ПАЦИЕНТ

Когда мы всё-таки пошли на рыбалку, я узнал эту дорогу…

Теперь вы убедились, док, что дьявола я знаю лично? А значит, у меня нет оснований сомневаться в существовании Бога.

Да, док, Бог есть… И я не боюсь его, док. Знаете, мне кажется, что у меня будет, что ему сказать. Когда я перед ним предстану, док, я не опущу глаз и не испугаюсь. Я скажу ему: – «Боже, ты тоже виноват в моих преступлениях! И если ты справедлив, то нам с тобой вариться в одном адском котле…». Как думаете, док, он пойдёт со мной в ад? Сомневаюсь, сомневаюсь… Мне кажется, док, он придумает какой-то выход из положения. Он ведь всемогущ, если верить его адептам. Может, он позволит мне переродиться, реинкарнировать, и даст ещё один шанс? Согласитесь, док, это единственный выход из ситуации, согласитесь? Для него-то уж точно… Я буду смотреть ему в глаза, док, просто смотреть в глаза, и он увидит там моё детство, моего бешеного папу-алкоголика, нищету, убитого котёнка, мать с вечными синяками под глазами. Он ведь должен понять, док, что это не я выбирал себе детство, правда? Это по его прихоти, по его желанию я получил такую судьбу, и я ничего не мог изменить, док, очень долго ничего не мог изменить…

Слишком долго…

Знаете, док, а я ведь мог стать весьма неординарным человеком. Хотя, конечно, я и сейчас далёк от ординара… Смешно даже, да, док? Нет, я в положительном смысле. В самом позитивном, если угодно… Знаете, я ведь очень хорошо учился поначалу. Редкие четвёрки если и появлялись в моём дневнике, то только из-за плохого почерка. Да, вот почерк у меня был ни к чёрту, это факт. Да он и сейчас не лучше, сам иногда не могу разобрать, что написал. Хотя, плохой почерк, вроде, ещё одно свидетельство неординарности? Есть такая статистика у психологов? Где-то я слышал, док, что у Ленина был очень плохой почерк. Правда, Ленин тоже был тот ещё психопат, не находите?

Так, о чём это я? А, насчёт неординарности. Нет, конечно, вполне может быть, что мне это просто кажется. Все мы склонны думать о себе лучше, чем того заслуживаем. Но ведь есть некие объективные критерии, правда ведь? Вот учился хорошо, и главное – без напряжения, поначалу даже с удовольствием. Как говорится, налету схватывал, и даже то, что мне не бросали. Читал много… О, да, док, я безумно, безумно много читал!!! Это правда, я и дня не мог прожить без книги, я все библиотеки доступные перечитал. Фантастику очень любил, книги про путешествия, про войну. И не абы что, а Саймака, Бредбери, Азимова, Кларка, Стругацких, Желязны. Да я и сейчас их люблю! Но в том возрасте, лет с десяти, наверное, это было скорее исключением из правил, правда, док?

И одиночество… Знаете, док, меня никогда особенно не угнетало одиночество. Книги, а если нет книг – собственные мечты, фантазии, какие-то лёгкие авантюры. Я мог уйти за десяток километров от дома, причём, спонтанно, просто потому, что под ногами рельсы заброшенной узкоколейки, а впереди, далеко впереди – что-то, чего я ещё не видел…

Даже странно, что я стал маньяком… Да, док? Всё ведь шло к тому, что я стану каким-нибудь писателем-фантастом, буду писать романы про освоение дальнего космоса, про лунные радуги и марсианские закаты. И ведь в этот момент, док, я уже видел этого мёртвого котёнка. Хуже того – я уже и сам не одного к праотцам отправил.

Мы иногда развлекались тем, док, что топили кошек. Рядом с домом было огромное заболоченное озеро, с протоками, с трясинами. Вот в какой-нибудь протоке мы их и топили. Особенно интересно было осенью, по первому, ещё прозрачному, хрупкому льду. Лед пробивался, и кошку бросали в полынью, так, чтобы она ушла под край. И она билась там, билась в конвульсиях, в тщетных поисках спасения, но постепенно силы покидали её, последний воздух уходил из лёгких, ртутными пузырями перекатываясь подо льдом и переливаясь на солнце, а мы стояли, и заворожено на неё смотрели.

Вот так вот и я сейчас, док… Как кошка. Только не знаю, кто на меня смотрит… Наверное, тот же, кто швырнул меня под лёд?

Кстати, док, о кошках… Знаете, вот если вдуматься, то именно кошки были моими подопытными кроликами. Первое моё настоящее насилие связано именно с ними. Я, как говорится, любил мучить кошек…

Понимаю, док, что это не ново, что в психиатрии это наверняка уже тысячу раз описано. Но почему тогда никто не принимает никаких мер, док? Я бы, наверное, запретил иметь домашних животных, особенно кошек, семьям, имеющим маленьких мальчиков. Потому что их очень легко пнуть, ударить, мучить. Они безответные, они даже не визжат, как собаки, а если и норовят укусить или поцарапать, то только когда совсем уж невмоготу.

А один раз, док, я задушил кошку. Интересный случай, кстати. Дикая кошка, я поймал её на какой-то стройплощадке, рядом с лесом. В общем, я и не думал её убивать, но не мог удержаться, чтобы не придушить слегка. Но неудачно, она вывернулась и укусила меня за палец. Сильно, док, очень сильно, её зубы в нескольких местах прокусили мой ноготь. Но тут-то и произошло самое важное – я не отшвырнул её, не закричал, как сделал бы на моём месте почти любой подросток, а перехватил поудобнее, и этой же рукой, этим же прокушенным пальцем давил, давил на горло, пока она не сдохла. Она бешено вырывалась, док, всеми четырьмя лапами царапая мою руку и извиваясь. Но чем больнее мне было, док, тем сильнее сжимались мои пальцы. И она не вырвалась, док, очень скоро её сопротивление ослабло, а затем она и вовсе обвисла и начала судорожно подёргиваться. Обгадилась и затихла… А потом, док, я пошёл домой. Я нёс свою исцарапанную, прокушенную руку, как орден – для меня самого стало откровением то, что я могу вытерпеть такую боль, что я смогу одной рукой задушить кошку.

Да, а знаете, зачем я тогда ходил в лес? За глиной, док, за глиной для школьных поделок. Я пришёл домой, док, принёс глины, и теми же руками, теми же самыми руками стал лепить из глины лебедей. Правда, док, так и было, я не преувеличиваю, не рисуюсь. Я слепил пару великолепных лебедей, с длинными изогнутыми шеями, с пышными крыльями, просто на удивление красивых и пропорциональных. Я их высушил, док, потом даже обжог в духовке, чтобы они были прочными. А потом покрасил. В чёрный цвет, док. Нет, никакого умысла – хотел в белый, но не было хорошей белой краски, а чёрная была. Да, док, чёрная была… Скажете, тут нет никакой мистики?

Потом этих лебедей взяли на школьную выставку. Это был один из лучших экспонатов, док, меня очень хвалили. Правда, в итоге кто-то сломал одному из лебедей шею. Шею, док… А я больше никогда ничего не лепил из глины…

А фантастом я так и не стал. А может, у меня ещё всё впереди? Правда, ведь если рассуждать логически, то одно другому нисколько не мешает? Я слышал, что Артура Кларка обвиняли в педофилии. Он поселился где-то на Цейлоне и потихоньку потрахивал там местных малолеток. Большой скандал был, когда местные власти его каким-то образом застукали. Так что одно другому и впрямь не мешает, может, даже наоборот. Но не в этом дело…

Мне вот интересно, когда же я всё-таки окончательно свернул не в ту сторону? Ведь не один же я кошек топил, а вовсе даже наоборот – одному было совсем не так интересно. Но тогдашние мои друзья в криминальных сводках особо не светятся, а если и было такое, то больше по воровской линии. Хотя, ха-ха, может, они все тоже маньячат потихоньку, а, док? Просто осторожно, как и я, не привлекая внимания и не попадаясь? А чего – столько народу без вести пропадает, что мне-то ясно – ох, полно любителей помучить человечеков, полно желающих кровушку им выпустить, а то и выпить её, горькую…

Может, развилка была в отрочестве, когда гормоны в крови забегали? Вообще, док, недаром ведь эту пору называют «переходный возраст»? А, недаром ведь, вы-то должны знать, вы-то психолог… Переходим мы куда-то, от чего-то к чему-то переходим, и мыкаемся в пути, и блуждаем… Вот я и перешёл…

Слушайте, док, а как вы думаете – если бы секс был доступнее для подростков, может, и маньяков было бы меньше? А то ведь дикость какая-то – член стоит чуть ли не круглые сутки, ты готов сунуть его хоть в розетку, будь там подходящие по размеру дырки, а решить эту проблему можно едва ли не единственным способом. Да и на тот столько запретов и косых взглядов, что любой пацан, дрочащий в ванной, чувствует себя извращенцем. А ведь как было бы хорошо, если бы табу всяких не было, если бы взрослые, опытные женщины без особых заморочек помогали нам стать взрослее и опытнее. Ведь половина проблем у молодых от недотраха, если не три четверти! А так, может, и на школу больше бы времени оставалось, и правильная ориентация раз и навсегда устанавливалась бы? Нет, согласитесь – есть в этом какой-то смысл? А? Правда ведь? И почему психиатрия на сей счёт не выскажется?

А так приходилось дрочить – в туалете, ванной… Да проще сказать, где не доводилось. Только это ведь обычная подростковая проблема, да, док? Вы скажете, что через это прошли почти все мужчины, а маньяками и извращенцами стал совсем небольшой их процент. Да, док? Возразите мне? Ну, я и спорить не буду – факт есть факт. Значит, что – неудовлетворённость в подростковом возрасте не является главной причиной отклонений? Да, док? Наверное, она должна наложиться на что-то… На богатую фантазию, например, да?

Кстати, вполне вероятно. То есть, у меня было сложное детство, породившее кучу комплексов, богатая фантазия, и хорошая потенция лет в пятнадцать-шестнадцать. Нет, док, всё-таки подростковый стояк – особая проблема. У меня собака была, сука, овчарка, так вы не представляете, сколько раз я пытался её трахнуть! Не то, чтобы я её, хаха, любил особой любовью – нет, просто нужно было экстренно встромить куда-то свой набухший член. О, когда была возможность, я обязательно засовывал ей пальцы в промежнось, да и пристраивался неоднократно. Но из-за неопытности, наверное, вставить ей так и не удалось. Она крупная, сильная – вырывалась, когда я очень уж ей досаждал. А когда у неё была течка, и она, может, сама не прочь была мне подставить, я брезгливо морщился – я очень брезгливый, док, с самого раннего детства. И все эти собачьи выделения сразу отбивали у меня охоту. В общем, нормальным зоофилом у меня тоже стать не получилось. А как было бы здорово, а, док? Трахал бы собачек, козочек, овечек. Завёл бы себе пятнистую девочку-далматинку, они такие милые и сексуальные. Тусовался бы на зоофильских форумах, снимал свои подвиги на видео и обменивался ими с такими же страждущими. И никому бы от этого никакого вреда, да, док? Ну, правда – это ведь никому не мешает, если вдуматься, даже само по себе. А уж в сравнении с тем, кем я стал теперь, так это и вовсе самая розовая альтернатива…

Кстати, док. А вот предательство – оно могло сыграть какую-то роль в моей судьбе? Нет, понятно, что как-то повлияло. Но вот чтобы именно так, как все в итоге случилось? Направить меня в эту сторону?

В моем случае, мне кажется, да. Я расскажу вам. Длинновато получится, наверное. Но попробую – авось, вам будет интересно…Вам должно быть, я уверен.

В общем, я тогда еще совсем пацаном был. Даже не подросток еще. Лет двенадцать, наверное. Ну, плюс-минус. Ребенок, только-только начавший снимать розовые очки. Но до конца их не снявший, конечно…

Да, в этом возрасте я чуть не угодил в дурку. Нет, понятно, что я немного преувеличиваю, вряд ли бы меня положили. Но случай любопытный, да.

В общем, я даже не помню уже, с чего именно все началось. Как говорится, ничто не предвещало беды…. Но вдруг случился какой-то спор с нашей классной руководительницей. Она, чтобы вы понимали, была не очень умной женщиной. Предмет знала, но дура была еще та. И, как мне кажется, некрофилка. Это только мои догадки, конечно. Но постоянно ходила в черном, просто всегда, без исключений. Нет, блузку какую-нибудь белую могла одеть. Или розовую. Но это, возможно, школьный дресс-код обязывал. Любила нам рассказывать, как она ездила на Кавказ, в отпуск. И очень увлекалась, говоря о тамошних кладбищах. Там они и красивые, и ухоженные, и зелени много, и посидеть там можно на лавочках, в тенечке, и так далее, и тому подобное. В общем, лучше кладбища и места в мире нету.

Но не из-за этого все случилось. Совсем. В общем, в чем-то я провинился. И она, желая меня пристыдить, припомнила, как приходила ко мне домой по какой-то своей учительской надобности. А дома у меня, док, нищета да вечно пьяный папа. И я, конечно, темы этой стеснялся и очень не любил. Пацанам мог и по лицу дать, а тут все-таки что-то сдерживает. А эта курица тупая, как назло, давила на мозоль. – «Шпингалет бы прибил, мужик!» – упражнялась она в остроумии. И начала пояснять классу, что у нас на входной двери шпингалет на одном гвозде держится. И некому его прибыть. Очень смешно дуре, ага. Ну и в классе похохатывали.

А меня, честно скажу, немного переклинило. Может, от этих смешков, не знаю. Я встал, взял стул за спинку, поднял его, словно сейчас кину, и недобрым таким тоном и говорю – Я ТЕБЯ сейчас прибью, дура!

В том возрасте, мне кажется, это не совсем типичное поведение. Она аж немного опешила, на минутку, может. Немая сцена, как в кино. Но гордыня взяла верх, она оправилась и продолжила нести какую-то ересь. Про мужа, который мне голову оторвет, еще что-то…

И что я хорошо помню, это свои ощущения в тот момент. Кинуть в нее стулом нельзя – я ведь не совсем людоедом был, просто пацан вспыливший. Но и поставить стул на место, как ни в чем не бывало, тоже было уже нельзя – вынул нож, бей, как говорится. Поднял стул – кидай. Опять же, весь класс с любопытством следил за сценой, ничего особо не испугавшись. Смотрели в упор – кто с изумлением, кто с любопытством, а кто и с явным ожиданием того, что я сейчас облажаюсь.

Я сделал что-то среднее, где-то даже не вполне осознанное – я развернулся и изо всей мочи запустил стул в окно. Благо, моё место было на крайнем ряду, как раз у окна. Звон, грохот, стеклянные брызги вместе со стулом с грохотом летят вниз, с третьего этажа, и падают на клумбу.

А я подошел ко второму стулу и положил руку на его спинку. Смотрю на эту курицу и говорю – «Во второй раз не промахнусь. А потом и вас следом выброшу!».

Ну, тут она геройствовать не стала – быстро вылетела из класса. Оно и понятно – я, хоть и сопливый еще пацан, а уже на голову выше ее. Стулом и прибить мог, без шуток. Она и побежала за помощью – к директору, видимо.

Через пару минут она директрису и привела. Другие учителя сбежались – любопытно же, такое в школе не каждый день, да и не каждый год. Тем более, в нашей, образцово-показательной, возглавляющей школьную колонну на первомайской демонстрации…

В общем, прилетели, налетели, физика привели, за трудовиком послали. Я, если честно, не очень хорошо помню детали того, что случилось после. Опустошение какое-то. Испуга, конечно, не было. Точнее, если и был, то только от своего поведения. Где-то в глубине души я понимал, что наша Бабочка (прозвище классной) только что могла и на самом деле в окно выпорхнуть…

Понятно, директриса в истерике – выгоню из школы! Замолч! Дебил! Ну и что-то там про чертей в тихом омуте. А я, действительно, не самый хулиганистый был. Да, можно сказать, на хорошем счету числился.

Короче, педсовет, «мы тебя выгоним!», «в спецшколу пойдешь, дебил!» и все такое. Мама пролила ведро слез, понятное дело. И, возможно, тем бы все и закончилось, заставили бы меня извиниться, но каким-то ветром историю донесло до ГорОНО (Городской отдел народного образования). И «в присутствии ответственных товарищей» решили меня освидетельствовать. Потому что, «товарищи, нельзя же так! А вдруг он завтра и правда убьет кого-нибудь? Кто готов на себя взять ответственность?!».

Собственно, это только преамбула. Приехали мы с мамой на прием к психиатру. А там совсем еще молодой парень, студент вчерашний. Ну, понятно, это мне сейчас ясно. А тогда я особо и не знал, насколько он молод для врача. Просто молодой мужик, как мне показалось. Ему еще все интересно, он меня внимательно слушает, вопросы задает, головой кивает. Много записывал. Расспрашивал, а потом записывал. Мне даже любопытно было – а что в этой болтовне может быть интересно настоящему врачу? Он же даже ни одного укола мне не выписал.

Таблетки какие-то посоветовал. Но и те, как я понял, больше для укрепления нервной системы. Про отца расспрашивал, это да. Сразу понятно было, что эта тема ему интересна. Но я, в общем, особо ничего и не скрывал – не любил этого, конечно, но раз уж он врач и ему это интересно, то почему бы и нет?

В общем, ничего особенного. Это чтобы было понятно, как я с ним познакомился. Ну и про меня понять, какой я был «тихий омут». Довольно скоро, в общем, встречаться мы перестали – видимо, медицинских оснований для встреч не было, а что-то выдумывать он или не захотел, или по каким-то другим причинам не стал. В общем, разошлись мы, как в море корабли, и даже не погудели друг другу на прощание.

Какое-то заключение он мне выдал. Я его, правда, не читал – мама не показывала. Но вроде бы там все было неплохо – в школу она его несла с некоторым оптимизмом. Наверное, любой маме приятно получить подтверждение, что ее сын не сумасшедший. Дошло это и до педсовета. Помурыжили меня, помурыжили, да и затихла буря. Разве что классная наша руководительница стала со мной поаккуратнее – не думаю, что поумнела, скорее, кто-то из руководства школы тоже счел ее поведение не идеальным. Да и испугалась она, я думаю…

В общем, буря в школе понемногу утихла. Без видимых последствий для меня. И я продолжил учиться, как ни в чем не бывало. Довольно легко, как обычно, закончил очередной учебный год. Начались каникулы. Обычные летние каникулы той поры – долгожданные, тягучие, медленные и стремительные одновременно. Все-таки, в детстве время действительно тянется очень медленно. Три месяца каникул казались почти целой жизнью. Да они ею и были, учитывая то, как сильно мы за эти месяцы менялись…

Конкретно мой класс и моя школа большую часть каникул проводили на море. Сами понимаете, наверное – небольшой приморский город, где из развлечений примерно ничего, плюс редкие премьеры в кино. Но есть море. У нас оно было не самым теплым, но в июле и августе прогревалось до стадии «парное молоко». Мы именно так оценивали температуру воды, если кто-то спрашивал – «да там парное молоко!». Для нас это означало, что можно купаться без костра, не выходить на берег каждые пять минут, не дрожать на ветру, выйдя «погреться» – было тепло и в воде, и на берегу. В общем, пару месяцев погода у нас была вполне пляжная, даже курортная. Иногда, конечно, июнь с сентябрем тоже радовали, но это уже лотерея, это уже не каждый год.

Пляж у нас, кстати, был шикарный. Километров пять песочка, если не больше. И глубина адекватная – не слишком глубоко, но и не километровая отмель у берега. Песочек чистый, мелкий, приятный. Поваляться на нем было одно удовольствие. Правда, искушенные взрослые купальщики не очень его жаловали – совсем рядом было устье реки, совсем не маленькой по нашим меркам. Река эта стекала с гор, и во время дождя превращалась в сущего демона, неся с собою стволы вывороченных деревьев, грязь, песок, а то и какие-нибудь подарки с размытых кладбищ. Это, правда, случалось не часто, но все равно, местные, несмотря на все достоинства пляжа, несмотря на фантастические виды, считали его грязным.

Мы, признаюсь честно, внимания на это не обращали, тем более, что в основном вода была чистейшей, а всякие вывороченные бревна на берегу казались нам, наоборот, отличным дополнением пейзажа. Но все равно – пляж был пустоват, даже диковат, хотя находился он почти в черте города, и добраться до него на автобусе было совсем не трудно. Но большую часть времени мы проводили на нем в обществе себе подобных, разбившись кучками, где одна компания могла быть метрах в пятидесяти от другой, а то и больше.

Вот там однажды я и встретил этого доктора. Не знаю, по какой надобности он там нарисовался – вряд ли он выискивал именно меня. Может, просто искупаться в море хотел – вполне законный интерес. Кажется, он и узнал меня не сразу, хотя тут уже я не уверен. Подошел к нам молодой мужик, что-то спросил, а я тут же его и узнал. Я, кстати, совсем не стеснялся того, что меня направляли к психиатру, даже немного бравировал этим. Все-таки, не каждый мальчик ведет себя настолько плохо, что окружающие считают его психом. А поскольку меня официально признали нормальным, то и проходило это больше по разряду внезапных приключений. Даже среди друзей-приятелей это было скорее поводом для беззлобных шуток, чем для подозрений в реальном сумасшествии.

В общем, я даже обрадовался, увидев его. Здравствуйте! – говорю. Даже по имени отчеству его назвал. Ну, тут и он присмотрелся, узнал. Привет, говорит.

И вроде начали мы всей компанией немного дружить. То есть, он периодически появлялся на пляже, обычно уже под вечер. Иногда с каким-нибудь недорогим угощением, а чаще просто так. Спрашивал, не занято ли тут, можно ли ему искупаться? Мы ржали и разрешали расположиться рядом с нами.

Купались, загорали, и ни что, как водится, ничего не предвещало. Но однажды, когда мы вдвоем сидели на берегу, наблюдая, как вся компания резвится на мелководье, он спросил, есть ли где-нибудь неподалеку еще интересные места для купания?

Мест, на самом деле, было не очень много – пляж тянулся очень далеко, но это было, строго говоря, одно место. А потом он упирался в бухту, сплошь застроенную причалами судоремонтных заводов и других организаций. Пару мест, где можно искупаться, понырять с причалов и барж я, конечно, знал. Но мне показалось, что это вряд ли его заинтересует.

– Ну, если на речку поехать… – без особого энтузиазма сказал я. Ехать нужно было на электричке, а потом еще с час шагать через заросшие кукурузой поля, изнывая от жары, отбиваясь от оводов и мух. А так как места эти были мне не очень знакомы, я немного усомнился – пообещаю хорошему знакомому отличную экскурсию, а в итоге окажется, что там ничего интересного. Речка у нас, все-таки, горная, хоть и спустившаяся на равнину. Иногда могла за год пару раз русло поменять, а с ним и всякие удобные места для купания. А на быстрых перекатах купаться – такое себе удовольствие…

Но его эта идея заинтересовала. Он расспросил про электричку, про то, откуда лучше выехать, где выйти. Я предложил расспросить у друзей, но он скривился – не надо, дескать, не хочу с толпой оголтелых школьников в переполненной электричке толкаться.

Мне это показалось резонным. Да и польстило немного – кажется, меня посчитали взрослым. Ну, или почти… В общем, когда он предложил не ставить в известность никого из друзей, я воспринял это, как должное.

Даже не так… Я немного загордился! Небось, кого попало не позовут поехать на речку, вдвоем, в тайне от всех!

В общем, как-то обыденно, между делом, мы с ним договорились на днях провернуть эту экспедицию – встретиться на станции, сесть на электричку и добраться до речки, где и искупаться, как нормальные люди. Дату назначили на ближайшие выходные, время утреннее, экспедиция была назначена однодневная, к вечеру мы собирались вернуться. Заодно можно было и рыбу половить, что лично мне добавляло радости и интереса.

Я действительно не помню, сколько мне было лет. Тринадцать? Четырнадцать? Вряд ли больше, мне кажется. Но где-то в этих пределах. В общем, возраст, когда сам себе кажешься уже очень взрослым, а на деле еще щенок. Но не думаю, что это имеет значение. Или имеет? Трудно сказать, док. Трудно…

Так или иначе, все шло строго по плану. Родителям вскользь упомянул, что в субботу я с друзьями на весь день еду на речку, да на этом вся подготовка для меня и закончилась. Пакет с собой взял, кинул туда удочки (леску с крючками, удилище планировалось прямо там вырезать), что-то на перекус, да и налегке, с утра пораньше, погнал на электричку. Помню, денег было в обрез, ровно на два билета, туда и обратно. Но тогда это было скорее нормой – я чувствовал себя богачом, едущим в полной безмятежности.

Настроение было приподнятым, даже радостным. Приключение, как-никак. Электричка, конечно, битком была, на машинах люди тогда редко ездили, а вот к дачам относились серьезно. Весь город, почитай, каждые выходные ехал на дачку, раком постоять на земле-кормилице. Давка, конечно, была жуткая, тем более, что мы садились уже на самом выезде из города, на последней городской станции. Но это было привычно и ожидаемо, поэтому если и напрягало, то не сильно.

Ехали, изредка перебрасываясь парой слов, из открытых окон залетал свежий ветер, попутчики переговаривались, и с каждой минутой приближалась станция, на которой мы должны были выйти. В общем, благодать, и ничто, казалось, ничего не предвещало.

Хотя нет, вру. Тогда не понимал, но сейчас понимаю, конечно. Из-за давки он придвинул меня к себе, в небольшой закуток, отбитый у других пассажиров. Что-то пошутил про то, что так хотя бы я живым доеду. Почти час мы ехали если не в обнимку, то довольно тесно прижавшись друг к другу. Я реагировал спокойно – дачная электричка была особым пространством, и если на тебе никто не стоял и не сидел, это было уже шикарно. И знакомый, который стоит у меня за спиной, даже довольно тесно ко мне прижавшись, особого возмущения у меня не вызывал. Даже вроде как легкая благодарность ощущалось – рядом, буквально в метре, был забитый людьми проход, по которому постоянно, толкаясь, пассажиры лезли к выходу и от него. Так что я был уверен, что устроился классно.