(Не)желанный малыш для доктора Титова

– Понимаете, доктор, там, в книжке написано, что если поместить внутрь лягушку… то через некоторое время слизистая покрывается бородавками, которые создают… э-э… дополнительную стимуляцию для мужа. Ну вы же понимаете, о чём я?

Я буквально чувствую, как у меня дёргается глаз. Господи, за что мне всё это?!

– А презервативы ребристые использовать религия не позволяет?!

Она робко сжалась, не отнимая рук от лица. Я заставил себя успокоиться и медленно выдохнул, пытаясь прийти в себя и найти профессиональное решение.

– Вам срочно нужно на УЗИ, Воропаева. И затем – немедленное извлечение. Сейчас я дам вам направление и отправитесь сразу. И впредь советую обсуждать такие «эксперименты» с врачом заранее, а ещё лучше – вообще не заниматься подобным.

Женщина жалко закивала, снова покрывшись краской от стыда. Я выписал направление и отпустил её, с трудом сдерживаясь от язвительных комментариев.

Когда дверь за ней закрылась, я устало сел обратно в кресло и обхватил голову руками. Вот сейчас ещё только лягушек мне не хватало, для полного счастья! Мир окончательно сошёл с ума.

Я взглянул на часы… Приемное время еще не закончилось…

Тяжело вздохнув я мысленно вернулся к мыслям о том, как встретиться с Ариной. Эта история с лягушкой явно отвлекла меня от злости и ревности, но ненадолго. Я вновь подумал о белом внедорожнике, о странном мужчине и улыбке Арины, адресованной ему.

Нет, так дело не пойдёт. Нужно как можно быстрее разобраться, что там происходит. Я тут с ума схожу от страха за здоровье нашего сына, а она вовсю общается с каким-то типом, который точно что-то замышляет.

В голове снова возник образ её улыбки, адресованной другому, и я сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Кто бы этот мужчина ни был, я всё узнаю. А ещё я сделаю всё, чтобы Арина вернулась ко мне.

И это не обсуждается.

Глава 12

Арина Максимова.

Утро начинается с резкой, неприятной, тянущей боли внизу живота. Я открываю глаза и тут же ловлю себя на мысли, что что-то идёт совсем не так. Сердце сжимается от тревоги.

Вчерашняя процедура прошла вроде бы гладко, но организм явно не в восторге от вторжения постороннего предмета.

Может, это нормально? Может, я просто паникую на пустом месте?

Но боль не проходит, и тревога перерастает в панику. Я резко сажусь на кровати, прикладывая руку к животу и чувствуя, как там, внутри, снова беспокойно шевелится сын, приписывая мне не меньше, чем двоечку в печень… Его явно что-то беспокоит… Голова кружится, дыхание сбивается.

Весь прошлый вечер и половину ночи я провела в тревожных мыслях о Титове и о том, что делать теперь с врачом. Искать нового специалиста или всё-таки терпеть и довести беременность до конца именно с ним?

Мысли метались из одной крайности в другую, и под утро я окончательно потеряла сон, уткнувшись в телефон и просматривая все возможные отзывы о докторе Константине Титове.

Оказалось, я совсем плохо знала человека, с которым прожила почти год. В отзывах и на сайте клиники о нём было написано столько всего впечатляющего, что я даже испытала укол гордости за него.

Костя оказался не просто талантливым врачом, а буквально светилом в своей области. Награды, научные статьи, десятки благодарностей и отзывов пациентов. И ещё одно – он служил в армии не только срочную службу, но и как контрактник. Оказавшись в горячей точке, он принимал роды в полевых условиях, вытаскивал младенцев чуть ли не с того света, спасал матерей… И за всё это был награждён после возвращения. Да что уж говорить, не так давно он принял роды в местном центре искусств прямо в аудитории, а потом вплоть до больницы сражался за жизнь молодой матери…

Я почувствовала гордость и одновременно ещё большую тревогу.

Почему? Почему человек с такой биографией, таким набором талантов и невероятными внешними данными категорически не хотел детей? Что там за тайна, которая заставляла его так резко и бесповоротно отказываться от собственного потомства?

Я наткнулась на список его научных работ и удивлённо застыла. Почти все работы были посвящены генетическим расстройствам, диагностике этих проблем в утробе и попыткам их предотвратить. Моё сердце резко кольнуло. Он явно был одержим этой темой. Но почему он не рассказал мне ничего? Может, я просто сама не хотела слушать, когда он так резко говорил о детях…

Боль в животе резко усилилась, отогнав мысли в сторону. Нет, нужно срочно ехать в больницу и убедиться, что всё в порядке. Набираю по привычке номер Зои Ефимовны, но телефон её не отвечает, а номера Кости у меня нет. Я вскрикиваю от злости и паники, быстро собираюсь, бросая на себя первое, что попалось под руку.

Аня тут же срывается с места, едва не уронив чашку с кофе, кружа вокруг меня и пытаясь помочь одеться и найти ключи от машины.

– Спокойно, родная, всё будет хорошо, – шепчет сестра, но сама бледнеет и нервно покусывает губы.

Добираемся до больницы мы невероятно быстро. Я выхожу из машины и почти бегом направляюсь к стойке регистрации, придерживая живот и чувствуя, как паника начинает брать верх.

И тут моё имя резко звучит из-за спины:

– Арина? – Я оборачиваюсь и вижу доктора Кравцова. Мы были с ним знакомы поверхностно, чуть ближе познакомились на свадьбе у доктора Романова… Он тут же бросает карты, которые изучал, и буквально подлетает ко мне.

– Что случилось? Что-то болит? – Он быстро осматривает меня, хватая за руку и тут же командуя медсёстрам, которые словно по волшебству материализуются рядом. Меня укладывают на каталку, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, уже везут по коридору.

Аня бежит рядом, не сводя с меня испуганного взгляда и крепко сжимая руку, и только мы оказываемся в отделении, как перед нами внезапно возникает Костя. Я его узнаю даже не глядя в глаза… Он стоит спиной ко мне и на повышенных тонах разговаривает с какой-то женщиной, которая выглядит очень строго и уверенно. Я впервые её вижу, но улавливаю сходство между ними – та же осанка, тот же упрямый изгиб губ. Кто она? Неужели, мама? Или сестра? У него вообще есть сестра?!

Резко отмахиваюсь от посторонних мыслей, концентрируясь на своем состоянии…

Услышав шум, Костя резко поворачивается и мгновенно срывается с места, бросив женщину посреди коридора, чему она категорически не рада… Его взгляд полон тревоги, лицо напряжено и мрачно.

– Что случилось? – спрашивает он резко и даже грубо у Кравцова, но взгляд его тут же цепляется за меня, и он буквально выдёргивает каталку из рук медсестёр, везя меня в ближайший кабинет.

– Живот болит, – быстро отвечает за меня Аня, и Костя кивает, тут же включая аппарат УЗИ.

– Как давно? Как болит? – забрасывает меня вопросами Костя, быстро натягиваю перчатки и начиная слегка надавливать на живот. – Скажи, где будет сильнее больно.

Я молчу, пытаясь прислушаться к ощущениям, но, как ни странно, от прикосновений ничего не болит…

– Нигде?

Я молча отрицательно качаю головой, тяжело дыша, радуясь, что пока ничего вообще не болит…

– Пока отпустило, – морщусь я.

– Так, ладно…

Сердце моё колотится так быстро, что кажется, оно готово вырваться наружу. Я лежу на кушетке, и прохладный гель касается моего живота, по коже пробегает холодок. Костя внимательно всматривается в экран, брови его резко сходятся на переносице, губы сжимаются в тонкую линию. Мне становится страшно.

– Что там? – тихо спрашиваю я, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.

Костя молчит, продолжая пристально смотреть на экран. Его взгляд напряжён, он словно вглядывается во что-то, что совсем ему не нравится. Моё сердце сжимается в груди.

– Костя, что там?! Скажи! – голос мой дрожит от страха.

Он молчит ещё несколько долгих, невыносимых секунд, а затем резко переводит взгляд на меня. В его глазах отражается что-то такое, от чего у меня внутри всё падает вниз, в пропасть.

– Подожди, – резко говорит он, и его голос звучит напряжённо и сухо. Он начинает осмотр ещё раз, молча водя датчиком по моему животу и снова внимательно рассматривая экран. Мне кажется, я сейчас просто не выдержу.

– Что-то не так с ребёнком?! Костя! – уже почти кричу я от отчаяния.

Но он не отвечает, лишь продолжает нахмуренно и молча водить датчиком. Меня охватывает паника, сердце начинает колотиться так, что я с трудом дышу.

– Костя, говори уже, что ты там видишь?!

Он медленно поднимает на меня глаза, и я вижу в его взгляде тяжёлое и глубокое беспокойство. В комнате становится невыносимо тихо, лишь прибор тихо пикает, создавая монотонный фон.

И тут он произносит то, чего я боялась больше всего на свете:

– Арина… Похоже, у нас серьёзные проблемы…

Глава 13

Арина Максимова

– Да что происходит, чёрт тебя дери?! – выпаливаю я, уже не в силах сдерживать внутреннюю тревогу, смешанную с растущим раздражением и паникой.

Костя пристально смотрит на экран, его лицо серьёзное и напряжённое. Он медленно поднимает глаза на меня, будто тщательно подбирает слова, и… неожиданно широко улыбается, поворачивая монитор в мою сторону.

– Смотри сюда, паникёрша. Твой футболист в полном порядке, даже привет тебе передаёт, – он показывает пальцем на экран, и я вижу нашего малыша, который, кажется, показывает мне пальчик… и явно средний.

Я чувствую, как меня резко отпускает, мышцы расслабляются, а на глаза наворачиваются слёзы облегчения и злости одновременно.

– Ариш, вспомни, чем ты вчера ужинала? Может, было что-то необычное? – Костя приподнимает бровь, глядя на меня с едва скрываемым интересом и лёгкой иронией.

– Э-э-э… – я зависаю, лихорадочно вспоминая всё, что ела вечером. Салат? Нет, вряд ли… Суп? Тоже мимо… А потом вспышка памяти озаряет меня с пугающей ясностью.

– Господи… пицца, кажется, – я неуверенно признаюсь, чувствуя, как лицо заливается краской. – Но там вроде ничего такого не было…

Костя понимающее ухмыляется, словно уже знал ответ заранее.

– Ага, значит, всё-таки было. Соус, скорее всего острый. Вот он тебе и дал такую реакцию. Арина, я прошу тебя, исключи подобную еду из своего рациона до конца беременности, иначе я поседею раньше, чем ты подаришь мне наследника.

– Титов, знаешь что… – начинаю я раздражённо, но он резко перебивает меня, упрямо надувая губы.

– Ничего не знаю и знать не хочу! От меня тебе не отделаться, понятно?

– Кость, – я тяжело вздыхаю, чувствуя себя совершенно разбитой после всего произошедшего. Внутренних сил на борьбу больше не остаётся. Тот ужас, который я испытала за последние полчаса, истощил меня эмоционально и физически.

Титов внезапно смягчается, его взгляд становится невероятно тёплым, нежным, почти ласковым. Таким он был раньше, когда смотрел на меня, и моё сердце, предательски вздрогнув, пропускает удар.

– Ариш, нам надо многое обсудить, понимаешь? – его голос звучит тихо и проникновенно, и я понимаю, что хочу верить ему. Хочу верить этому взгляду, этой интонации, этому человеку. Не знаю, гормоны ли это, или просто настал момент наконец узнать всю правду. Возможно, прочитанное ночью о нём заставило меня пересмотреть многое.

– Я сегодня должен поработать, но вечером… не убегай от меня, прошу тебя, – он чуть склоняет голову, заглядывая мне прямо в глаза. Я снова вижу того самого Костю, в которого когда-то безумно влюбилась, того, кто смотрел на меня так, словно я хрупкая фарфоровая куколка, которую нужно беречь и защищать.

– Ладно. Ты прав, нам стоит поговорить, – едва слышно соглашаюсь я, чувствуя, как сердце учащает свой бег. И в этот момент он наклоняется ближе, его пальцы легко касаются моей руки, и меня словно пробивает током. От этого прикосновения внизу живота тепло разливается подобно волне, где недавно бушевала боль. Я сбиваюсь с дыхания, пытаясь совладать с собой и с внезапно ожившими внутри меня бабочками.

Так, Арина, соберись тряпка!

Я неуклюже поднимаюсь с кушетки, ощущая себя абсолютно неловко и растерянно. Костя подаёт руку, и я хоть с опаской, но всё же принимаю её, чувствуя тепло его ладони и силу, скрытую в этом простом жесте.

– Вот, выпей сейчас, станет легче, – он протягивает мне блистер с таблетками, и мы оказываемся слишком близко друг к другу. От него пахнет так же, как всегда: терпким мужским ароматом и свежей мятой. Тяжёлый взгляд, слегка учащённое дыхание, близость его тела… Всё это пробуждает во мне давно забытые чувства, которые я старательно заглушала последние месяцы. Я уже и забыла, каково это – чувствовать себя такой желанной, такой необходимой…

– Я… – шёпотом начинаю я, чувствуя, что совсем теряюсь под его пристальным взглядом.

– Заеду за тобой вечером, – хрипло произносит Костя и, словно с огромным усилием, делает шаг назад, открывая дверь кабинета.

Я чувствую, как лицо снова заливает краска, и быстро выхожу наружу, где тут же попадаю в объятия сестры.

– Всё, спокойно, всё хорошо! – успокаиваю я Аню, которая кажется на грани паники. Но кроме сестры в коридоре собралась уже целая компания: Кравцов, Романов, Стрельцов и Громов стоят почти строем, с любопытством разглядывая меня и Костю.

– А вы здесь… – растерянно начинаю я, и Романов с лукавой улыбкой тут же подхватывает:

– Хотели поздороваться, Ариш! А еще по другу капец как соскучились, правда, ребятки?

Ребятками, конечно, назвать эту гоп-стоп компанию было можно с сильной натяжкой… Все высокие, мощные… Такие, что ух…

Костя бормочет под нос какое-то ругательство и прислоняется к дверному косяку, раздражённо глядя на своих друзей.

– Кажется, нам пора, – я торопливо тяну за руку Аню, и мы выходим из отделения, но я успеваю услышать, как друзья Титова загоняют его обратно в кабинет и захлопывают дверь.

– Ну всё, братан, настало время откровений, – смеётся за спиной Артём, и я даже невольно улыбаюсь.

Кажется, Титову сейчас реально будет тяжко. А ничего… заслужил!

В машине Аня долго смеётся, узнав, что причиной моего утреннего переполоха оказалась какая-то пицца. Но мои мысли снова уплывают куда-то далеко. У меня стойкое чувство, что сегодня произойдёт нечто, что перевернёт мою жизнь навсегда, только я пока не понимаю, насколько сильно.

– О чём думаешь, Ариш? – мягко спрашивает Аня, заметив мою задумчивость.

– О том, что ты права… Мне и правда нужно всё с ним обсудить.

– Вот именно! Не глупи и не упускай его, пожалуйста! – серьёзно говорит сестра, и я понимаю, что она права.

Глядя в окно, я ощущаю странное волнение.

Что же принесёт нам с Костей сегодняшний вечер? И готова ли я ко всему, что он собирается мне рассказать?

Ох, если бы я знала, что у судьбы на этот вечер совершенно другие планы…

Глава 14

Константин Титов

Стою в тесном кабинете, прижатый спиной к стене, а напротив меня выстроились друзья, такие родные и знакомые, и одновременно словно чужие. Смотрят на меня так, будто я их предал самым подлым образом, а я пытаюсь подобрать слова, которые никак не хотят складываться во что-то внятное.

– Ну, Костян, колись уже, – выдыхает Романов, сверля меня тяжёлым взглядом.

– Ты реально нас за идиотов держишь? Сначала скрываешь, что девушка беременна, потом молчишь полгода и делаешь вид, будто всё нормально. В чём дело-то? – недовольно тянет Игорь Стрельцов.

Я сжимаю кулаки, чувствуя себя максимально идиотом, и нервно прочищаю горло. Слова выходят с трудом, путаясь в голове и на языке:

– Короче…

Слова подобрать крайне трудно. За все свои годы я ни разу откровенно никому не рассказывал о происходящем в моей семье… не то, что я никому не доверял, просто привык. Мама всю жизнь твердила мне, что мы должны держать все в тайне, не дай боже о нас кто-то подумает плохо… И я просто смирился с тем, что даже когда вокруг происходит апокалипсис, надо просто сжать зубы, терпеть и искать выход из ситуации…

– Костян, – рычит Кравцов.

– Так, – я тяжело вздыхаю. – Не давите, а… Я вообще как бы впервые вот так просто это рассказываю, знаете ли, не так-то просто… Короче, у моего отца РАС. Я с сестрой каким-то чудом избежали этой генетической лотереи, а вот мои племянники нет. У обоих в довольно тяжелой форме… на ашку даже урод это тикнул, отец мальчишек, как только понял, что и второй с той же проблемой пацан. И вот… Аринка беременна.

– Твою ж мать, – выругивается Стрельцов, оседая на табуретку.

– Так, погоди…

Я замолкаю, тяжело дыша, и смотрю на друзей, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Парни молчат несколько долгих секунд, и эта тишина давит на меня невыносимо. Наконец Громов тихо, с нажимом произносит:

– То есть ты решил, что если у тебя в семье присутствует такой ген, то у твоих детей тоже обязательно будет? Ты серьезно? Ты медицинский где купил? В переходе?!

– Костян, ты же понимаешь, что наследование зависит от ряда факторов, к тому же… огромное значение имеет ДНК матери… Ты не можешь быть уверен на миллион процентов, что твой ребенок также унаследует РАС.

– Но я не могу быть также на миллион процентов уверен, что он будет здоров! – рявкаю я. – Вот поэтому я и не говорил никому об этом. Вы все считаете, что можете высказать свое «экспертное» мнение, а я этой проблемой живу уже не первый год! Сколько я прочел уже даже считать перестал…

Я хмурюсь и нервно пожимаю плечами, не зная, куда девать глаза:

– Вы понятия не имеете, что значит воспитывать ребенка, который вообще не факт, что когда-то сможет жить обычной жизнью… Смотреть на него и понимать, что вообще нет гарантий, что он сможет найти семью и вообще жить без поддержки родителей! А так уж повелось, что родители порой уходят на тот свет раньше детей! Что тогда делать?!

Стою посреди кабинета и сверлю глазами своих друзей, которые расположились вокруг меня полукругом, словно загоняя в угол. Артём стоит ближе всех, упёршись плечом в шкаф и нахмурив брови. Громов нервно мерит шагами маленькое помещение, и мне кажется, что ещё чуть-чуть – и здесь вспыхнет пожар.

– Да какое вообще вам до этого дело, чёрт возьми?! – раздражённо бросаю я, сжимая кулаки и чувствуя, как внутри всё начинает гореть от беспомощности и досады.

– У каждого из вас своя семья, свои проблемы, дети и заботы. Зачем лезть в чужую жизнь и тратить на это время?!

Громов резко останавливается и резко поворачивается ко мне. Его обычно добродушное лицо вдруг становится жёстким и суровым, каким я редко его видел.

– Знаешь, Титов, ты иногда такой идиот, что даже удивительно, как мы вообще терпим тебя столько лет! – выплёвывает он и, не дав мне опомниться, делает стремительный шаг и со всего размаху бьёт меня в челюсть.

От неожиданности я отступаю назад и резко ударяюсь спиной о шкаф, чувствуя, как по лицу разливается боль. Перед глазами всё темнеет на секунду, а затем я прихожу в себя и в ответ резко бью Громова. Он тут же отшатывается, хватаясь за разбитую губу, и в следующий момент мы сцепляемся, словно подростки, которые впервые решили выяснить отношения кулаками.

– Эй, хватит! Совсем больные?! – Кравцов пытается влезть между нами, но мы оба уже потеряли контроль, и он вместе с Игорем с трудом оттаскивает нас друг от друга.

– Прекратите немедленно, вы оба! – парни уже в бешенстве.

Кравцов хватает аптечку и раздражённо обрабатывает губу Громова, приговаривая что-то о наших мозгах, которых явно не хватает. Потом переключается на меня, и я послушно подставляю ему лицо, ощущая резкую боль и металлический привкус крови во рту.

– Ты, Костя, хоть понимаешь, что творишь?! – Кравцов смотрит на меня сурово, со смесью разочарования и злости.

– Ты забыл, сколько мы вместе прошли? Твою мать, ты встал со мной плечом к плечу, рискуя своей карьерой, чтобы спасти мою любимую! Твоя скрытность оскорбляет нас, понимаешь? Мы друзья, семья, чёрт побери! А ты вычёркиваешь нашу дружбу, как что-то пустое и неважное!

Я молчу, уставившись в пол и тяжело дыша. В кабинете воцаряется гнетущая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием.

И вдруг я понимаю, что парни правы.

Отчасти, но правы.

Я всю жизнь привык что-то скрывать. В детстве мама строго-настрого запрещала говорить о проблемах отца. Потом, когда у Наташи родились дети с расстройствами, мама снова настаивала на том, чтобы всё держалось в тайне. Наташа тогда психовала, кричала, но всё равно слушалась, и я тоже привык жить в этом режиме тайн и умолчаний. Всегда считал это нормальным, даже правильным. Но сейчас вижу, как из-за моей скрытности страдают не только близкие, но и я сам.

Я потерял женщину, которая стала мне дороже всех на свете. Женщину, которая носит моего ребёнка. Моего сына. Я упустил всё самое важное: первое УЗИ, первые пиночки… Всё это я пропустил по собственной глупости и страхам.

Я резко поднимаю голову и смотрю на друзей, которые напряжённо ожидают моих слов.

– Пацаны, я… Я не привык доверять даже самым близким, и не потому, что не ценю вас. Просто всю жизнь приучали молчать, скрывать проблемы и жить за маской «у нас всё хорошо». И я не понял, как сильно это повлияло на меня и на тех, кто рядом.

Артём молча кивает и первым протягивает мне руку, крепко пожимая её и показывая, что не держит зла. Следом подходит Громов, хмыкая и слегка толкая меня в плечо.

– Идиот ты, конечно, – говорит он с лёгкой улыбкой, и это снимает остатки напряжения.

– Я хотел познакомить Арину с Наташей и племяшками, – бормочу, глядя на настенные часы и прикидывая график пацанов.

– Езжай, мы тебя прикроем, – машет Громов, морщась от боли в щеке.

– У тебя прием еще есть сегодня?

– Нет, но надо сгонять к Наташе и предупредить, чтобы они подготовились, – качаю я головой.

– Тогда чего ты тут еще стоишь?! – Стрельцов хлопает меня по плечу и улыбается.

Я быстро прощаюсь с парнями, а внутри все разрывается от предвкушения и страха… Мне бы очень хотелось, чтобы Арина своими глазами увидела, что именно я скрывал и почему. Хочу, чтобы она поняла всё сразу – и насколько я люблю своих племянников, и то, что я скрывал не от страха или желания причинить ей боль.

Когда приезжаю к Наташе, впервые за долгое время в квартире звучит звонкий смех. Мальчишки на удивление спокойны и даже радостно встречают меня, улыбаясь и бегая по квартире. Я ловлю себя на мысли, что это хороший знак, хотя я никогда особо не верил во всякие приметы.

– Наташ, мне нужна твоя помощь, – говорю я, усаживаясь за кухонный стол и улыбаясь сестре.

– Ты вроде бы была не против… Я хочу привезти Арину к тебе домой сегодня и показать ей всё наглядно. Думаю, ты права, это будет лучшим решением.

Наташа понимающе кивает, тепло улыбаясь:

– Конечно, Костя. Так будет проще вам обоим. Привози её, я сама ей всё расскажу.

Я уже собираюсь рассказать сестренке, что стану отцом пацана, как вдруг мой телефон резко оживает, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. На экране высвечивается имя Кравцова, и я тут же отвечаю, нахмурившись:

– Да, братан? Я у Наташи…

Голос Кравцова звучит резко и напряжённо:

– Костя, Арина в реанимации! Сейчас её будут кесарить!