Лети на свет

– Я знаю Иру уже почти пять лет. И всё это время мы с ней любим друг друга. К твоей маме я уже давно не испытывал никаких чувств. Но я сохранял семью всё это время, ради тебя, в том числе. И твоя мама ни о чём не знала.

– Как ты мог? Я думала, что ты нас любишь! – я вскочила с кровати.

– Тебя я люблю и всегда буду любить. Но я теперь свободный мужчина и имею право устроить свою личную жизнь. Постарайся меня понять.

– Ты – предатель! – я перешла на крик.

– Успокойся и послушай меня. Мы с Ирой уже всё решили и подали заявление в ЗАГС. Через месяц у нас свадьба. Тебе придётся смириться с этим. Со временем ты к ней привыкнешь, может даже сможешь с ней подружиться.

– Я ненавижу тебя! И твою Иру тоже ненавижу! Надеюсь, она сдохнет в ближайшее время!

– И не нужно мне тут устраивать истерик, не веди себя, как маленький ребёнок!

Я схватила своё пальто и выбежала из квартиры. Бежала вниз по лестнице, застёгиваясь на ходу. Слёзы застилали мои глаза, но за последние несколько месяцев я уже привыкла к этому и научилась смотреть сквозь них.

У меня в голове не укладывалось, как он мог так поступить? Он предал меня, предал маму! И говорил об этом так спокойно, как будто это в порядке вещей. Я никогда не смогу простить ему этого. Никогда!

Казалось, что жизнь наносит мне один удар за другим. Просто безжалостно избивает меня ногами. Но ведь лежачих нельзя бить, разве не так?

Выбегая из подъезда, я встретила тётю Марину, возвращавшуюся домой из магазина. Обычно, когда я видела, что она тащит тяжёлую авоську с продуктами, то помогала ей донести до квартиры. Но в этот раз мне было не до неё.

– Рая, ты куда побежала? Уже ночь скоро! – и, видимо, разглядев моё зарёванное лицо, добавила, – Что-то случилось?

– Да, случилось, тётя Марина. Мой отец женится!

– Как женится? На ком? – видно было, что она в недоумении.

– На какой-то бабе, с которой он уже пять лет, – не знаю, зачем я ей это сказала, как-то само получилось. Просто не смогла держать в себе.

– Как пять лет? Это что же получается… – старушка даже в лице изменилась, – Совести у него нет!

– Вот и я Вам о том же.

– Ну ничего, я с ним поговорю! Только жену похоронил, а уже нахалку какую-то в дом привёл. Совсем уже стыд потеряли! – она помахала своей тростью в сторону нашего окна.

Соседка всё продолжала причитать, я же побежала дальше, скрывшись за углом дома.

Запыхавшаяся и потная я подбежала к двери, за которой, как мне тогда казалось, я всегда смогу найти утешение.

Я постучала, дверь открыла Лизина мама.

– Рая, что случилось? – её лицо выражало искреннее удивление, – уже пол одиннадцатого.

– Здравствуйте, Анна Романовна. Можно войти? Пожалуйста.

– Заходи, конечно. Хочешь чаю? Я испекла яблочный пирог. Правда он уже остыл, но всё равно очень вкусный.

– Да, спасибо. Я сегодня не ужинала.

– Иди мой руки и садись за стол, – сказала она, наливая мне чай в ту чашку, из которой я всегда пила, когда сюда приходила.

Я поздоровалась с Лизиным папой, который тоже оказался на кухне.

– А Лиза дома? – спросила я, усевшись за стол.

– Конечно, дома. Но она немного простыла и уже спит. Ну так, может, ты расскажешь, что у тебя случилось?

Я рассказала ей всё, как есть. Анна Романовна мне всегда нравилась, да и ко мне она относилась хорошо. Вряд ли бы она мне смогла посоветовать что-нибудь в этой ситуации, но мне всё равно хотелось с ней поговорить.

– У меня слов нет, – выслушав меня, сказала Анна Романовна, – Я всегда считала твоего отца порядочным человеком.

– Я тоже раньше так думала, но оказалось, что это ошибка.

– Не понимаю, как ему не стыдно.

– Я так поняла, что эта его тётка ему дороже, чем я. Он ведь совсем не подумал о моих чувствах. И эта его фраза, что он мою маму уже давно не любил… Никогда не думала, что это может произойти в моей семье.

– Бедная моя девочка… Сколько всего на тебя сразу свалилось. Если бы я только могла тебе чем-нибудь помочь, – она обняла меня.

– Вы мне очень поможете, если разрешите сегодня остаться у вас. Я просто не могу его видеть сегодня.

– Оставайся, конечно. Я постелю тебе на диване у Лизы в комнате.

– Спасибо.

– Если вдруг тебе понадобится помощь или просто захочешь поговорить, то приходи сюда в любое время.

– Хорошо.

6

Близился день свадьбы. Ирина уже две недели жила у нас. Ей было всего двадцать шесть, и она мне годилась скорее в сёстры, чем в мачехи. Как я и думала, мы с ней с первого дня возненавидели друг друга. Точнее, когда отец нас только познакомил, она пыталась вести себя дружелюбно, но я ей сразу дала понять, что друзьями нам не быть.

Когда отец был на работе, на которой он теперь перестал постоянно задерживаться, она зашла в мою комнату.

– Тебя не учили стучаться? – сказала я.

– Послушай меня, девочка. Совсем скоро я здесь стану полноправной хозяйкой, хочешь ты того или нет. Так что привыкай разговаривать со мной вежливо и слушаться меня.

– Да я лучше сдохну.

– Дело твоё. Так было бы даже лучше. Как раз освободишь комнату для нашего малыша.

– Какого ещё малыша?

– Который у нас родится.

– Папа знает об этом?

– Ещё нет. Я как раз собиралась сказать ему об этом. Так что готовься освободить свою комнату в ближайшее время. Нам ещё нужно сделать в ней ремонт. Если будешь себя хорошо вести, я разрешу тебе остаться жить здесь. Спать будешь на кухне.

– Папа тебе не позволит. Я поговорю с ним, и он выгонит тебя отсюда.

– Попробуй. Ещё посмотрим, кого он выгонит. Он скорее сдаст тебя в детдом, где тебе самое место.

– А тебе вообще место на помойке!

Когда отец вернулся домой, я сказала ему, что его невеста собирается выселить меня из моей комнаты.

– Успокойся, никто тебя не выселит. Это она так шутит.

– Она не шутила! Она ненавидит меня!

– Просто будь с ней повежливее и всё будет нормально. Я сам слышал, как ты с ней разговариваешь, вот и она отвечает тебе тем же, – отмахнулся от меня отец.

– А когда у вас будет ребёнок, ты не выгонишь меня?

– Нет, конечно. Как же я тебя выгоню, ты же моя дочь. Не говори глупостей. И вообще с чего ты взяла? Про ребёнка?

– Она мне сама сказала.

– А почему я узнаю об этом последним? – в глазах отца читалось искреннее удивление.

– Не знаю. Может она врёт или вообще ребёнок не от тебя.

– Хватит! Ира моя будущая жена и я её люблю. И не позволю тебе говорить про неё подобным образом.

– Папа, она же стерва, неужели ты этого не понимаешь? Чем она тебе нравится? Она же отвратительная!

– Послушай, я понимаю, что ты скучаешь по своей маме и не хочешь, чтобы кто-нибудь занял её место. Но по поводу Иры ты заблуждаешься. Она очень добрый и отзывчивый человек.

– Нет, она похожа на гадюку.

– Я поговорю с ней, чтобы она была с тобой помягче, – отец включил телевизор, как бы давая мне понять, что в моём ответе он не нуждается.

Узнав о беременности Иры, я не находила себе места. Я всё же надеялась, что она врёт. Но если нет? Да и в любом случае она наверняка забеременеет в ближайшее время, чтобы надёжнее прописаться в нашей квартире.

Подумать только, эта мразь спит на маминой кровати. Это было просто ужасно, мне становилось тошно от этой мысли.

В этот день я впервые почувствовала лютую ослепляющую ненависть. Это деструктивное чувство, исходящее из самых глубин моей души, было настолько сильно, что, казалось, оно охватывает меня целиком. Я никогда прежде не чувствовала ничего подобного. Я раньше даже не представляла, что могу настолько сильно ненавидеть, просто тонуть в ненависти. Тогда ко мне пришло осознание, что я по-настоящему, искренне желаю человеку смерти.

События развивались настолько быстро, что мой мозг просто не успевал их до конца осознавать. Сейчас мне как никогда был необходим совет человека, который разбирался в жизни лучше, чем я. Лиза, хоть и знала всё, что происходит у меня, не подходила для этой цели. Уж слишком спокойная и размеренная была у неё жизнь. Она могла меня утешить, поддержать, но посоветовать что-то дельное – вряд ли.

И тут я вспомнила про свою старую знакомую. Про Алину. И пусть я общалась с ней совсем недолго, этого было достаточно, чтобы понять, что в её жизни было больше дерьма, чем в чьей-либо другой. И, тем не менее, это не мешало ей относиться ко всему достаточно просто. Она-то уж точно смогла бы посоветовать мне что-нибудь. Если захочет. А может вообще не станет со мной разговаривать, ведь прошло уже больше двух лет, и вдруг я обращусь к ней только тогда, когда мне понадобилась её помощь. Так делать некрасиво. Если не захочет со мной общаться, то я её пойму. Оставалось только суметь найти её, чтобы это узнать.

На следующий день, когда я пришла со школы, я открыла справочник. Там были адреса и телефоны всех детдомов города. Я решила начать с того района, где мы с ней лежали в больнице.

По первым трём номерам мне сказали, что её никогда у них не было. По четвёртому номеру я звонила три раза подряд, но в трубке слышались лишь бесконечные длинные гудки. Тогда я набрала пятый номер. После третьего гудка мне ответил недовольный женский голос.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Я Вас слушаю.

– Скажите, пожалуйста, Котельникова Алина у вас проживает?

– Подождите, сейчас посмотрю, – на том конце послышался шелест бумаги, – Да, числится у нас такая. Но на данный момент её у нас нет.

– А что с ней? Она вышла? Когда я смогу с ней поговорить?

– А Вы ей, собственно, кем приходитесь?

– Я её…ээээ… троюродная сестра. Мы просто давно не общались.

– Алина в прошлом году была привлечена к уголовной ответственности и на данный момент отбывает наказание в колонии для несовершеннолетних.

– А что случилось? – я немного опешила, – А Вы не знаете, где конкретно она находится и как мне её найти?

– Такой информацией я не владею.

– Извините. До свидания.

– До свидания, – на том конце трубки раздались короткие гудки.

Я, конечно, удивилась, но не сказать, чтобы очень. Да и удивляться особо было нечему. То, что Алина рано или поздно окажется в местах не столь отдалённых, было очевидно.

Глава IV

1

Лето 1990.

Недавно бабушку похоронили, а за ней и деда. Их обоих мамина смерть очень подкосила, начались проблемы со здоровьем. Бабушку добил третий по счёту инфаркт, а дед спустя две недели умер во сне. Просто остановилось сердце.

Отец жил со своей новой женой душа в душу. Они растили дочь Ларису, а я была предоставлена сама себе и никому не нужна.

(Кстати, по поводу беременности она тогда соврала и родила только через два года после свадьбы).

Хотя право на проживание в своей комнате я всё же смогла отстоять. Если бы вы знали, сколько слёз и сколько нервов оно мне стоило. Но в результате, я всё же добилась, чтобы они со своим отпрыском жили втроём у себя в комнате.

С отцом я практически не разговаривала, точнее, всё наше общение ограничивалось исключительно бытовыми темами. С Ирой – тем более.

Обычно я приходила домой только под вечер. Днём я старалась не появляться дома. Проводила время в гостях у Лизы, а в хорошую погоду гуляли с ней на улице. Но последние пару месяцев она всё чаще встречалась со своим новым другом, учеником параллельного класса, Костей. Познавала первую любовь. А я была искренне рада за свою подругу. Хотя и не верила особо, что это у них серьёзно, но достаточно было заглянуть в её сияющие глаза, когда он держал её за руку, чтобы понять, насколько она была счастлива. И, конечно, я желала им самого лучшего. Главное, чтобы он не сделал ей больно, не разбил её нежное юное сердце.

Когда у Лизы не было времени на меня, я отправлялась на кладбище, где под толстым слоем сырой земли в деревянных ящиках навечно были упокоены самые близкие мне люди: мама, бабушка и дедушка.

2

Вчера отец уехал в командировку на две недели. А мне предстояло всё это время пробыть наедине с мегерой и её вечно орущим отродьем, которое приходилось мне сводной сестрой. Этот маленький избалованный ребёнок был настоящим исчадием ада, и, естественно, я не испытывала к ней каких-либо родственных или сестринских чувств. Ничего, кроме отвращения.

Сегодня я проснулась позже, чем обычно. Желания вставать особо не было, на улице лил проливной дождь, который ещё больше усугублял моё и без того тоскливое настроение. Я размышляла, чем можно заняться сегодня. Лиза опять идёт на свидание со своим ухажёром, на этот раз он позвал её в кино на какую-то романтическую комедию. А мне совсем было некуда податься. Бродить бесцельно под ливнем было как-то глупо, но и перспектива провести весь день в помещении с самыми ненавистными мне людьми тоже не радовала.

Я нехотя умылась и пошла на кухню пить чай. Как оказалось, Ира тоже была там. Вывалив обвисшую грудь, она кормила свою ненаглядную Ларисочку, которая при этом мерзко причмокивала. Зрелище было не из приятных, но я старалась не смотреть в ту сторону.

Я вскипятила чайник и сделала себе пару бутербродов. Лариса к этому времени уже закончила трапезу и была отнесена в своё обычное место обитания, то бишь в детскую кроватку. А Ира вернулась на кухню, и, видимо, не желая потом самостоятельно греть чайник, тоже сделала себе чай.

Разглядывая рисунок на обоях, я чувствовала на себе пронизывающий полный ненависти взгляд. Она как будто пыталась просверлить меня насквозь своими глазами. Аппетита не могло быть в такой обстановке, но я всё равно заталкивала в себя бутерброд (чтоб врагу не достался), поспешно запивая его чаем.

Ира медленно размешивала кусочек рафинада и, как будто специально, царапала ложкой по дну чашки, издавая при этом омерзительный скрежет. У меня от этого звука были мурашки по всему телу. Как тогда, когда учитель проводит мелом по доске под неудачным углом, только ещё хуже.

Я не поворачивалась в её сторону, но чувствовала, что она продолжает пялиться на меня. Благо я уже покончила со своим завтраком, который, кстати, не принёс мне ни удовольствия, ни насыщения, и теперь можно было уйти с кухни.

Дождь всё ещё шёл, но был уже не настолько сильным, а где-то вдалеке между облаков уже проглядывало солнце. Я решила, что лучше уж промочить ноги на улице, чем оставаться в четырёх стенах с опасной хищницей, которая так и намеревалась меня сожрать, если я потеряю бдительность. К тому же отец оставил мне лично три рубля на карманные расходы, которые я спрятала в своей комнате за плинтусом, на всякий случай. Естественно, я не собиралась их тратить за один день, мне их должно хватить на две недели. Но мороженное я точно могу позволить себе сегодня, ведь сладкое отлично снимает стресс. А потом можно и в библиотеку сходить, почитать что-нибудь интересное. Или в парк погулять, если дождь всё-таки закончится.

– Куда это ты собралась? – послышался с кухни недовольный голос. Было слышно, что Ира говорит с набитым ртом.

– Тебе какое дело? Жри молча, а то подавишься.

– Не смей так со мной разговаривать, маленькая засранка!

– А то что? – я уже так привыкла к её угрозам, что не обращала внимания на них.

– А то я выпорю тебя ремнём!

– Только попробуй. И ты очень сильно об этом пожалеешь, я тебе обещаю, – на самом деле, она никогда не пыталась меня ударить. Но если бы попробовала, то я непременно дала бы сдачи.

– Ты сегодня остаёшься дома. Будешь сидеть с Ларисой. Мне нужно отлучиться до вечера.

– А ты не боишься, что с ней может произойти несчастный случай, если я с ней останусь? – конечно, я бы ничего не сделала ребёнку. Но нужно же было как-то усмирить свою обнаглевшую мачеху.

– Что ты сказала!? – она подскочила с места и направилась в мою сторону.

– Я сказала, что твой ребёнок, ты и сиди с ним. Я тебе не нянька.

С этими словами я уже собиралась выйти за дверь, но почувствовала, как Ира вцепилась в мои волосы.

– Ах, ты дрянь! – истошно завопила она, – Сейчас я тебе покажу!

В тот момент, я подумала, что сейчас на её крик должны выбежать соседи, но в коридоре по-прежнему была тишина. Наверно, дома никого не было. Хотя, может быть, кто-то из них тихонько наблюдал в глазок в ожидании интересного зрелища.

Я тщетно пыталась вырваться, но разъярённая Ира держала меня мёртвой хваткой. Раньше я никогда не считала её физически сильной, но женщина в гневе, как известно, способна на многое.

Она тянула меня за волосы в сторону туалета, и мне казалось, что сейчас моя коса оторвётся вместе с кожей, а то и вместе со всей головой. Я изо всех сил старалась освободиться, цепляясь руками и ногами за всё, что попадалось на пути, но повлиять на ситуацию никак не получалось.

Ира вошла в туалет и втянула меня за собой. Когда я догадалась, что она собирается сделать, я стала кричать и брыкаться ещё сильнее прежнего. Но она и не думала отступать.

Все мои мышцы были напряжены до предела, но, несмотря на это, расстояние от моего лицо до воды в унитазе стремительно сокращалось. Когда оно достигло предельной отметки в несколько миллиметров, я ощутила, что эта отвратительная холодная вода вот-вот коснётся моей щеки.

Адреналин в моей крови наверно уже превысил критический показатель, и я, собрав всю волю в кулак, вцепилась ногтями в шею врагу. Сначала я даже не поняла, какая именно часть её тела попалась мне под руку, так как даже не могла повернуться в ту сторону. Но, почувствовав, что её хватка начинает ослабевать, я поняла, что нахожусь на правильном пути.

Спустя несколько секунд, я наконец-то смогла вырваться. Когда я отвернулась от унитаза, кончик моей косички всё же коснулся воды, но на тот момент я этого даже не заметила. Ира сидела, держась обеими руками за шею. Буквально на одно мгновенье наши взгляды встретились, после чего я вытолкнула её в прихожую, и она развалилась на полу.

Мне стоило огромных трудов оставить всё как есть. Желание разорвать в клочья поверженного врага было настолько сильным, что я едва смогла сохранить самообладание. Как будто она разбудила во мне какие-то древние звериные инстинкты, надёжно захороненные в глубинах моего подсознания до этого момента. Эти инстинкты есть у любого человека, но далеко не каждый за всю жизнь хоть раз ощущал, насколько они сильны, если вырываются наружу.

Ира кашляла и шипела, но уже собиралась встать на ноги. Пока этого не произошло, я поспешно выбежала из квартиры.

3

Я дрожала всем телом, руки тряслись, а ноги в любой момент могли подкоситься. Выбившиеся из косички волосы торчали в разные стороны. Ладони покрывал холодный пот. Но мне, несмотря ни на что, нужно было добраться до таксофона. Отец должен был узнать о произошедшем из моих уст. Хорошо, что он догадался оставить свой номер телефона, хоть и велел не беспокоить его без крайней необходимости. Но я думаю, что нападение на меня со стороны его жёнушки было существенным поводом, чтобы отвлечь его от работы.

Я обогнула дом и, миновав наш квартал, зашла в телефонную будку, которая стояла возле газетного киоска. Благо она оказалась свободна.

Междугородний звонок стоил пятнадцать копеек, и мне пришлось пожертвовать деньгами, припасёнными на мороженное. К слову, желание съесть пломбир у меня всё равно пропало.

Насколько мне известно, он там работает в каком-то огромном НИИ, а телефон там может быть одним на всё здание. Но, несмотря на это, я надеялась, что у меня получится с ним связаться.

После нескольких гудков мне ответила женщина.

– Здравствуйте, могу я поговорить с Молчановым Игорем Петровичем? – мой голос звучал так взволнованно, что я сама его не узнавала.

– Да, одну минуту, – далее последовала небольшая пауза, затем женщина прокричала где-то вдалеке, – Игорь Петрович, подождите, не уходите! Вас опять к телефону!

В том момент я поняла, что опоздала. Эта стерва уже нажаловалась на меня.

– Алло! – в трубке послышался голос отца. Кажется, он был очень зол.

– Папа, это я! Что мне делать? Твоя жена пыталась меня убить!

– Что у вас там произошло? Ира мне сказала, что ты накинулась на неё и пыталась задушить. И что ты угрожала убить нашу дочь! Это правда?

– Не верь ей, она всё врёт! Она сама напала на меня и хотела утопить в унитазе!

– Как вы мне обе уже надоели своими разборками! Сил моих нет! Я не знаю и знать не хочу, кто из вас врёт, но сдаётся мне, что вы обе хороши!

– Ты что не понимаешь, она же убьёт меня! Я не могу вернуться домой!

– Знаешь, что! Я не собираюсь влезать в ваши бабские конфликты. Ума нет, что у одной, что у другой. Нигде от вас покоя нет! Разбирайтесь сами со своими проблемами и не мешайте мне работать! – на этом он повесил трубку.

Я вышла из будки и побрела по улице. Дождь прекратился и уже вовсю светило солнце. Разговор с отцом, хоть и не принёс никаких результатов, но всё же немного меня успокоил. Во всяком случае, он не стал заступаться за неё, а принял нейтральную позицию, что не могло не радовать, ведь я ожидала худшего.

Проходя мимо кинотеатра, я остановилась, чтобы рассмотреть афиши. Ничего, что могло бы заинтересовать меня, я там не увидела. Зато заметила, как ко входу в кинотеатр подошла Лиза, держа под ручку своего кавалера. Я их окликнула и помахала рукой.

– Привет, – поздоровалась я.

– Здорово, малая, – сказал Костя, с присущей ему фамильярностью, зная, что я ненавижу, когда кто-то акцентировал внимание на моём росте. На самом деле, я вообще не могла понять, что моя лучшая подруга в нём нашла.

– Привет. Что случилось? На тебе лица нет! Опять Ирка тебя довела? – искренне побеспокоилась Лиза.

– Да, ты угадала. Я тебе потом всё расскажу. Можно к тебе вечером прийти?

– Конечно, заходи. Можешь с ночёвкой, если хочешь. Моя мама как раз про тебя утром спрашивала.

– Я, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением.

– Приходи после семи часов.

– Хорошо.

На этом мы разошлись в разные стороны. Они – в кинотеатр, а я пошла дальше по улице.

Настроения для каких-либо развлечений не было совсем, но я знала, куда можно пойти, чтобы немного успокоиться. На кладбище. Идти туда довольно далеко, около пяти километров, но я решила, что прогулка пешком мне сейчас не повредит. Да и времени до семи вечера оставалось ещё слишком много, и нужно было его как-то скоротать.

Я шла не спеша, рассматривая проезжающие машины и вглядываясь в лица прохожих. Но и под ноги смотреть не забывала, конечно. Повторная прогулка по подземным лабиринтам в мои планы точно не входила.

Повсюду были лужи, оставшиеся после дождя, и не всегда получалось их обойти. Иногда вода всё-таки просачивалась в мои сандалии, но, как ни странно, неприятных ощущений это не вызывало. Ведь солнце разогрело асфальт и лужи на нём так, что казалось, как будто вступаешь в парное молоко.

Пешие прогулки всегда меня успокаивали, и этот раз не стал исключением. Тревожное состояние, вызванное сегодняшним эпизодом, потихоньку сходило на нет, и общее самочувствие уже почти пришло в норму.

4

Через пару часов я уже входила в ворота, которые стали мне привычными, почти родными, за последние четыре года.

Пока я шла знакомой тропинкой к нужному мне седьмому участку, всегда разглядывала попадавшиеся мне на глаза могилы. Некоторые из них я уже замечала, но каждый раз старалась отыскать те, которые ещё не видела. Больше всего моё внимание привлекали самые старые и запущенные захоронения, заросшие густыми сорняками. Те, где не было ни свечей, ни цветов. На которые уже многие годы никто не приходит. Неужели погребённые там люди не заслужили, чтобы про них хотя бы иногда кто-нибудь вспоминал? Хоть изредка? Почему они оказались всеми забыты? Наверно эти люди и при жизни были очень одинокими. Ведь не могут самые близкие и родные вот так просто взять и забыть про человека, после того, как он умирает.

Моя семья была похоронена под высокой стройной берёзой. В пасмурную погоду я пряталась от дождя под её кроной, а в солнечную, как сейчас, её тень защищала меня от жары. Каждый раз, когда я приходила сюда, я слушала шелест её листьев, и просто не могла удержаться, чтобы её не обнять. Вот и сейчас я в первую очередь прижалась к своему любимому дереву.

Кладбище считается местом траура и печали, и многие люди чувствуют тоску приходя сюда, но только не я. Здесь мне становилось легко и спокойно, ведь это, пожалуй, единственное место где можно предаваться меланхолии и упиваться жалостью к себе, не получая при этом чьего-либо осуждения. Ведь мёртвые вообще никогда никого не осуждают.

Выщипывая одуванчики и мокрицу с маминой могилы, я невольно задумалась о том, как скоро моё бездыханное тело тоже окажется под большим гранитным камнем. Ведь каждую ночь, засыпая, я так надеюсь не проснуться на утро. Мысли о собственной кончине никогда не покидали мою голову, в смерти я видела в первую очередь избавление от страданий и боли. Если Вам когда-нибудь скажут, что время лечит, то знайте, что это не правда. Боль с годами не проходит, а лишь переходит из острой в ноющую и тупую. Но никуда не девается.