Инквизиция: Томас де Торквемада

– Значит выбор сделан, инквизитор?

– Гораздо раньше, чем я тебе его озвучу. Твой грех святотатство, а я не могу оставить это безнаказанно. Ты изуродовал Его созданий, лишив того единственного всепрощения, которого удостоен каждый смертный в конце своего пути. Ты осквернил Его Храм своей тёмной практикой. Ты повинен во всех прегрешениях, перечисленных ранее, твой приговор – смерть и я твой палач, – Томас подошёл ближе и замер перед Марбасом, возвышаясь над ним, как гильотина. – Есть что сказать перед взором Создателя?

– Есть, да, есть… – он неумело сложил руки в мольбе, и инквизитора это позабавило. – Создатель, умоляю Тебя, сжалься надо мной и даруй мне быструю смерть, – запричитал лекарь, увидев, как инквизитор перебросил цепь через балку под потолком. В каждом его слове звучит желание жить, но не как покаяние или же страх. Лекарь ждал этого момента, чтобы снять с себя всю ту ответственность, в которой застрял как в колесе. – Не дай мне страдать, как другие. Я грешен! Я не придерживался веры и знаю это. Но сей смиренной молитвой я взываю к Тебе и прошу о милосердии…

– Достаточно, – Томас прокрутил в руке крюк так, чтобы его изогнутое остриё оказалось снизу кулака. Крепко сжав рукоять до характерного хруста кожаной оплётки. Свободной рукой ухватил за загривок лекаря и приподнял перед собой. – Боль будет справедливой и непредвзятой, она явится в полном объёме по всем твоим заслугам, – лекарь качается, стоять на обглоданных конечностях невыносимо, хоть он к этому уже привык. Томас постарался заглянуть ему в глаза, но под сальными паклями волос, заметен только неразборчивый блеск равнодушных глаз. Без доли сострадания, он вогнал крюк остриём ему под рёбра. Да так, что лекарь прогнулся от боли. – Вира! – Томас слегка улыбнулся от осмысления своих благих дел, и адепты ордена натянули цепь, подняв лекаря под потолок часовни. – Огонь будет для тебя милосердием, что очистит душу твою и ты найдёшь упокоение в пепле…

– Создатель, – взвыл лекарь от боли и слёзы выпали из его глаз.

– Прими дар покаяния, то что ты отнял у своих пациентов. Возрадуйся милосердию Создателя, что смотрит на тебя сейчас и то как ты выглядишь в его глазах зависит только от тебя. Поджигай, Хемах!

Глава 7. Явный распад

Тома́с де Торквема́да последним покинул часовню захлопнув за собой дверь. Внутри остался один лекарь Марбас висеть на крюке под потолком часовни. Взвывая от боли, под его ногами принялся разгораться очищающий огонь. Пусть с наружи ещё не слышно его воплей и потрескивание поленьев, из которых сложена часовня, но дым с характерным запахом уже начал подниматься из-под крыши.

Оцепление из адептов ордена «иллюмина́тов» выстроено кругом. Полураздетые адепты, приняв боевой порядок, взяли под эгиду периметр вокруг часовни. Очертив собой чёткий контур, что, просачиваясь через частокол лесополосы, выходят на встречу им.

Плавными и бесшумными движениями гули (вурдалаки) выходят из-под тени деревьев – бледные как призраки. Их кожа парит, попадая под плотный солнечный свет, но это не останавливает их наступление. Они крадутся, как хищник, что загнал жертву в тупик, оставив за собой последний смертоносный рывок. В такой прямой близости видно, как под их нездорово-бледной кожей расходится паутина чёрных прожилок наполненные гнойной кровью. Удивительно-однообразное шрамирование лиц переходящее на грудь – это отпечаток лечебной практики Марбаса. Заплывшие мутной пеленой зрачки бликуют отражением дневного света. Возможно они пытаются говорить, но голос как бурлящая отрыжка, созвучно с какофонией (неразборчивое сочетание звуков) жаб на болоте – ничего не разобрать. Возможно, они ещё не поняли, что произошло, от того и медлят, но ситуация безнадёжно проясниться, когда языки пламени очищающего огня вырвутся наружу из-под крыши часовни.

– О, Создатель, всегда ставлю тебя прежде себя, – Томас приготовил Торквема́ду к бою. Он скинул её с плеча и тяжёлое оголовье ударилось о сырую землю, оставив не заживаемую вмятину. – Ты правая рука моя и не сдвинусь я с места без воли Твоей, – поглядев на фоссора, что безучастно опёрся на длинную рукоять своей валашки, он улыбнулся, не меняя хмурого взгляда. – Творец мой взгляни на меня и не отводи взгляд пока я не исполню долг перед тобой, – предвкушая неизбежность битвы Томас покрыл себя крестом и продолжил свой путь из оцепления. – Пусть моя плоть будет изорвана, и не останется во мне крови, но я знаю, что нахожусь в милости Твоей, – уверенными шагами он вышел за периметр и позади захрустела часовня. Конус крыши провалился во внутрь, столбом дыма вырвалось очищающее пламя и небо в огне потемнело. Его языки лижут раскалённый воздух выпуская в небо потоки искр, как танец праведных душ. – Моё сердце торжествует и радость возвращается ко мне, когда я взираю на дела благие, – инквизитор перехватил Торквема́ду двумя руками, направив шипованно оголовье вперёд для тарана. Его шаги начали набирать скорость и с каждым новым земля сотрясается под ним. Наполненный праведным гневом, он влетел в крупного гуля (вурдалака), и с размаху повалил его на землю. – Мои помыслы чисты, и я не отвожу взгляд от неизбежного, – Триумфально вскинув над собой Торквема́ду, он с высоты обрушил на голову врага всю силу своих благих помыслов. Голова гуля (вурдалака) лопнула под увесистым оголовьем, перегнившие мозги разлетелись липкой субстанцией по сторонам, распространяя зловонье. Поле брани замерло в неизбежном осознание как Томас упокоил гуля (вурдалака) у ног своих. – Да прибудет воля твоя во веке веков, аминь, – так прозвучал канон об усопшем в образовавшейся тишине. Томас вновь победоносно поднял Торквема́ду над своей головой. – Во имя «очищения», в бой! – его голос прозвучал похоронным перебором колокольного звона, что осыпал округу своим призывом, не оставив никого в стороне.

Адепты ордена «иллюмина́тов» откликнулись на призыв инквизитора и их ромфеи успели лишь на мгновение оставить блик на поверхности чистых клинков. Двуручные сабли взвыли в общем экстазе, жаждая вкусить кровь падших тварей. Их острые грани покатились бурлящей волной прилива на врага, кроша и отсекая конечности. Отцепление общей линией начало отодвигать противника к частоколу лесополосы и ничто в этой схватке не предвещает перелома.

– Дождались… – с острой ухмылкой, Эфемер спешно покрыл себя крестом и да бы не отстать, рванул на врага. Прорвавшись через шквал мечей соратников, он утолил жажду праведности, нанеся свой первый и возможно самый сильный удар. Шипованное оголовье буздыгана размозжило гулю (вурдалаку) голову, и гнилая кровь вздыбилась фонтаном. Окропив лицо долгожданным боем, Эфемер взвыл неистовым воем в небо, и адепты вокруг поддержали его своими голосами. В пылу праведной ярости он не почувствовал жжения на своей коже от чёрной субстанции, что парит под солнечным светом. Он продолжил биться со всей своей неистовой яростью, как и обещал – максимальный урон с минимальной защитой.

– Мы – это долг, что превыше всего! – громогласно инквизитор продолжает осыпать бойню воодушевляя и благословляя на урон своих адептов. – Мы – это немеркнущая честь! Мы – это добровольное самопожертвование, вечное покаяние! – он сам не останавливается и наотмашь валит врагов тяжёлым оголовьем Торквема́ды. Перекинув оружие через себя, он обрушил свой гнев на очередного гуля (вурдалака), что пытался зайти сзади. От удара тот сложился пополам, так и не успев нанести свой корыстный удар. Его позвоночник со звонким хрустом сломался, созвучно с барабанной дробью, что сулит победу. – Мы – бессменные стражи, с радостью несущие свою ношу, ведь мы хранители Веры! – поймав выпад следующего врага, Томас, не отрывая оголовья Торквема́ды от земли, вытолкнул длинную рукоять в его сторону. Гуль (вурдалак), что рвался в порыве ярости, сам наделся на остриё, издав бурлящую отрыжку и, повиснув на ней, медленно сползает вниз. – Мы никогда не заслужим прощения, и глупы те, кто верит, что мы отступим! – Томас поднял Торквема́ду, а гуля (вурдалака) придавил ногой, чтобы вытянуть рукоять из его груди. Он немного замешкал глядя, как беспомощно тот ворочается на земле, но не от боли, а от полученной травмы, что мешает ему оперативно вернуться в бой. – Клянусь, тебе мой брат, мы победим… – покрыв себя крестом, он накрыл тяжестью Торквема́ды этого раненного гуля (вурдалака) и тот замер.

Фоссор, что особнячком остался стоять позади мясорубки, то и время замечает, как его пальцы до боли сжимают длинную рукоять валашки, уткнутую оголовьем в землю. Руки ещё помнят боевой пыл и эйфорию победы, от чего и дёргаются, дабы вновь вознести оружие над врагом. Но сейчас он в не боя – сейчас он покорный наблюдатель.

Вой адептов не затихает, он переходит в фанатичный смех, что летает насмешкой над полем брани, а вот лязг стали о плоть странным образом начинает теряться в общей какофонии битвы. Эту нестыковку смог уловить лишь опытный слух воина, в чьих жилах течёт кровь множества битв, но эта битва не одна из тех, которую бы он помнил – она иная и он это чувствует.

Особо острые ромфеи адептов что шквалом обрушались на гуль (вурдалаков) в начале битвы принесли свои плоды. Но с каждым последующим ударом клинки сабель покрываются гнойной субстанцией, что как смола прилипает к стали. Их яростные атаки начинают работать против них – оружие очень скоро становится не эффективно, превращая бой в избиение палками.

– Они затягивают бой, – сам себя услышал фоссор и его мысли прояснились. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, дело близится к сумеркам. – Это ловушка! – вырвалось из его гортани и эти слова нашли слушателя.

– Мы победим и это безнадёжно! – вернулся ответ инквизитора из гущи битвы, чей мудрый взгляд перекрыла ярость битвы.

– Так же безнадёжно, как и безрассудно… – слова фоссора оборвал резкий крик адепта, несвойственный бойне.

Гуль (вурдалак) повалил того адепта на землю и пальцами разорвал грудную клетку, вывернув бедолагу наизнанку. Юное, горячее сердце последователя ордена ещё бьётся, в когтях кровожадного врага, даже когда тот вцепился в него зубами.

Фоссор вздрогнул, но не от утраты боевой единицы, а увидев, как поверженные враги, получившие несовместимые с жизнью ранения, поднимаются вновь. Их раздробленные головы восстанавливают первоначальный образ, отрубленные конечности срастаются. Гнойная субстанция, что вытекла из их тел, продолжает парить под уходящими лучами солнца, обозначая, что истинный кошмар наследия Люцифера начнётся с закатом.

Пальцы фоссора самовольно сжали рукоять валашки, руки взмахнули ей, устремив топорище в шею вернувшегося. Со звонким щелчком, остриё перебило шейные позвонки, как сухостой в лесу, и голова гуля (вурдалака) ровно отделилась от туловища. Враг вновь упал, а руки фоссора задрожали от переполняющей их силы, что сдерживает он в себе. Ощутив пыл боя его клятвы надломились. Данные после той проклятой войны с самим Люцифером, они сдерживали его от бессмысленной жестокости, которую теперь так хочется применить к этим творениям святотатства.

– Оглянись, инквизитор! – закричал фоссор в гущу сражения. Пусть он оценил скрытое превосходство врага, но инквизитор медлит признавать очевидный факт до тех пор, пока ещё один адепт рядом с ним не издал истошный крик и упал растерзанный гулями (вурдалаками). – Лобовая тактика ведения боя здесь не работает. Если мы не начнём действовать в правильном направлении, то до заката мы истечём кровью! – фоссор замер, ловя на себе одобряющий взгляд инквизитора, но взамен ожидания, Томас просмотрел сквозь него высматривая «несущего пламя».

– Где Хемах? – он не успел задать вопрос, как на окраине кострища от часовни, «несущий пламя» обозначил себя. Размашистые удары боевого кадила о бледные тела гулей (вурдалаков) вспыхивают огненными шарами и поглощают вокруг себя всё, даже солнечный свет. Нанося существенный урон, пылающее масло прижигает их как зефир на открытом огне. Плоть гулей (вурдалаков) скукоживается, покрываясь чёрной коркой и не восстанавливается в этих местах. Под болезненный рёв Хемаха, враги пятятся обратно в частокол лесополосы дожидаться там заката, чтобы с наступлением ночи обрушится новой волной ярости. – Благодарю тебя Создатель, – Томас покрыл себя крестом, ощутив тепло осознания сошедшее на него свыше. Порядок вещей и перевес сил в этой схватке стал кристально ясен и предрешён, но в этом зарождении беспощадной бойни, он презрел отчаянье. Инквизитор твёрдо решил для себя и каждого под своей эгидой, что это не то место и не тот самый час. – Этой битве суждено закончиться не здесь, – он, подняв оголовье Торквема́ды над собой, как штандарт Инквизиции, и волевым жестом направил орден «иллюминатов» на прорыв. – Услышьте меня, братья! Пусть наша плоть будет разорвана, кровь выпита до капли, знайте – мы все находимся в милости Создателя. Братья, все на защиту «несущего пламя»! – как никогда этот последователь «очищения» стал столь важен для инквизитора. Когда-то балласт на массе, сейчас же оружие «судного дня», Томас узрел в нём будущее для всего ордена «иллюминатов» – яркий светоч надежды на выживание и им он проложит путь в грядущую ночь.

Глава 8. Ночной кошмар

Орден «иллюминатов» поспешно ретировался с болот, оставляя за собой кровавые тени, что исчезли вместе с закатом уступая время ночи.

Убежищем стала часовня, та самая с которой и начался отчёт Крестового похода Тома́са де Торквема́да. Штандарт Инквизиции, воткнутый его рукой, не тронут, стоит на входе сообщая всем зрячим, что Инквизиция явила себя в земли Пандемониума.

– Братья, говорят, что самая тёмная ночь перед рассветом, – голос инквизитора звучит гордо. Он стоит на входе благословляя каждого адепта, входящего в часовню. – Но в нашем случае, до рассвета ещё слишком далеко, – позади с болот надвигаются бледные тени, что безустанно преследуют орден. На лице инквизитора выступила улыбка, такая редкая эмоция, которую стоит ценить, увидев хотя бы раз. – Рассвет ещё так недосягаемо далёк, что не каждому из нас суждено встретить его, – он зашёл последним и крепко затянул за собой дверь. – Хемах? – окликнул он «несущего пламя». – Пополни свои запасы масла. Ночь обещает быть жаркой… – ухмылка не сходит с лица Томаса, воодушевляя последователей и даруя ощущение уверенности. – Молитесь усердней, братья! – он сразу отметил адептов, что встали на колени перед алтарём и в унисон читают моле́бен. – Сегодня нам нужна вся благодать Создателя, ибо эта ночь только начинается, – он прошёл наос и подойдя к алтарю, покрыл себя крестом. Развернувшись к ордену, он раскинул руки в широких объятьях, дабы вместить всех присутствующих сейчас в часовне. – Мы с вами удостоены узреть истинные кошмары наследия Люцифера, так что возблагодарите Создателя, за такую честь! – неожиданно с его лица сошла ухмылка и голос стал твёрже. Томас сжал кулаки и протянул их в зал. – Пусть, мы спешно оторвались, но начатая бойня на болотах закончится здесь, на нашей территории и её исход будем диктовать мы!

– Они здесь, – голос адепта на входе остановил воодушевляющую речь инквизитора. Дверь за его спиной прохрустела под ударами снаружи.

– Наши братья, что полегли на болотах не простят нам излишнее терпение к врагу, – Томас презренно указал пальцем на входную дверь принимая её как часть того что отвергает всем сердцем. – Я, инквизитор Томас призываю вас мои братья, отринуть сам смысл терпения из своих сердец и обрушьтесь всей своей яростью на порождения греха, что рвётся к нам извне. Встаньте братья рядом со мной, плечом к плечу, да не устрашимся мы участи, ибо милость Создателя с нами, – его голос дрожит обуревающей его яростью и от этого только становится сильней. – Каждый из вас знает свою роль, каждый шёл к этому часу всю жизнь, и вы были рождены для этого «очищения», так вскиньте крюки и приготовьтесь встретить свою смерть с чистыми помыслами. Аминь! – крюки адептов взмыли под свод часовни. Звенящие цепи повисли на балках, а крюки вернулись в руки хозяев. – Эфемер? – Томас покосился на фанатика, что весь зудит до драки. – Твой выход…

– Да, – с острой ухмылкой покрыл себя крестом Эфемер. Стоя рядом с инквизитором, он крепко сжимает рукоять крюка, что заранее перекинул через балку. Адепты разошлись перед ним образовав живой коридор прямиком до входных дверей. – Во мне нет страха, в моём сердце нет сомнений, я всего лишь оружие в руках Твоих… – адепты, что держали входную дверь отступили от неё. – Я в твоей власти! – голос Эфемера взорвался воплем, и он рванул вперёд, подтягивая за собой цепь крюка. Входные двери распахнулись, впустив на встречу беспощадного врага. Гули (вурдалаки) не успев сделать и несколько шагов, как Эфемер влетел со всех ног в первого попавшего из них. С прыжка он отбросил его напор назад, а крюк воткнул под шею следующему гулю (вурдалаку). Остриё вошло прямиком в яремную впадину, где крепко уцепилось за кость. – Вира! – крикнул скрипучим голосом Эфемер и цепь от рукояти его крюка натянулась под силами братьев адептов.

Отсутствие боли не помогло гулю (вурдалаку) изъять крюк из-под грудной кости и его рывком закинуло в наос часовни. Протащив через весь зал, всё на той же цепи, его подняло под потолок, где он остался висеть не в состоянии, самостоятельно снятся. Первая линия защиты разом повторила выпад Эфемера, насадив попавших под удар гулей (вурдалаков).

– Вира! – хором прошла команда адептов и цепи крюков натянулись. Под бурлящий вой, на балках повисло ещё шесть творений святотатства.

Первая линия защиты сменилась второй, более свежей и с крюками наготове. Адепты встретили точными ударами следующую волну гулей (вурдалаков), чьей судьбой стала – быть подвешенными под крышей часовни. Для ордена «иллюминатов» такие координируемые действия ведения боя – несвойственны, но тактика инквизитора, наложенная на ярость адептов – залог выживания.

– Вира! – прошла очередная команда линии защиты и подвешенных на балках стало на порядок больше. Будто крабы в ведре, что сами себе тащат на дно, гули (вурдалаки) мешают себе соскочить с крюка.

Количество творений святотатства растёт, как под крышей, так и на входе, что приводит к неизбежному прорыву обороны. Продавив количеством, гули (вурдалаки) бушующей волной хлынули в наос часовни, погребя под собой адептов первой линии. Яростно разрывая плоть защитников, они переводят битву на новый уровень – бойня, где душераздирающие вопли никак не помогают адептам уцелеть.

Фоссор, стоя у алтаря, держит отходной путь запертым, что скрыт от лишних глаз. Он внемля ловит взгляд инквизитора, ждёт его прямой приказ, но тот невольно ввязался в бой. Размашистыми ударами Торквема́ды, Томас выдерживает дистанцию, выжидая большего наполнения наоса.

– Ещё немного, ещё чуть-чуть… – скалясь от напряжения Томас уже и сам готов отдать приказ на отступление, но медлит. – Ждём… – сказал себе и продолжил бить злобных тварей, что полезли вторым слоем по головам себе подобных, напирая на заранее проигрышную оборону.

Фоссор сжал рукоять валашки и ринулся в бой, но его остановил упреждающий взгляд Томаса. Он понял – сейчас. Прямой приказ поступил, и он распахнул дверь для отступления. Прохладный ночной воздух обрушился своей свежестью, от чего ему перекрыло дыхание. Ночь встретила зреющей зарёй на горизонте, а в спину раздался громогласный призыв Томаса.

– Отступаем, братья! – в призыве инквизитора не было слышно позора проигранной битвы, он больше походит на продолжение чётко проработанного плана.

Фоссор замешкал выйдя наружу, его отвлекла зимняя прохлада и тишина. Оставив мясорубку позади себя, он поймал умиротворение, но отрезвел от толчка в спину крепкой руки инквизитора.

– Двигай, – умытый чёрной субстанцией вместо крови врага, Томас с невозмутимым холодом в голосе, отодвинул фоссора. Без единого следа усталости, инквизитор вышел из боя с такой лёгкостью, будто это была тренировка с неофитами (новообращённые). Следом за ним выбежал Эфемер, он громко смеялся и пыхтя пытался что-то сказать, но кроме смеха из его рта ничего не выходило.

В промежутке между гортанных насмешек Эфемера, адепты просачиваясь наружу выстраиваясь полукругом в защитную стену.

Издав болезненный вой, последним вышел Хемах. Он крепко сжимает цепи пышущего жаром боевого кадила, что для уверенности намотаны на предплечье. Стальной шипованный шар, составленный из двух половин, пронизан пылающими отверстиями, из которых при ударе вспыхивает пламя. Хемах готов сделать последний удар в этой битве, единственное что его сейчас останавливает это хмурый взгляд Томаса, что, взирая на остатки ордена, молча пересчитывает уцелевших адептов.

Томас знал на что идёт его орден «иллюминатов» и каким испытаниям подвергнется в этом Крестовом походе. Да, он был готов к этой жертве и поэтому, когда из живых в часовне остался лишь нарастающий вой гулей (вурдалаков), он без капли сомнения отдал приказ «несущему пламя».

– Сжечь.

Хемах не ослышался и тут же взмахнул кадилом перед собой, обозначив рыжий знак бесконечности. Под болезненный вой, он с размаху обрушил раскалённое оголовье на выход из часовни. Пылающий шар вспыхнул мириадами искр и поглотил всё пространство.

Хемах уцелел, а огонь перекинулся на масленый путь, обозначенный им же вовнутрь часовни. Он жадно вцепился в деревянные стены и очень скоро охватил огнём её изнутри. Душераздирающий вой гулей (вурдалаков) сменился на самые что ни наесть человеческие вопли ужаса, запертых внутри творений святотатства.

– Враг бежит! – ликуя вскинули свои ромфеи над головой адепты, видя, как на фоне вспыхнувшей часовни удаляются бледные силуэты десятка уцелевших гулей (вурдалаков).

– Страх, – вновь улыбнулся Томас, взирая на свой триумф. – Страх – это более глубокое чувство, нежели боль. От него нельзя избавится лечебной практикой, его можно лишь принять, как и свою участь в истреблении… – инквизитор повысил голос, вознеся руки к непроглядному чёрному небу. – Взгляни Создатель и не отводи свой взор – вот моё Аутодафе́ в твою честь! – часовня жаром захрустела, вой гулей (вурдалаков) в ней затих и она готова осыпаться в завершении.

– Ты узрел саму суть гнили, инквизитор, – как праведный ответ, прозвучал голос фоссора, что смиренно приблизился к нему в час его триумфа. – Готов ли ты продолжить свой Крестовый поход? Опуститься на самое дно, чтобы узреть сам грех иль отступишь на достигнутом, посчитав что долг твой выплачен? – в ответ Томас посмотрел на него и в его глазах бликует огонь «очищения». Его улыбка стала шире, скалясь белыми зубами под общим фоном чёрной субстанции на лице.

– Есть только одна непростительная ложь, что на грани ересь отравляет рассудок и я её слышу. Она утверждает: «На этом всё, ты – победитель», но это ложь. Весь мир крепко сжимают когти Хаоса, и они не разожмутся, пока мы не заставим их это сделать, – он повысил голос и обратился ко всем уцелевшим адептам своего ордена «иллюминатов». – Братья, наш путь лежит в лоно греха, туда где затаился сам ужас, туда где нас всех ждёт Смерть в своём первозданном обличии. Я – Тома́с де Торквема́да, призываю вас пойти со мной в Пондемониум!

Глава 9. Коллектор

Скрывшись от глаз под бесформенным окаменением, память о Цитадели Алькасаба-нок-Вирион неизбежно меркнет, оставляя невзрачный образ бездушной горы.

Один из притоков реки Лепра, чьи воды омывают каменный могильник Империи, нашёл брешь в неприступности камня. В том месте где сходятся основания острых наростов, образовалась расселина с человеческий рост. По мелководью она