Инквизиция: Томас де Торквемада

– Фоссор?! – не заставил себя долго ждать, натянутый голос Эфемера разразился воплем.

– Так и я мог… – в пол-оборота сделал замечание ему инквизитор. – Сходи за ним.

– В этом уже нет надобности, вон он идёт, – усмехнулся фанатик простоте поставленной задачи.

– Создатель, награди меня своим терпением… – еле слышно промолвил себе под нос инквизитор, но этого было достаточно чтобы его услышал Эфемер, на что ему хватило ума промолчать.

Неприспособленные к долгим переходам, адепты ордена готовы идти до самого изнеможения и упасть замертво, но эта остановка позволила им отдышаться.

Тяжёлыми шагами со спины к инквизитору приблизился фоссор. Крепко сжимая пальцами длинную рукоять валашки (топорик, отличается клинообразным набалдашником без выступающего вбок обуха и с узким проухом, на длинной рукоятке, посохе), он опирается на неё как на посох.

– Болота выглядят более чем обычно… – Томас почувствовал спиной и начал разговор без прелюдий.

– Так и должно быть, – фоссор сравнялся с ним, и обхватив рукоять валашки двумя руками, устало повис на ней. – У нас относительно низины более выигрышная позиция. Солнце скоро опустится нам за спину и неизбежно ослепит всех по ту сторону болот…

– Конкретней, фоссор? – Томас покосился на него и не увидел в нём ни капли сомнений. Чистый и уверенный его взгляд рыщет в терновых кустарниках признаки движений. – К чему нам готовится?

– Ближе к закату, когда солнце не будет обжигать его тело – он явит себя нашему взору, и тогда мы ничего не будем делать, просто наблюдать и слушать… – фоссор посмотрел в ответ и не увидел ничего во взгляде инквизитора кроме неподдельной веры. – Он будет созывать всех страждущих на свою лечебную практику. Всем откликнувшимся он дарует бессмертие, но цену возьмёт несоизмеримо большую, – фоссор присел и первым принялся ждать закат.

Глава 4. Следы отречения

Смеркалось. Солнце прижалось к земле и рыжий закат растянулся по горизонту, как цветущий синяк под глазом.

Отряд инквизитора Тома́са де Торквема́да занял позицию на возвышенности. Болота просматриваются вплоть до южной лесополосы, рисуя круги в низине.

– Каждое явление Люцифера в земли Империи Солнечного Гало оставляло колоссальные последствия для каждой живой души, – на пониженных тонах фоссор делится с инквизитором в момент ожидания. – Он никогда не приходил один, с ним всегда были его преданные спутники – свита, если позволите. Но там на болотах нет никого из них, там всего лишь последователь учений одного из свиты Люцифера, – фоссор окинул жестом руки болота до горизонта и поправил накинутый капюшон на голову.

– Не томи, фоссор… – устало вздохнул Томас, проследив весь путь жеста его руки.

– Не буду скрывать, я свидетель того момента, когда Люцифер привёл в самое сердце империи – некроманта. Я присутствовал, когда он внедрял его учения, выдавая за благодать. Люцифер посадил семя ереси и вот оно взошло, став крепким древом с роскошной кроной. Бесспорно, действия Люцифера – истинное предательство и мы все позволили этому свершится…

– Вы накормили свинью и удивлены что она срёт?

– Именно, – неожиданно даже для себя усмехнулся фоссор. Он бесспорно рад такому пренебрежительному отношению инквизитора к официальной версии судебного решения вышей канцелярии, но тому есть повод. Благодаря соперничеству, Томас пропускает через призму сомнений всё что близко Саммаэлю по смыслу, и вердикт суда – это прямая тому связь. – Мудрец ищет правду среди кошмаров, глупец же довольствуется ложью и посредственностью, – повторил слова инквизитора, сказанные на кануне.

– За то и поплатились…

– Марбас – один из двух лекарей под эгидой дьякона Бокора. Он сейчас там, на болотах, и именно его нам нужно найти, – глядя на болота, что покрываются вечерней тенью, он не на мгновение не отвёл свой взгляд, продолжая ждать Глашатого. – Мы все блуждали в грёзах, пока враг готовился и тщательно планировал нападения. Что говорить? Мы не видели, что происходило под самым носом, не говоря о тёмных проискам самого Люцифера. Не знаю, преследовал Марбас благие намеренья или же корыстные, но он возомнил себя равным Создателю, – фоссор вновь тяжело вздохнул, его спокойствие настораживает, учитывая то, про что он планирует поведать. – Гонений не последовало, а после войны и некому было. Несмотря на это, Марбас увёл свою практику на болота. Туда где, по его мнению, ему никто не помешает… – фоссор поправил на себе плащ, в приближающейся тени, приливом почувствовалась прохлада надвигающейся ночи с болот.

Не сказать, что приближение Глашатого было заметно – нет. Он возник сразу на окраине болот. Терновые кусты зашумели и в их шуме чётко прослеживается несинхронные удары походного колокола.

– Капеллан? – чуть приподнялся инквизитор, вглядываясь в терновник. И действительно над кустарником стало заметно оголовье посоха звонаря, но это был далеко не капеллан.

– Глашатай, – с лёгкой ухмылкой произнёс фоссор, когда ветки терновника расступились и из них раздался глухой рёв. – Он и есть результат лечебной практики Марбаса…

С первого взгляда можно спутать с медведем, что ломится в бурелом, но не в этом случае – отличие заметно практически сразу. Их неестественно-бледная кожа, будто натёртая фосфором, слабо светиться в темноте. Заплывшие зрачки бликуют белым на фоне оттёкшего лица. Из одежды только отсыревшие лохмотья. Глашатай выглядит так будто только вылез из самих недр болот, в которых пролежал достаточно, чтобы выглядеть именно так плохо.

– И приходят? – Томас встал и поднял за собой Торквема́ду. Адепты ордена заметили готовность инквизитора и тоже зашевелились. В их руках заблестели обнажённые клинки ромфей.

– Каждый раз, приходят даже семьями… – фоссор не пошевелился, он не поддался общей суете, так как не планирует в чём-либо учувствовать сейчас.

– Почему? – Томас начал жестами распределять адептов по позициям.

– Потому что именно так выглядит отчаянье…

– Что будет если никто не придёт? – не произнося ни слова, он направил группу Эфемера для обхода с фланга.

– Такого ещё не было, но думаю они начнут охоту.

– Он там один, чего нам стоит убить его? – на этом моменте Томас остановился и пристально посмотрел на фоссора, тот так и не соизволил встать.

– Ничего не стоит, вот только это и ничего не изменит, – фоссор посмотрел в ответ и своим спокойным тоном поставил в замешательство. – Глашатай всегда новый, тот что ещё более-менее похож на человека. Но как бы он не походил на одного из нас – он так же, как и остальные на болоте всего лишь гуль (вурдалак), а нам нужен лекарь, – Томас сжал рукоять Торквема́ды до характерного хруста. Его начинает обуревать злость, и он это никак не скрывает. – Взгляни на болото, инквизитор, – фоссор поднял руку, указывая пальцем в сторону. – Присмотрись, уже заметно их бледное присутствие, – Томас обернулся и даже невооружённым взглядом отчётливо разглядел многочисленное блуждание бледных силуэтов. – Пусть они выглядят со стороны потерянными, но они выжидают. Начни бойню сейчас, и они впадут в ярость, что захлестнёт нас всех…

– Что же ты предлагаешь? – Томас нахмурился, он чувствует, как его мышцы пульсируют под доспехами.

– Ничего, инквизитор, абсолютно ничего… – он вновь посмотрел на инквизитора, и спадающая тень от капюшона, не прикрыла улыбку. – А на рассвете мы увидим протоптанную дорогу к лекарю и уже тогда в этом будет смысл…

Томас вновь посмотрел на болота. Глашатай стоит у кустов, уткнув длинную рукоять походного колокола в сырую землю и шатает её вперёд-назад. Ржавый металл сыплет хриплым звоном у него над головой. Томасу нравится мысль про грядущий бой – неистовый и яростный, он не хочет откладывать бойню на завтра, но этого требует здравый смысл.

– Твоя правда, фоссор, – инквизитор ткнул оголовье Торквема́ды в землю и сел рядом. – Ждём.

Глава 5. Следы распада

Глашатай всю ночь стоял на границе болот. Его хриплый колокол беспрерывно звучал на всю округу и лишь под утро, перед самым рассветом всё же кто-то из мирян откликнулся. Ей стала женщина преклонных лет. Одетая в белую парчу, она босиком, время от времени переходя на бег, выбежала к нему. Никто не разбирался какой мотив привёл эту одинокую женщину к нему, никто не попытался остановить её, но нужно отдать должное – Глашатай встретил её деликатно. В поклоне подал руку и улыбаясь увёл за собой на болото.

Солнце взошло и с первыми лучами, отряд инквизитора Тома́са де Торквема́да выступил на марш по свежепротоптанным следам на болоте.

– Почему Вы доверяете фоссору? – в спину инквизитора произнёс Эфемер, несмотря на то, что следом за ним идёт сам фоссор. – Мы не знаем его, но всё же выступили целым орденом…

– К слову, я вас слышу… – подал голос фоссор без капли смущения. Он уже привык оставаться лишним, но не готов мириться с этим в походе.

– Мы это знаем и это никак не меняет порядок вещей, – Эфемер оглянулся и на его лице средь вытатуированных письмен чётко прослеживается брезгливое пренебрежение.

– Тогда тебе известно, что логово лекаря здесь на болоте?

– Инквизитор, весь наш орден «иллюмина́тов» сейчас здесь, на болоте, – Эфемер настойчиво продолжает говорить в равнодушную спину, силясь игнорировать фоссора за своей спиной. – Разве не должно это вызвать опасения, как и убедительные речи этого фоссора? – но инквизитор не отвечает на его вопрос, он даже не делает вид что слышит. Погрузившись в мысли, их голоса за спиной, как внутренний спор в голове между сомнением и долгом. Отчего Томас только сильнее хмурится, но продолжает свой путь в глубь болот.

– Допусти в своём скудном уме лишь одну мысль, Эфемер. Лекарь – «нулевой пациент», «разносчик заразы», если хочешь то назови его так, – фоссор зеркально, подобно фанатику продолжает говорить в спину, но при этом раскладе, он точно знает, что его слышат. – Необходимо излечить болезнь здесь и сейчас, а иначе какой смысл нести вашу борьбу куда-то дальше, если она разрастётся неизлечимой коростой по всюду…

– Инквизитор? – Эфемер начал нервничать, что его не слышат, а когда он нервничает, то хватается за оружие. – Он же не останавливается…

– Вы же понимаете, что в любом случае встретитесь с этой болезнью позже, только в более сложной форме и шанцев на излечение будет значительно меньше… – монотонный голос фоссора за спиной Эфемера выводит его из себя и он начинает панически кричать, покрывая себя крестом, дабы инквизитор услышал.

– Инквизитор!? – его широко распахнутые глаза дрожат, дыхание участилось, он готов впасть в ярость.

– Если мы остановимся и не станем действовать, мы истечём кровью, Эфемер, – фоссор даже не обращает внимание на то как руки впереди идущего фанатика затряслись и он схватился за крюки на поясе. Кожаная оплётка на их рукоятях захрустела под его пальцами, а цепи, как змеи, шипя осыпались к ногам. – Это всего лишь вопрос времени, Эфемер… – фоссор наконец-то замолчал, когда перед ним обернулся фанатик. От былой нервозности не осталось и следа, так же, как и от сознательности. Стеклянный взгляд, острая ухмылка и готовые к бою наточенные крюки в его руках, ничего не оставляет выбора – сейчас прольётся кровь…

– Хороший адепт подчиняется без вопросов, – послышался спокойный и до боли в висках низкий голос инквизитора. Взгляд фанатика прояснился, стеклянная пелена пала с его глаз, дав возможность возращения здравых мыслей.

– Инквизитор… – выдохнул Эфемер и его пальцы разжались. Стальные крюки выпали и сделав оборот в воздухе воткнулись в сырую землю болот.

– Зачастую, наши взгляды ограниченны горизонтам, а он в свою очередь всего лишь предел нашего зрения, но это не значит, что за ним ничего нет, – Эфемер почувствовал тяжёлую руку Томаса на своей лысой голове. Инквизитор почти обхватил её полностью, ему оставалось только резко повернуть в сторону, что бы тот упал замертво. Но хруста шеи фанатика так и не последовало, инквизитор опять помиловал его. – Ты хотя бы неразумный, Эфемер. Для разумных смерть менее приятна, а ты этого даже не оценишь…

– Каюсь, инквизитор, – запыхавшись, на грани безумия, Эфемер подчиняется инквизитору целиком и полностью. Он обречённо выдохнул, вверяя свою жизнь в руки Томаса. – Я не за себя тревожусь, за орден в целом.

– Всу́е своей, ты не узрел искомое, – Томас повернул ему голову, дабы указать на ближайшую заводь, где прозрачная вода уходит резким обрывом в непостижимую глубь. Там в глубине, бледными силуэтами замерли тела утопленников. – Они знают, что мы здесь…

– Мертвецы? – переспросил Эфемер смиренно боясь пошевелиться под дланью Томаса.

– Они не мертвы, они – неупокоенные, – встал рядом с ним фоссор. Он спокойно отнёсся к минувшему выпаду фанатика и в его спокойствии чувствуется скрытая сила. – Их души застряли в гниющих телах как в ловушке. Им ничего не остаётся, как скрываться в полумраке болот и ждать наступления ночи.

– Клянусь, он посмотрел на меня, – отскочил от края Эфемер и по воде пошли обширные круги. Искажённые образы утопленников под преломлёнными лучами света на глубине зашевелились. Их бледные тела хватаясь цепкими руками за выступы начали медленно перемещаться, не поднимаясь из глубины, а даже наоборот уползая всё глубже, где остаются недосягаемыми.

– Они все смотрят на нас, но пока солнце наш защитник, они не явят себя…

– Ты отзываешься о этих тварях с извращённым уважением фоссор, – усмехнулся Томас и покосился на него. – Что тобой движет?

– Говорить о гулях (вурдалаках) можно что угодно, тем более Вам инквизитор, ибо по Вашим венам течёт праведность, в то время как они несут внутри себя лишь тьму. Их сила – не случайность, порождённая слабостью, а достоинство, возникшее благодаря заразе лекаря.

– Так может достанем одного гуля (вурдалака) и эксгумируем? – Томас заглянул вновь в глубь заводя, но там уже никого нет, лишь непроглядная глубина.

– Думаю Вы уже сами всё поняли, инквизитор, – фоссор отошёл от края, показывая тем, что пора идти дальше. – Болота – это сеть ходов и туннелей. Гулям (вурдалакам) ничего не стоит как перемещаться между заводями, оказываясь везде и одновременно нигде…

– Мы на их территории, инквизитор, – Эфемер нервно улыбнулся. Даже несмотря на то что его ещё немного трясёт, от былой вспышки ярости. Он по-прежнему жаждет пролить кровь и ему абсолютно не важно чья она будет.

– Поэтому нам и нужно покончить с лекарем до заката, инквизитор… – фоссон склонил голову, покорно ожидая приказа от инквизитора идти дальше. Томас оглянулся на растянувшийся орден «иллюмина́тов», он, как и прежде наполнен боевым духом.

– На марш! – Томас не заставил себя долго ждать и его приказ услышал каждый на болоте.

Глава 6. Гниющее врачевание

Полдень настиг отряд на подходе к лесополосе. Там чуть выше деревьев стал заметен шпиль часовни с крестом на острие.

Не изменяя своим привычкам Тома́с де Торквема́да первым прошёл густой частокол деревьев и вышел на поляну. Обманчиво-светлая с незначительной возвышенностью, на которой основательно стоит часовня.

Следом за ним, в хаотичном порядке стали выходить полураздетые адепты ордена «иллюмина́тов». Верные инквизитору и своим убеждениям, они один за другим начали падать на колени и покрывая себя крестом кланяясь в землю. Томас не исключение, так же приклонил колено и покрыл себя крестом.

Среди всего марша только фоссор остался стоять. Он уже давно переосмыслил своё вероисповедание, но по-прежнему придерживается правил. Его рука вздрогнула под усилиями старой привычки и невольно покрыла крестом.

– Мы слишком легко нашли часовню… – произнёс Томас, почувствовав, как к нему приблизился фоссор.

– Трудности ещё впереди, инквизитор, – фоссор встал рядом, подозрительно щуря глаза на часовне. Он именно так и представлял её, за исключением светлых красок, от погоды, что разыгралась не на шутку. – Гули (вурдалаки) ещё не подозревают о наших истинных намерений, от того и медлят.

Томас улыбнулся словам фоссора и встал. Пока адепты ордена раскинув руки радуются солнечному свету за его спиной, он как всегда – первый, направился в горку. Подойдя к часовне, он силой протолкнув входную дверь вовнутрь, хотя она и открывалась в обратную сторону. Нездоровая вонь, как водяная взвесь вырвалась клубами из внутреннего пространства часовни и обволокла инквизитора. Но ненадолго, проходя насквозь она осела к его ногам и поползла туманом вниз к просветлённым адептам.

– Мир всем, – Томас отмахнулся от остатков вони на входе и вошёл в часовню. После яркого уличного света, ему потребовалось время, чтобы глаза привыкли к полумраку, но это никак не повлияло на впечатление. Внутреннее пространство часовни больше напоминает операционный зал Лазарета, нежели Дом Создателя.

– И тебе путник, – послышался умиротворённый голос из-за дальнего стола, но кому он принадлежит, инквизитор ещё не успел определить. Незнакомец приветственно улыбнулся, но в общей картине это не выглядело добродушно.

– Знаешь кто я? – тяжёлые шаги Томаса грохотом прошли по антуражу часовни и заставили незнакомца прервать свою работу. Он отложил в сторону испачканные кровью инструменты и пристально взглянул на инквизитора.

– Извне приходит много спорных версий, но сейчас я вижу, что они все правдивы… – ещё шире улыбнулся незнакомец и двумя руками облокотился на стол, будто устал стоять.

– Так кто я? – Томас только сейчас, стоя по центру часовни узнал на столе незнакомца, ту самую одинокую женщину, что былой ночью пошла на болота. Она жива и блаженно улыбается. На её лице кровь и свежие порезы, в точь тех, как и у незнакомца. Пусть у него они зажили и покрылись ровными линиями шрамов, но сходство очевидно.

– Молот еретиков, – на выдохе ответил незнакомец и подтолкнул женщину со стола. Та без лишних слов спрыгнула и побежала вон, но не долго. Снаружи раздался резкий лязг стали и тут же последовал глухой удар падения обезглавленного тела. – Именно так звучит твоя слава, инквизитор, – незнакомец на мгновение заострил внимание на шуме извне и начал выходить из-за операционного стола. – Тома́с де Торквема́да…

– Именно… – тщеславно улыбнулся инквизитор, оглядывая часовню изнутри. Его не смущают растянутая человеческая кожа на стене вместо символа веры и багровый декаданс операционной в целом. Он принял тот неоспоримый факт, что явился туда куда был послан Создателем. – Тогда тебе должно быть известно, зачем я здесь?

– Побрать меня… – незнакомец вышел и взгляд Томаса невольно пал на его ноги. Сначала могло показаться, что он на деревянных протезах вместо ног, но как оказалось он стоит на своих большеберцовых костях без ступней, уткнувшись в пол остатками тара́нной кости. – За то, что я всего лишь хотел помочь им всем… – незнакомец прервался, увидев на пороге в часовню «несущего пламя», чей коптящий факел над головой осветил лазарета, от чего декаданс усилился. – Поймите правильно все мои старания, ради них, – он на отмажь указал на стену за спиной инквизитора, где подвешены вниз головой несколько его пациентов. – Они молили меня освободить их тела от страданий. Как я мог поступить иначе, если это в моих силах?

– Я выставил караул, – во внутреннее пространство часовни вошёл Эфемер и общее чувство гнева возросло с его появлением. – Это он?

– Марбас, – следом прозвучал глубокий голос фоссора и на воспалённых глазах лекаря выступили слёзы радости, услышав своё имя.

– Сэр Абигор, – в поклоне улыбнулся тот. – Свидетель триумфа Люцифера. Кто же ещё мог привести инквизицию на болота, – будто подняв свою улыбку с пола, он как-то низко посмотрел на фоссора. – Я и Вашего подопечного подобрал на поле брани. Михаил, так ведь его имя?

– Закрой свой гнилой рот, – фоссор шагнул вперёд, желая прибить гада кулаком, но его остановил инквизитор, перегородив путь рукой.

– Пусть выскажется. Другого шанса у него не будет…

– Он как никто молил освободить его тело от боли. Он рыдал как дитя, и я помог. Любой бы на моём месте сжалился…

– Ты тварь и твоё место в котле рядом с Люцифером.

– Услышьте меня, мои труды во имя милосердия…

– Плоды твоего милосердия – угроза тонкому равновесию мира Создателя. Я видел этих тварей – они уже не люди, и ты этому способствуешь…

– Я излечил их тела от смерти, а остальное побочные симптомы.

– Во истину, ты своей практикой плодишь этих тварей и это смертный грех, – Томас опустил руку, преграждающую фоссору путь, но пыл того остыл, лекарь стал жалок в его глазах.

– Вы правы, инквизитор, тогда я ещё не знал, что основное преимущество эволюции над мутацией – это возможность размножения, – лекарь выпрямился и вновь оскалился, больше выражая безумие нежели радость. – Но Ваше вероисповедание опровергают оба этих учения, ведь так, инквизитор?

– Ты сожалеешь о содеянном? – Томас не стал отвечать на его ухищрения, зная неизбежный исход.

– Обладая лишь малой частью моих знаний, никто бы не дрогнул, чтобы практиковаться, руководствуясь своими мотивами. Уверен, никто из них не сожалел бы о результате. Тому свидетельствует, то что сейчас зреет в могильнике Пандемониума…

– О чём ты горишь?

– Мои труды лишь малая часть всей лечебной практики Лазарета при цитадели Алькасаба-нок-Вирион, – он показательно развёл руками и поклонился, не сводя взгляд с инквизитора. – Когда палаты Лазарета переполнились страждущими, дьякон возомнил себя миссией. Пациенты сами внушили ему осознание бескрайнего могущества бескомпромиссным поклонением после успешной лечебной практики. Уверен, инквизитор, Вам как никому это знакомо… – лекарь подмигнул и его оскал стал шире. – Дьякон увёл своё папство в сточный коллектор. Туда где считал ему самое место. Он провозгласил вашего подопечного сэр Абигор – наследником нового Мира, который завещал сам Люцифер, – вдруг кожа на его лице разгладилось и злорадствующий оскал стёрся. – Наступление Ада на земле лишь вопрос времени, что отведено слугам Создателя, дабы попытаться всё исправить. Всё потому, что они по-прежнему там и по-прежнему плодят себе подобных, но в отличии от меня в их мотивы не входит милосердие и сострадание…

– Покайся – это единственный вариант для тебя. Быть может Создатель сжалится над тобой и ниспошлёт тебе быструю смерть.

– Инквизитор, на самом деле, это у Вас всего два варианта… – он смело, даже нагло, выставил два пальца перед собой. Грязные, с зачатками некроза под ногтями, которыми он выполняет свои лечебные практики, пренебрегая сепсисом (гниение). – Убить меня, но моя смерть ничего не исправит, с ней вы только выиграете немного времени перед вымиранием…

– Без раскаянья – искупление будет беспощадным и справедливым, лекарь…

– Мои ноги, посмотри на них, – своим жестом он переместил внимание к ногам, там, где вместо ступней кости. – Мои пациенты обглодали их и продолжают это делать каждый день, не давая ранам затянутся. Всё для того, чтобы я оставался здесь и продолжал свою практику, – его воспалённые глаза сильнее обычного заслезились, на мгновение показалась, что он плачет. – Я избавлял их от боли по истине считая, что творю добро. Но я даже не догадывался, что, лишаясь боли, мои пациенты теряли и другие чувства. Такие как сострадание и милосердие. Они попросту переставали понимать других людей, понимать их боль, их страхи. А вот голод никуда не девался, он остаётся с ними навсегда. Голоду не важны мотивы и морали, он требует и всегда берёт то что ему нужно…

– Так ты не такой как они, ты чувствуешь боль?

– Каждое мгновение моей оставшийся жизни, – первая слеза выпала из его глаз, но и она была не прозрачной, а уже с желтоватой мутью внутри. – Без чувств в том числе боли, я не смогу исполнять свою лечебную практику, а если я прекращу её, то моих пациентов захлестнёт безудержный голод, и они обрушат его на весь род людской…

– Благими намереньями вымощена дорога в Ад, именно туда завещал вам путь Люцифер, – Томас покрыл себя крестом, принимая свои дальнейшие действия как благо во спасение. – Я же посланник церкви на этой осквернённой земле. Но чтобы мне стать Светом в этой тьме, я должен облечься грехом и мой грех – справедливость к тебе и таким как ты. Мой орден и дальше ждут кошмары наследия Люцифера, и наша борьба не заканчивается на тебе. Ты всего лишь очередной еретик, приговорённый мной к смерти…

– Тогда второй вариант не подойдёт вам, инквизитор, просто оставить всё как есть и быть может уцелеть… – умиротворённо улыбнулся лекарь. Он надеялся, что инквизитор сделает правильный выбор и его надежды оправдались.

– Эфемер? – окликнул его Томас и протянул в его сторону открытую ладонь. – Здесь больше нет смысла вести допрос. Дай мне крюк?

– Инквизитор, – фанатик беспрекословно поклонился и вложил в руку инквизитора свой крюк с пояса. Тонкая, но достаточно прочная цепь с его рукояти зазвенела и осыпалась на пол.

– Хемах, освети сей осквернённый дом Создателя, – Томас, не отводя взгляд с лекаря, попросил «несущего пламя» облить сей лазарет маслом. – Тёмное ремесло несёт только тёмные деянья и ты в кабале греха, лекарь, а я твоё избавление.