло, что я не попал первым же камнем. Он прошел в считанных сантиметрах от его головы, был увесист и очень сильно пущен. Но ухмылка моментально слезла с его лица. А я, не удовлетворенный результатом, но уже понявший, что нужно делать, начал свое незатейливое мщение. Наклониться – доля секунды. Еще через секунду я вставал с парой увесистых галечных булыжников и оправлял их в противника. Тут же начал сопровождать свои броски криками.

– Пидорас! Тупой пидорасина! – кричал я. – Козел! Ненавижу козлов! Пидорас!

Отступал он в полном беспорядке, уворачиваясь от камней и все-таки получив несколько увесистых попаданий по спине, плечам и ребрам. Сначала просто отбежал за ближайшие деревья, а через минуту, когда я прекратил кидать просто в том направлении, где он скрылся, резко выбежал из леса, второпях схватил свою одежду и рюкзак. Я снова начал обстрел, но на этот раз, кажется, без особого успеха.

Единственное, о чем я сильно сожалел в тот момент, так это о том, что не попал первым камнем – очень хотелось, чтобы эта мерзкая малафья шмякнула по его лицу, чтобы он, не сразу поняв, в чем дело, размазывал ее по своей роже. Почему-то мне казалось это очень мерзким и обидным. Нет, в ту пору оно именно так и было. Мерзкое и обидное…

Он снова исчез за листьями и кустами. Я остался на галечной косе, в одних трусах, совершенно не зная, что мне делать дальше – переплыть за одеждой на тот берег я боялся, мне казалось, что он просто убьет меня. Я не сомневался, что камни бьют больно, даже по спине. Думал, он сейчас невероятно зол.

Но, если честно, мне прям полегчало. Даже настроение изменилось на приподнятое. Пидарасина получил свое! Пусть своим вонючим хреном в свою мамочку тыкает! Кажется, продолжая его оскорблять, я растягивал и смаковал свой триумф.

Вообще, в тот момент я был юным Александром Македонским, выигравшим свою первую битву. Такой вот Македонский, маленький, худой и в одних трусах…

Минут через десять я заметил его силуэт. Вдали, между деревьями и кустами, он шел, одетый и с рюкзаком, по дороге среди полей.

И знаешь… У моего отца была татуировка. Грехи молодости, наверное. Там был черт, несущий мешок. И надпись – «Было счастье – черт унес».

Мне на мгновение показалось, что то, что я вижу, один в один повторяет этого черта с татуировки.

Черт унес…

А потом я забрал свои вещи, ушел подальше, просто на всякий случай, и до вечерней электрички тусил на реке. Удочку вырезал из ивы, как и планировал. Даже несколько рыбех поймал. Маленьких, ни на что не годных…

Вечером к станции добирался каким-то кружным путем – думал, этот гражданин меня где-то подстерегает. В общем, вполне типичное приключение из моего безмятежного советского детства.

И пидором я не стал.

Но я совершенно точно понял, что дети вполне могут быть сексуальным объектом…..

Может, из-за этого все и пошло именно так?

Знаете, док, я вполне допускаю, что какая-то глубинная склонность к красивым маленьким девочкам была во мне изначально. Но она дремала, док, она почти не проявляла себя. И я даже помню, док, отчётливо помню, что её пробудило. Это важный момент, док. Да, док, очень важный, думаю, вы согласитесь с этим…

Впервые я отчётливо осознал, прочувствовал свою тягу, читая набоковского «Волшебника». Вы не читали его, док, нет? Оооо, это великолепный рассказ! Это концентрированная «Лолита», только без нравоучений и пафоса, без попыток оправдаться в собственных глазах. Великолепный слог, изумительные описания, совершенная композиция – наверное, это лучшее, что вышло из под пера автора. Это самая художественная, самая литературная порнография, которую мне довелось читать, док. Конечно, потрясающая вещь. Во всяком случае, меня она потрясла и переломала. Не помню, где она мне попалась – кажется, в каком-то журнале. Во всяком случае, док, это было случайно, я не искал специально ни Набокова, ни клубнички, ни даже какого-то блудливого чтива. Именно случайно, док, что тоже наводит на мысль о каком-то вмешательстве высших сил. Не знаю, вряд ли это божий промысел, скорее, думаю, сатанинская сноровистая предусмотрительность.

А знаете, почему я сказал, что это порнография? Нет, не потому, что такой уж зашоренный. Просто я как-то для себя подразделяю – если удовольствие от прочтения получает, в первую очередь, голова, то это эротика. А если в первую очередь член – то порнография. Нехитрые критерии, да, док? Ну, какие есть. Но вот что я вам скажу, док – когда я читал волшебника, на первом месте был член! О-о-о-о-о-о, какой у меня был стояк! Я не успевал добегать до туалета и кончал в штаны только от этих описаний, даже не помогая себе рукой, док. И это ведь при том, что у меня до того не было какого-то осознанного стремления к малолеткам, ну хоть убей – не было! А тут вдруг такая буря эмоций… О, док, вот тогда я понял, тогда я мгновенно понял, чего хочу от жизни! Я хотел стать героем Набокова, док, я хотел ласкать его героинь, да что там – я почувствовал, почти физически почувствовал, что теперь никакой другой вид секса не принесёт мне настоящего удовольствия.

Хотя… Если честно, другой секс и раньше настоящего удовольствия мне не доставлял. Удовлетворение – да, пожалуй. А удовольствия – ну, чуть больше, чем кулак.

Но это и не важно, в общем – что именно послужило толчком, правда ведь, док? То есть, я готов даже согласиться с тем, что не будь Набокова, было бы что-то другое, какой-то толчок не извне, а изнутри, и я всё равно проявил бы, так сказать, свою звериную сущность. Да только какая мне-то теперь разница, а, док?

Отлично помню, док, тот момент, когда я сделал первый осознанный шаг в этом направлении. Согласитесь, есть разница – или ты просто мечтаешь о симпатичной восьмилетней соседке, даже, извиняюсь, просто дрочишь на её фотку, или ты осознанно делаешь что-то для того, чтобы трахнуть её в реале. Так вот, док, я помню этот первый осознанный шаг.

Я снимал квартиру рядом со школой. Случайность, док, тогда это было случайностью. Четвёртый этаж, отлично просматриваются все скверики, небольшой пришкольный парк и прочие насаждения. И уже неслучайно – каюсь, док, действительно уже неслучайно – у меня был небольшой бинокль, с помощью которого я иногда любовался играющими там девочками.

И вот представьте – лето, зелень, плотные кусты, какие-то переплетённые заросли. Дети лет девяти-десяти играют не то в пятнашки, не то ещё в какую-то подвижную игру. Убегают друг от друга, прячутся в этих кустах, подглядывают. Как водится, мальчики ищут и догоняют, а девочки, звонко визжа и хохоча, от них убегают. А я наблюдаю за ними с балкона, в бинокль всё так здорово видно, там ведь близко, в общем. И вот вдруг все, кроме одной девочки, убегают за школу. Всё, она становится центром моего внимания, тем более, что девочка красивая, грациозная. Я внимательно слежу за каждым её движением, мысленно лелея в себе что-то набоковское, и вдруг вижу, как она, внимательно оглядевшись по сторонам, забирается в самую гущу зарослей. Не догадываетесь, зачем? А, док? Нет? Да просто ей в туалет нужно было. А бежать домой, наверное, или далеко, или опасно – родители могут не выпустить на улицу, заставить что-нибудь делать. Ну, знаете, как это обычно бывает?

Ага… И вот нашла она себе местечко, спору нет, укромное, никому со стороны не видное. Со стороны, док. А сверху, с балкона четвёртого этажа, всё отлично просматривается. И присела она, значит, по девичьему обычаю, прямо ко мне попкой, трусишки приспустила до колен, и тонкой струйкой брызнула. А я смотрю, док, я биноклем чуть глаза себе не выдавливаю, так прижимаю его к ним, так вперёд стремлюсь, приблизиться хочу. А она, тревожно на угол школы посматривая, всё не закончит никак – видать, какой-нибудь колы с подружками напилась. А потом, док, вижу я, что за малой нужной она и большую справить решила. И вслед за струйкой колбаску выпустила.

Извините, док, «колбаску» – это как-то пошло звучит, да? Ну, я не знаю, как тут лучше сказать. Может, вам эвакуация каловых масс привычнее будет, но не то, не то по ситуации, понимаете? Ребёнок ведь, красивый грациозный ребёнок, какое-никакое таинство совершающий. И тут уж лучше такую вот пошлость сказать, вам не кажется?

Извините, док, я сам чувствую, что отвлекаюсь на разные мелочи. Не на то, о чём следует говорить. Хочу, наверное, поточнее донести свою мысль, передать состояние своё в тот момент. А состояние, конечно, неописуемое – впервые мне вот так удалось увидеть ребёнка, девочку, объект своих грёз и вожделений. И дело даже не в том, что она там писикакала – как раз это меня не очень возбуждает, док, я не по этой части. Просто какая-то трогательная она была, с этой заголённой отставленной белой попкой, задранной на поясницу юбочкой и спущенными до колен трусиками. И на корточках, знаете – как-то шатко, зыбко, неустойчиво.

И тут ведь ещё один момент – я в ту пору даже в теории был не очень подкован по этому вопросу. Тогда ведь и Интернета, кажется, как такового не было. И я как-то так себе всё это представлял, даже мысленно, что такой малышке если и можно присунуть, то только в попку. Ну, чтобы не очень больно ей, понимаете? Ну, там, вазелином смазать, или кремом каким, что ли. И аккуратно вставить, чтобы ей не больно. Это важно, док, потому что я ведь не злой по природе, я ведь не люблю делать людям больно, понимаете? Тем более, детям…

Ну и вот… Такие, вот, у меня фантазии были. А тут вот оно – попка, прямо передо мной, как на ладони. Да хорошенькая, док, просто на удивление хорошенькая попка. И самое главное, док… Да, самое главное! Я говорил про осознанный шаг, док. Говорил, да? Вы помните? Ага, вот… То, что я смотрел на неё, не отрываясь, то, что сразу после этого дрочил почти час – док, это, конечно, важно. Но не то. Самое важное, самое главное было немного после.

Я уже говорил, что мало что знал об этом. Да, да, точно, говорил. И ещё боялся причинить боль, поэтому даже в своих фантазиях, док, я как-то чаще всего представлял себя входящим в девочку именно сзади. Но я не знал, док, насколько это может быть болезненно на самом деле, понимаете? То есть, я что-то предполагал, но вот при конкретной длине и, главное, толщине моего члена – как это будет? Нормально? Или, всё-таки, даже безболезненный анал с девочкой для меня нереален? А тут, док, я вдруг увидел возможность хоть немного разрешить свои сомнения.

Когда дети убежали, ближе к вечеру уже, я вышел на улицу и пришёл на это место. С единственной, в общем, целью – оценить толщину этой детской «колбаски» и сравнить её с толщиной своего эрегированного члена. Взял с собой линейку, док. То есть, понимаете, я изначально шёл туда именно за этим. Понимаете? Уже не обманывал себя мыслью, что это случайно, что просто так завернул, а шёл с определённой целью. Это важно док, понимаете? Это очень важно, это переломный момент, наверное…

Да, так вот… Про толщину. Знаете, у меня, в общем, не очень большой член. Может, это имеет какое-то значение само по себе, не знаю. Но суть не в этом. Суть в том, док, что я сделал эти замеры, и понял, что всё более-менее реально. Да и чисто визуально, без замеров, было видно, что если такая вот «колбаска» без особого напряжения выскользнула из детской попки, то и мой агрегат окажется там, сильно ничего не повредив… Ну, плюс смазка какая-нибудь, плюс по головке бедную погладить…

Наверное, этот момент стал определяющим. После того, как я сделал этот шаг, было уже не свернуть. Да я и не очень хотел сворачивать, если честно. Может, окажись её попка чуть поуже… Хотя… Не знаю, док, честно скажу. Может, я просто решил бы, что нужно больше вазелина…

А тогда у меня какое-то воодушевление появилось. Знаете, какие-то такие псевдо-благостные фантазии. Ну, вообразил себе, что можно будет приручить такую вот малышку, потихоньку потрахивать её в зад, и всё будет комильфо и шито-крыто. И всем участникам процесса только на радость, всем удовольствие, родители малышки не при делах, общественность не в курсе. Вообще, меня в ту пору просто захлестнула волна этих сладких грёз. Но уже и не только грёз, док. Я уже начал присматриваться, приглядываться, искать варианты. А кто ищет, док, особенно так целенаправленно и упорно, как я, тот всегда найдёт…

Уже на следующий день после этого замера, док, я начал постоянно носить с собой баночку с ароматизированным вазелином… То есть, я уже начал искать, док…

А кто ищет, тот… Да, всегда найдёт… Всегда, док… Тем более, с таким покровителем, как у меня. Мне сейчас кажется, что всё это время дьявол подбрасывал мне варианты, вёл меня, направлял, поддерживал. И скоро, док, я кое-что нашёл.

А вообще, в ту пору и немудрено было. Знаете, это была вторая половина девяностых, ближе к концу десятилетия. Голодных и заброшенных девочек было полно, и среди них иногда попадались хорошенькие. Кстати, док, вы не поверите – у меня что-то вроде фиксации именно на красивых девочках. То есть, какую-нибудь страшненькую, уродливую или просто блёклую я вообще не трону, пусть она и сама мне в штаны лезет. Ну, если только совсем уж изголодаюсь, то тогда да, наверное. Зажмурюсь посильней, конечно… А вот красивую, благополучную, со вкусом одетую девочку готов выслеживать месяцами, отвлекаясь только на очень миленьких.

А знаете, док, я не буду вам рассказывать о том, как я искал, кого нашёл и всякое такое. Это, скорее, для следователя информация. А вы ведь не следователь, у вас совсем другая специфика, вам другое интересно. Вам не девочки, вам я должен быть интересен, да? Ага, вот именно. Хотя… Признайтесь честно, док – любопытно ведь? Ну, всё это – как заманивал, соблазнял, насиловал. Как убивал…

Да, док, убивал. Сначала пытался обходиться без этого. То есть, и в мыслях поначалу не было. Правда, док, не вру. Чистая правда! Всё норовил не изнасиловать, а соблазнить, завлечь, приручить и пользоваться. Знаете, у меня даже теория была своеобразная – приручаешь одну девочку, потом через неё выходишь на других. То есть, в какой-то момент она сама начинает приводить тебе своих подружек, а ты только знай себе выбираешь симпатяжек на её классной фотографии. Да только всё это лишь в мечтах работало, док. Лишь в мечтах… А в жизни любое распространение информации, любое расширение круга вовлечённых обязательно приводит к провалу. Тем более, когда твоими соучастниками становятся дети. Они очень ненадёжные, док, очень.

Через эту их ненадёжность я дважды чудом избегал разоблачения. То есть, один раз удалось откупиться – у девочки не было отца, а маме в одиночку было тяжело тянуть семью. Но и стоило мне это немало. А во второй раз мне пришлось уехать из своего города. Правда, в конечном итоге уголовного дела так и не завели – анальный секс доказать сложнее, а выбивать признание было не из кого. Но оба раза, док, я чувствовал себя примерно так же, как тогда, между прутьев решётки на подвальном окошке. Только тут, док, я уже не мог отказаться от продолжения, понимаете?

Уже не мог… Док, это захватило меня всего, стало единственным смыслом жизни. Да, док, смыслом жизни – я нисколько не преувеличиваю! И сами девочки, эта жажда обладания, наслаждение, которое они дарят. И процесс охоты, если можно так выразиться. Да, док, это тоже важно. Думаю, по ощущениям это сродни охоте или рыбалке, только сильнее, в тысячу раз сильнее, док! Потому что это даже пострашнее, чем на медведя идти. Тут ведь при любой ошибке тебя и самого загонять начнут, тут каждый твой шаг килотоннами адреналина в мозгу взрывается. И зависимость появляется, док, страшная зависимость, уже даже не от приза, который ты получишь, а от охоты за ним. А какой восторг меня охватывал, док, когда я только находил подходящую дичь! То есть, вы понимаете, что такое в моём случае «подходящую»? А? Да, док – совершенную, безупречную, умницу-красавицу, конфетку-ягодку. Я только от вида её, док, только от вида её первые дни в эйфории ходил. Я, можно сказать, влюблялся в свою будущую жертву, обо всём на свете забывал.

Обо всём, кроме безопасности. Да, док, я стал осторожен. Осторожен, док. После второго случая, док, я решил больше не рисковать. Понимаете меня, док? Понимаете, да? Да, вот именно… Именно…

Я ведь, вы помните, уже убивал людей раньше. Разница огромная, конечно. Да, док, для меня огромная разница. Не хочу врать – я всех этих (вырезано цензурой) за людей не считаю, это животные, самые настоящие животные, просто немного похожие на людей. Но девочки, док, красивые добрые маленькие девочки – это ведь тоже не совсем люди, верно? Док, они ангелы. Да, док, поверьте мне, клянусь! Они ангелы. То есть, почти ангелы. Ангелы, облечённые во плоть, в свою нежную, сладкую ангельскую плоть…

Я очень осторожен, док. Очень. Терпелив и осторожен. Правда, я убиваю только из предосторожности. Не верите мне? Нет?! Но это правда, док! Понимаете, они ведь могут рассказать, док! Они могут пожаловаться, дать показания в милиции, опознать меня. И тогда всё, тогда начнётся охота, тогда меня обложат флажками и погонят на номера, док! А пока, наверное, про меня никто и не знает. Ну, меня не ищут целенаправленно, как Чикатилу какого-нибудь, понимаете? Понимаете? То есть, я могу попасться только случайно, док.

Знаете, хоть вы и не следователь, но я вам расскажу. Ну, раз уж у нас такая интересная и откровенная беседа получается. У меня особый метод. Нет, даже не метод, это я неправильно выразился. Не метод – скорее, особый способ существования. Понимаете, док, я приспособился жить, нигде особо не задерживаясь. Не врастая корнями, так сказать. Сегодня я живу в каком-нибудь небольшом городе на юге, через пару месяцев могу оказаться под Москвой, ещё через какое-то время – в Поволжье. Я всё приспособил для этого, док. Всё. У меня есть бизнес небольшой, полностью завязанный на Интернет. Понимаете? А? Нет? Ну, весь бизнес помещается в ноутбуке, док. Ноутбук, несколько паролей, кое-какие навыки и всё – я вполне благополучный человек. Мне не надо терять время на поиски работы, она всегда при мне, она приносит неплохой доход и не отнимает очень уж много времени.

Я просто переезжаю в другой город, док. Люблю небольшие города, не очень благополучные. Такие, знаете, потерянные государством, сами себе предоставленные, с одним большим заводом, трубы которого уже лет десять сами не нюхали дыма. Там банально не хватает денег на прочные решётки для подвальных окон. Да, док, не скрою, и это важно, пусть и мелочь. Но не только это, док. Дети там чище и доверчивей. А взрослые придавлены своими неудачами, бедностью, лишены амбиций и вообще как-то не особо мешают. Ну, если вести себя аккуратно, конечно…