(Не)случайный сын доктора Громова

– Дышу воздухом, любуюсь видами, – невозмутимо отвечаю.

– К слову, отличный аромат дезинфекции. Какой парфюм? «Паникёр от Армани»?

Катя не выдерживает, резко поворачивается ко мне и прикусывает губу. Я понимаю: она борется с желанием рассмеяться.

А вот павлин не смеётся.

– Ваше поведение… хамское! – раздражённо заявляет он.

– Я имею полное право написать на вас жалобу!

Я делаю задумчивое лицо.

– А вы знаете… Напишите. Прямо сейчас. Кому угодно. Хотите – главврачу. Хотите – лично Путину.

– Вы…!

– Хотя нет, – я задумываюсь.

– Лучше себе напишите. Записку. «Я дебил». Чтобы не забывать.

Катя хрюкает, пытаясь скрыть смешок.

Максим сияет.

– Дядя врач, вы крутой!

– О, спасибо, малец.

Светлов стоит красный, как рак, но, похоже, пока не знает, как ответить.

А я пользуюсь моментом, беру Макса на руки и смотрю на Катю.

– Я провожу вас.

Она моргает.

Смотрит то на меня, то на Сергея.

А потом соображает, что это единственный способ отвязаться от бывшего.

– Ладно, – выдыхает.

Мы разворачиваемся и идём к кабинету физиотерапии, оставляя позади бурчащего что-то под нос Светлова.

Впереди десять метров тишины.

Катя напряжена.

Максим у меня на руках слишком довольный, что даже меня слегка ошарашивает…

– Ну, Макс, слушай сюда, – я ставлю его перед дверью.

– Без самодеятельности. Ты заходишь, ждёшь маму, не сбегаешь. Всё понял?

Мальчишка делает заговорщицкое лицо, поднимает большой палец вверх.

Катя смотрит на него с таким выражением, будто он её предал.

– Я столько раз ему это говорила, а он никогда не слушал! – возмущается она.

Я ухмыляюсь.

– Ну, бывает, – пожимаю плечами.

– Видимо, мое мнение для него авторитетнее.

Она закатывает глаза.

Дверь закрывается, а мы остаёмся напротив, опираясь на перила.

Я скольжу взглядом по тонкой фигурке и неожиданно для самого себя спрашиваю:

– А кто отец Максима?

Катя бледнеет.

Я не знаю, зачем спросил. Просто… что-то щёлкнуло. Что-то странное в нём есть. В этом пацане. В его повадках, во взгляде, в том, как он смотрит на меня. И в том, как он смотрит на Светлова – с какой-то первобытной, детской, но всё же абсолютно честной неприязнью. Я не понимаю, почему этот вопрос всплыл в голове, но вот он выскользнул, и я уже не могу его забрать обратно.

– Эм…

Я сразу чую что-то неладное, но пока не давлю. Банально не имею права…

– Ладно, – решаю перевести тему.

– А этот твой бывший… Он всегда был таким?

Смотрю на Катю и вижу, как её плечи напрягаются. Значит, не всегда. Значит, был другим. Значит, было время, когда она ему верила, когда считала, что всё будет иначе. Это злит. Сам факт, что он имел такую власть над ней, что он когда-то мог заставить её улыбаться, а теперь доводит до усталых кругов под глазами. Какой же ты гад, Светлов.

– В смысле?

– Ну, таким… мудаком.

Она вздыхает и неожиданно вываливает всё как есть.

Про контроль. Про попытки вернуть её. Про постоянные «случайные» встречи. Про этот ад, в котором она живёт каждый день.

И я, честно говоря, в ах*е.

– Ты серьёзно? – я не верю своим ушам.

– Да, – устало кивает она.

Я выдыхаю.

Нет, ну правда? Это не хреновая шутка? Этот человек на законных основаниях может преследовать её, и она не может ничего сделать? Закон в этом случае – просто пустой звук?

Я видел разные виды дерьма за свою жизнь, но то, что делает этот тип, особенно мерзко. Он не отпускает её не потому, что любит, а потому что не хочет терять контроль.

Козёл.

А потом неожиданно для самого себя говорю:

– Давай я помогу.

Вот сам себе порой удивляюсь.

Я вообще зачем это сказал? Почему?

Она мне никто. Это её жизнь, её проблемы. У меня вообще-то и своих хватает. Я должен был просто спросить и уйти.

Но вместо этого… Почему мне так чертовски не нравится видеть её загнанной? Почему я хочу, чтобы этот павлин отстал от неё раз и навсегда? И какого чёрта я не чувствую в этом ничего неправильного?

Катя шокирована.

Но, похоже, назад дороги уже нет.

Глава 10

– Солнышко, ну давай, ну, пожалуйста… Это не больно, я же тебе говорила…

Максим упрямо хмурится, всем своим видом показывая, что тащить его в кабинет физиотерапии – это преступление против его свободы.

– Мам, ну я не хочу-у-у! Там плохо пахнет!

Я сжимаю губы, выдохнув сквозь зубы.

Господи, дай мне терпения. Я и так не спала толком, а тут ещё этот цирк с убеждением моего собственного ребёнка, что он не умирает, а всего лишь лечится.

– Максим, не капризничай, – я устало смотрю на него, пытаясь вложить в голос твёрдость, но понимаю, что никакого эффекта это не даёт.

И тут за моей спиной раздаётся мерзкий голос.

– Ну и в кого же он такой невоспитанный?

Светлов.

Разумеется.

Куда же без его ценного мнения…

Так и хочется наорать, но привлекать к себе внимание совершенно не в моих планах. Увязался за мной на мою голову, а теперь еще и критикует. Гад ползучий!

Я медленно поворачиваю голову и сталкиваюсь с его самодовольной ухмылкой. В идеально сидящем костюме, с дорогими запонками, стоящий в этом коридоре, будто ему здесь место. Санитайзер в руках, как личное оружие от бедности и микробов.

Я сжимаю кулаки, но прежде чем успеваю что-то сказать, рядом появляется он.

Громов.

Высокий, в своём вечном халате, с пронзительным взглядом, в котором скользит развесёлый интерес.

– Тебе бы костюм химзащиты, приятель, – лениво произносит он, глядя на Сергея с насмешкой.

Я дёргаюсь.

Максим вскидывает голову и… улыбается.

Смотрит на Громова широко, светло, с какой-то искренней радостью.

Только вот перед Светловым его лицо было другим.

Злое, недовольное, напряжённое.

Я чувствую, как у меня сдавливает горло.

Громов замечает этот контраст.

И я знаю, что он замечает.

Он слишком проницателен. Он слишком быстро улавливает детали. Он слишком точно понимает, куда надо копать.

Чёрт.

Я не готова.

Я не готова к тому, что он догадывается.

Его глаза.

Он смотрит на Максима иначе.

Он смотрит на него слишком внимательно.

Я ощущаю, как что-то внутри начинает крошиться.

А вдруг… он поймёт?

А вдруг увидит?

Этого нельзя допустить.

Я разрываю зрительный контакт и быстро отворачиваюсь.

Но он не отворачивается.

Я это чувствую.

Когда он берёт Максима на руки, легко, без усилий, мальчишка обхватывает его за шею, и мой желудок опускается в пятки.

Хотя бы помог свалить от Светлова…

Их перепалка была забавной, но я-то знаю, чем это аукнется лично мне. Светлов же не даст мне спокойно до дома добраться! В любом случае пристанет, что этот врач клинья ко мне подбивает…

– Ну, Макс, слушай сюда, – поставив сына около кабинета физиотерапии на ноги, говорит Громов. Его голос мягкий, уверенный.

– Без самодеятельности. Ты заходишь, ждёшь маму, не сбегаешь. Всё понял?

Максим, этот маленький беглец, кивает.

С заговорщицким лицом.

Как будто у них есть общий секрет.

Катастрофа.

Я смотрю на них и не могу дышать.

Они даже стоят одинаково!

Я резко поворачиваюсь и вжимаюсь в перила, пока не начался приступ паники.

– А кто отец Максима? – вопрос, который выбивает весь кислород из легких.

Я задыхаюсь.

Мир сужается до точки.

Я знаю, что он догадывается.

Я вижу это по его глазам.

Он спрашивает просто так? Нет. Нет.

Этот человек не задаёт вопросов просто так.

А может… может мне просто кажется?

– Эм… – мой голос звучит убого.

Я пытаюсь собрать мысли, но они рассыпаются в труху.

Он не должен знать.

А если узнает?

Что он сделает?

Будет орать? Спрашивать, как я могла?

А если он захочет забрать Максима?

Нет.

Нет!

Я не позволю.

– Ладно, – вдруг произносит он, отступая.

– А этот твой бывший… Он всегда был таким?

Я вздрагиваю.

Этот вопрос легче, но я всё ещё не могу дышать.

Почему он так точно бьёт в уязвимые точки?

Я сбиваюсь, путаюсь, а потом, говорю всё, как есть, избегая истории, которую рассказывала ему в ту ночь… Маловероятно, конечно, что он вообще ее запомнил, но рисковать не хочется.

Я вываливаю на него весь этот ад.

Про преследования.

Про попытки Сергея вернуть меня, избегая причины нашего развода.

Про его давление.

Про то, как он не отпускает.

И когда я заканчиваю, Громов смотрит на меня… иначе.

– Ты серьёзно?

Я нервно смеюсь.

– Да.

Он молчит.

Я вижу, что он злится.

Что он готов пойти и выбить из Светлова всю его самодовольство.

Но я не этого хочу.

Я не хочу ещё одной войны.

Я слишком устала.

И вдруг он произносит:

– Давай я помогу.

Я замираю.

Я даже не сразу понимаю, что он сказал.

Он предлагает помощь.

Он… Он хочет помочь мне.

Почему?

Я не могу этого принять.

Я не могу его пустить в нашу жизнь.

Это опасно.

Это опасно для всех.

– Нет, – мой голос еле слышен.

Он смотрит на меня.

Я вижу, как он напрягается.

– Почему? – его голос тихий, но в нём глухая злость.

– Это… Это не твоё дело, – я едва слышу собственные слова.

– Моя жизнь, моя проблема.

– Катя…

– Спасибо за помощь сегодня и вчера… И вообще. Но впредь попрошу не вмешиваться!

Я вижу, как он сжимает челюсти. Как его ноздри раздуваются от злости. Как он медленно кивает.

И уходит.

Просто разворачивается и уходит.

Я остаюсь одна.

Я не сразу понимаю, что сажусь на пол.

Просто опускаюсь, прижавшись к стене, и смотрю в пустоту.

Смотрю на дверь, из которой пока еще не вышел мой сын… наш сын!

Но мысли только о Громове.

Пусть лучше так.

Пусть лучше он уйдёт, чем догадается.

Потому что если он поймёт…

Если узнает…

Я не готова.

Я не готова снова начинать войну.

Я слишком устала.

Глава 11

Я в бешенстве.

Не просто злой, не просто раздражён. Я на реальном взводе.

Катя отказалась.

Отказалась от помощи, когда очевидно же – ей она нужна!

Что за упрямая женщина? Почему она так яростно держится за свою самостоятельность, когда её бывший муж превращает её жизнь в ад? Когда она сама на грани нервного срыва? Когда таскает этого мальчишку по больницам, не давая себе выдохнуть?

Я резко пинаю стул в ординаторской. Он громко грохочет о пол.

– Чё ты носишься как тигр в клетке? – раздаётся за спиной голос.

Я поворачиваюсь.

Игорь.

Стоит в дверях, скрестив руки, и внимательно меня изучает.

– Женёк, с тобой всё в порядке?

– Охренительно просто, – огрызаюсь я, взъерошивая волосы.

– Катя… Эта Катя… Она упёртая, как ослица!

– Ты о ком вообще?

Я скриплю зубами.

– Мать того пацана, у которого я из горла вытащил солдатика и который вчера сбежал.

Игорь хмурится.

– И что с ней?

Я коротко рассказываю про ситуацию. Светлова, больницу, её отказ от помощи.

Он молчит, внимательно слушает.

А потом вдруг спрашивает:

– А почему мальчишку таскают на физиотерапию?

Я моргаю.

– Чего?

– Ну, ты говоришь, она устала, бегает с ним в больницу. А зачем? Что у него?

Я рассеянно вспоминаю, что рассказывала мне Катя.

– Она говорила, что у него проблемы с суставами. В детстве было что-то вроде гипертонуса, вот теперь проверяются, чтобы не было последствий.

– Хм, – Игорь медленно кивает.

– Надо его ко мне привести.

– Зачем? – я хмурюсь.

– Ну как зачем? – он пожимает плечами.

– Если у него и правда что-то серьёзное, я это увижу. Если нет – зачем ей таскать его по больницам и лишний раз мозолить тебе глаза?

Я вдыхаю через нос.

– И как ты это провернёшь?

– Договорюсь с тем, кто ведёт его курс. Он пустит меня на осмотр. Я просто гляну, что там у парня.

Я смотрю на Игоря и чувствую, как что-то свербит внутри.

– Ты слишком этим загорелся, – бурчу я.

– А ты слишком за неё впрягаешься, – парирует он с ухмылкой.

– Я просто хочу убедиться, что её ребёнку не делают лишних процедур.

Я недовольно выдыхаю.

– Ладно. Делай, что хочешь.

Игорь – врач-ортопед, ещё и с травматологией на пару. Вечно копается в детских суставах, проверяет походки, осанки, растяжки – короче, занятие на любителя. Но если уж он за что-то берётся, то копает до самой сути. И сейчас этот взгляд, полный непонятного интереса, мне не нравится.

С чего вдруг его так заинтересовал Максим…

Игорь довольно улыбается, а я сверяюсь с графиком.

И понимаю, что мне в больнице сегодня делать нечего.

Чёрт.

Слишком много свободного времени, слишком много мыслей, слишком много… этой Кати.

Надо проветрить голову.

Я резко достаю телефон и листаю список контактов.

Выбираю Таню.

Милая. Гибкая. Говорящая мало, делающая много.

Идеальный вариант, чтобы снять напряжение.

Нажимаю вызов.

– Привет, – её голос мурлыкающий, с лёгкой улыбкой.

– Женечка, соскучился?

Я ухмыляюсь.

– Ещё как. Какие планы на вечер?

Она смеётся.

– Теперь определенные, – мурлычет в трубку обольстительница.

– Приезжай.

Я кладу трубку.

Вот так-то.

С женщинами у меня никогда проблем не было.

Я быстро собираюсь, выхожу на улицу и сажусь на байк.

И тут…

Замечаю, что за мной следят. Чёрный седан стоит на парковке.

Я замечал его раньше? Нет. Он был там, когда я пришёл? Нет.

Он появился сейчас…

Я завожу двигатель.

Седан не двигается.

Просто стоит.

Ладно.

Я трогаюсь с места, выезжаю на дорогу.

Он тоже.

Чёрт.

Может, паранойя? Может, случайность?

Я выруливаю на проспект, набираю скорость.

Седан держится сзади.

Я делаю пару лишних поворотов.

Он за мной.

Гребаный цирк.

Я давлю на газ. Машины мимо проносятся размытыми огнями. Я стараюсь не паниковать.

И тут, когда я сворачиваю во двор Таниного дома, седан идёт на обгон.

Он замедляется на светофоре, когда я поравнялся с ним.

Я поворачиваю голову.

За рулём человек в тёмных очках.

Я не вижу его лица.

Но он смотрит прямо на меня. Я чувствую это.

Прямо в грудь.

Свободной рукой я хватаюсь за руль крепче.

Зелёный свет.

Но он не едет.

Только после нескольких тягучих секунд он резко давит на газ и исчезает.

Я остаюсь стоя на светофоре, поражённый до мурашек.

Кто это?

Что за игра?

Меня пробирает озноб, но я быстро отгоняю мысль.

Я слишком устал. Слишком напряжён. Слишком накручиваю себя.

Глубокий вдох.

Выдох.

Я заворачиваю во двор, паркуюсь, подхожу к домофону и набираю код.

Пора выкинуть это дерьмо из головы.

Я не хочу думать о Кате.

О её ребёнке.

О том, что за мной кто-то следит.

Я просто хочу выдохнуть.

И когда голос Тани раздаётся в динамике домофона:

– Поднимайся, милый…

Я впервые за день чувствую себя спокойно.

Но надолго ли?

Глава 12

Катя

Чёртов Громов.

Я и думать о нём не хотела после нашего последнего разговора, но стоило закрыть глаза – и передо мной снова его лицо, его взгляд, полный сочувствия «Давай я помогу» и мой собственный, ледяной «Не вмешивайся».

Я сама хотела, чтобы он держался подальше.

И вот, пожалуйста.

А у меня, как назло, настроение ниже нуля.

Почему я так усердно пытаюсь спрятаться? Может быть, и лучше было бы рассказать ему, что Максим – его сын?

Какова вероятность, что такой, как он решит отобрать ребёнка?

Маловероятно…

А с другой стороны…

Зачем такому, как он, вообще нужен ребёнок?

В его мире, где всё так легко и просто, полагаю, нет места болячкам, соплям, бессонным ночам и в будущем переходному возрасту… Он не хотел его, он не планировал… Чёрт. Да мы даже не собирались…

От воспоминаний жар прильнул к щекам. Захотелось встать под ледяной душ, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.

С этим надо закругляться…

Сколько можно?

Который день мысли только об этом невыносимом мужчине!

Чисто теоретически, можно поменять больницу и ездить в другую на физиотерапию, но туда ехать дольше на час примерно… Но это ерунда…

Сложнее будет смотреть на сына и перестать видеть в нём его отца!

– Мам, ты в порядке? – голос Максима тянет меня обратно в реальность.

– Конечно, солнышко, – я улыбаюсь и поправляю ему капюшон.

– Давай лучше в прятки поиграем?

Он сияет от счастья и мгновенно убегает за горку.

Я выдыхаю, садясь на лавочку.

Тихий двор. Детский смех. Деревья, слегка шелестящие от ветра.

Хоть что-то нормальное в этом дне.

И тут я его вижу.

Громов выходит из подъезда дома напротив, с закинутым за плечо рюкзаком, чуть растрёпанный, но с этой фирменной ленцой во взгляде, как будто только что вышел из номера люкс после идеального отдыха.

Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как лицо снова заливает жаром.

Какого чёрта он здесь делает?

Но я даже не успеваю додумать эту мысль, потому что дверь подъезда распахивается, и из него вылетает она.

Таня.

Чёрт.

В очень коротком халате, с распущенными волосами, босиком и с телефоном в руке.

– Жень, ты телефон забыл! – звонко смеётся она, протягивая ему аппарат.

И прежде чем я успеваю что-то осознать, прежде чем мой мозг успевает сложить эту картину воедино, она тянется к нему и целует.

Прямо на глазах у меня. Сомневаюсь, что она не заметила, что на детской площадке кто-то есть…

Я чувствую, как внутри что-то обрывается.

Я не знаю, почему меня это так задевает.

Ну ладно, знаю.

Потому что Таня – это Таня.

Потому что у неё репутация соответствующая.

И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Громов у неё делал.

Я сглатываю.

Молча подхватываю Максима, который с восторгом бегает вокруг качелей.

– Домой.

– Но ма-а-ам…

– Сейчас же.

Я не оглядываюсь.

Я не хочу видеть этого.

Но мне всё равно мерещится этот чёртов поцелуй.

И, чёрт возьми, это больно.

Так. Надо серьёзно подумать о смене больницы… В конце концов, Максимка любит кататься в машине, не будет проблемы ездить куда-то подальше… Правда, привыкать к другому врачу…

Ничего. Он у меня уже взрослый. Не должен капризничать. По идее… Всё. Решено. Завтра же решу этот вопрос!

Ох, хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах…

На следующий день в больнице помощь пришла откуда не ждали…

– Что вы тут делаете? Что-то случилось?

Я стою у кабинета физиотерапии, глядя на врача, кажется, Игоря, который с ухмылкой наблюдает за мной.

– Хороший вопрос. Со мной можно на ты, – он пожимает плечами.

– Но, возможно, не такой хороший, как «А зачем ты таскаешь сюда ребёнка, если он, возможно, в этом уже не нуждается?»

Я напрягаюсь.

– Что?

– Детские заболевания часто носят функциональный характер. Если у него был гипертонус, то с возрастом мышцы могли полностью адаптироваться. Проблема в том, что физиотерапия не всем нужна на постоянной основе, особенно если суставы в порядке.

Я моргаю, пытаясь осознать сказанное.

– Но врач говорил, что это важно…

– Когда ему было сколько? Год? – он смотрит на меня серьёзно.

– Ты же не носишься до сих пор по педиатрам с рекомендациями для новорождённого, верно?

Я стискиваю зубы.

– Ты предлагаешь что? Просто прекратить лечение?

– Я предлагаю проверить, есть ли в нём необходимость.

Я смотрю на Максима.

Он наблюдает за нами, ковыряя в руках игрушечную машинку.

– Ты не против, малыш, что дядя доктор осмотрит тебя?

Максимка окидывает взглядом Игоря, потом поворачивается ко мне и выдаёт спокойное:

– Не против!

Я удивлена, ибо заставить моего ребёнка добровольно сходить на какие-то процедуры довольно проблематично, но хватаюсь за соломинку. Если моему сыну не нужна физиотерапия, то и нет необходимости таскаться на другой конец города. Да и даже случайной встречи с его отцом можно избежать…

Перевожу взгляд на Игоря.

– Как ты это собираешься сделать?

Он спокойно объясняет:

– Мы проведём осмотр: проверим подвижность суставов, тонус, рефлексы, проведём тестирование походки и гибкости. Если мышцы восстановились, то от процедур можно отказаться.

Я сжимаю губы.

Откуда такая забота?

Но логика в этом есть.

Я не хочу возить Максима лишний раз, если он здоров.

Я медлю.

Игорь не давит.

Но он чертовски убедителен.

– Ладно, – выдыхаю я.

Полтора часа ожидания проходят как в тумане.

Когда дверь открывается, я вижу Максима в приподнятом настроении.

И с яблоком в руках.

– Что?..

– Расслабься, – усмехается Игорь.

– Всё прошло отлично.

– И?

– Завтра зайди ко мне. Пока Максим будет на процедурах, я расскажу, что удалось выяснить. Вам всё равно курс нужно будет доходить, вне зависимости от результата обследования.

Я киваю, но внутри что-то тревожно ёкает.

Почему он так этим заинтересовался?

Но…

Нет причин ему не доверять.

Верно?..

Глава 13

Доктор Громов.

Что я тут делаю?

Этот вопрос не давал мне покоя с того момента, как я переступил порог Таниной квартиры.

Раньше всё было чётко и просто: если я приезжал к женщине, значит, оба мы понимали суть визита. Не было вопросов, не было недоговорённостей. Было удобно.

А теперь я сижу на её диване, смотрю, как она хлопочет на кухне, щебечет что-то весёлое, кокетничает – и понимаю, что не хочу её слушать.

Да и не хочу её.

Её длинные ухоженные локоны, тёмные с рыжеватым отливом, красиво струятся по плечам. Глаза – хитрые, карие, обрамлённые густыми ресницами. Тонкая талия, плавный изгиб бёдер, длинные ноги, затянутые в соблазнительные чулки, которые оставляют слишком мало простора для воображения.

Девочка готовилась…

Я понимаю, что должен быть в восторге.

Но вместо желания – раздражение.

Чёрт, раньше бы я не задумывался.

Раньше было просто: Таня красивая, желающая, весёлая, понимающая. Без драмы, без вопросов, без лишних чувств.

Но сейчас…

– Жень, может, выпьешь чего-нибудь? – её голос мурлыкающий, томный.

Я смотрю на неё, сижу, развалившись в кресле, и чувствую внутреннее сопротивление.

– Надо обязательно пить? – фыркаю я, не в силах подавить сарказм.

Она смеётся, подходит ближе, изящно садится рядом, кладёт ладонь мне на грудь.

– Ты какой-то напряжённый. – Её пальцы медленно скользят вниз.

– Может, я помогу тебе расслабиться?

Я смотрю на её руку.

И просто беру её пальцы и убираю в сторону.

– Нет, Таня.

Она моргает, отдёргивает ладонь, растерянно смотрит на меня.

– Что-то случилось?

Да.

Случилось.

Я не хочу её.

И не в ней дело.

Просто всё не то.

Совсем не то.

Я встаю, хватаю куртку и направляюсь к двери.

– Ты уходишь? – в голосе лёгкая паника.

Я молчу.

– Мы больше не увидимся, да?

Я разворачиваюсь.

– Нет.

Она молчит, сжав губы.

Я выходил отсюда миллион раз.

Но в этот раз мы оба понимаем, что это был последний.

Я шагнул за порог, закрыл за собой дверь и в тот же момент осознал – телефон остался на тумбочке.

Чёрт.

Ну ладно, подниматься обратно не хотелось…

Потом куплю новый, а симку восстановлю.

Но «потом» наступило быстрее, чем я думал.

Когда я вышел из подъезда, взгляд невольно зацепился за парочку на детской площадке.

Катя вместе с Максимом.

Она сидела на лавочке, наблюдая, как он радостно бегает, смеётся.

Чёрт.

Я замер, но в этот момент дверь подъезда распахнулась и из него выбежала Таня.

С телефоном в руке.

Блин, да она даже прикрыться не удосужилась!

– Жень, ты телефон забыл!

Катя резко подняла голову.

Наши взгляды встретились.

И я увидел, как она вспыхнула.

Но прежде чем я успел что-то сказать, Таня легко коснулась моего лица…

И поцеловала.

Я не ответил.

Но и не отстранился сразу.

Когда Таня отступила, Катя уже разворачивалась.

Подхватила Максима, молча, не глядя назад.

Я понял.

Она всё видела.

Она теперь думает, что я какой-то гуляка, посещающий случайных женщин…

Чёрт.

Я вздохнул, но Таня уже хмурилась.