Дурман

— Отец Илий тоже считает, что через пару дней люди придут в себя и будут появляться.

— Во-от, — кивнул Костя. — Верно, найдутся. Тогда мы с ними как-то скооперируемся и придумаем, что делать с коммуналкой, с едой… я думаю, пара тысяч человек-то наберётся в городе.

Надя посмотрела в окно. Какая-то мысль отразилась в её мимике.

— Что с тобой? — спросил Костя.

Она резко обернулась к нему.

— Ты знаешь… какое-то чувство, что что-то важное ускользнуло. Мысль какая-то — пришла и ушла, понимаешь? — она помолчала, пытаясь сосредоточиться, и продолжила: — А вчера вечером так же было с отцом Илием— когда мы тебя притащили, и потом он подошёл к окну и задумался. Я тоже подошла к окну, посмотрела вниз, но ничего не поняла. А вот сейчас…

Костя поднялся и встал с ней рядом.

— Что же ты могла там увидеть? — недоумённо спросил он. — Всё как обычно, только вот цветочки эти синие — их, кстати, сегодня побольше, вроде.

— Цветочки… — задумалась Надя. — Да, что-то с цветочками.

— Меня вот что интересует, — сказал отец Илий, выходя из ванной с полотенцем и на ходу вытирая лицо. — Триста тысяч человек куда делись? Хорошо, пусть пять тысяч сидит по домам. Где остальные двести девяносто пять тысяч? По идее, они должны сейчас лежать на газонах и тротуарах полуживыми или вовсе неживыми, — он перекрестился, — но ведь нет никого? Значит что?

— Что? — спросила Надя.

— Значит, они, вероятно, покинули город, — закончил монах и вернулся в ванную повесить полотенце.

— Покинули город? — поразился Костя. — Просто организованно ушли за один день?

— Может организованно, а может и нет, — сказал монах. — Но в городе-то их нет, это факт. Триста тысяч человек — это не пыль. Это полсотни школ, два десятка церквей, две тысячи магазинов… и везде пусто.

— Да это была бы свалка, — возразил Костя. — Такое чисто физически невозможно.

— Тогда какие твои предположения?

— Не знаю… уснули, умерли по квартирам.

— Да, с каким-то количеством именно это и произошло, — кивнул отец Илий. — Скажем, тысяч двадцать. Но остальные?

— Дурная арифметика, — сказал Костя. — Мы не можем знать, сколько их.

— Не спорьте, — сказала Надя. — Лучше давайте решим, что дальше делать, как жить…

— Для начала предлагаю поискать людей на месте, прямо здесь, — сказал отец Илий. — Обойти квартиры в подъезде.

Предложение было признано верным, и после завтрака они вышли в подъезд. В нём было семнадцать квартир — по четыре на этажах со второго по пятый и одна на первом. В каждую из них они стучали, звонили, кричали. Костя звал по имени всех, кого знал. Но признаков присутствия людей обнаружить не удалось.

— Что и требовалось доказать, — выдохнул отец Илий через час, когда они, постояв у последней квартиры на первом этаже, шли вверх по лестнице.

— Машины все, вроде, на месте, — сказал Костя. — Они же все тут паркуются, под окнами. Пешком ушли? Но куда и зачем?

Дома их ждал новый сюрприз — погас свет.

— Ну теперь ждём, — сказал Костя. — Если энергетики на службе, через два часа свет дадут. А если не дадут…

От скуки решили поиграть в шахматы. Отец Илий оказался заядлым шахматистом, а Надя играть толком не умела, но эмоционально болела за обоих:

— Зря так пошёл! Зря! Открыл ферзю линию! Сейчас он нападёт!

Через пару минут:

— Уводи короля, прячь. Лакировку делай!

— Нельзя рокировку, там поле под боем…

— Всё равно делай, делай что-нибудь! Не сиди, ходи!

Проиграв три партии подряд, Костя предложил сыграть в карты. Отец Илий отказался, а Надя обрадовалась:

— В чирика, да? Давай.

Пока они играли, отец Илий изучал книжные полки. У Кости было два книжных шкафа с книгами в два ряда. В одном стояла художественная литература, в другом исторические и философские труды, хроники и тому подобная литература. На полке прямо против глаз стояли научно-популярные книги по математике и физике. На нижней — книги по программированию и администрированию, над ними — по аквариумистике.

Отец Илий брал с полки то одну книгу, то другую, листал и возвращал на место. Довольно основательно их перебрав, он заметил:

— А у тебя, Костя, разносторонние интересы… что же ты перед нашим батюшкой спасовал?

— Так умный у вас батюшка-то, разговорчивый… такого не переспоришь. К тому же…

Он задумался — не время ли зайти с четырёх бубей? Две карты у него младшие, две — туз и дама — старшие, должно прокатить. Можно Надиных козырей выбить. Эх была не была!

— К тому же? — спросил отец Илия.

Надя прищурилась хитро и выкинула десятку, вальта и короля — всё бубновое. А последней вытащила козырную восьмёрку и торжествующе сгребла взятку:

— Тридцать очков — половина!

И добрав недостающее из колоды, сразу зашла с четырёх червей. А Косте, как назло пришли разномастные тузы и десятки.

— К тому же, она играет как шулер! — сердито буркнул Костя. — А батюшка ваш не любит нашу братию, я всё ждал, когда выгонит…

Проиграв и в карты, Костя сказал:

— Зато я и в шахматы умею, и в чирика. А вы только во что-нибудь одно…

Когда они пили чай на кухне — газ пока был — отец Илий, который по-старомодному переливал чай в блюдечко, сказал:

— Верно, журналистов он не любит. Он у нас пришлый, из прошлой епархии уехал со скандалом. Он был там при Владыке и метил со временем на его место. Но страсти…

— Страсти? — навострил ухо Костя.

— Да навострился в одно срамное место ходить. А там разный люд-то. Вот как-то раз и пересёкся там с одним из ваших, да тот его узнал. Ну и сам понимаешь… дождались, пока утихнет, да и сплавили его потихоньку в этот приход.

— А ты-то в этом храме что делаешь? — спросил Костя.

— А я из Казанского монастыря. Монахи кто где Господу служат, — он перекрестился. — Вот я-то в храме Святого Лазаря… Каждое утро Утрени ухожу и иду сначала по берегу, потом через дворы — кружок опишу, и прихожу в храм аккурат к службе.

— А много сейчас в монастыре народа? — спросил Костя.

Монах махнул головой.

— Нет, братии мало. У нас сейчас двенадцать человек.

— Символично… — хмыкнул Костя.

Илий строго посмотрел на него:

— Нечего тут символы искать. Сколько Господь прислал, столько, стало быть, и надо.

До вечера свет так и не появился. Костя вытащил из-за шкафа раскладушку, и они разместились — Надя в спальне на кровати, а Костя с отцом Илием в гостиной. Массивное тело монаха так продавило раскладушку, что Костя уступил ему диван, а на раскладушке улёгся сам. За окном стояла непроглядная темень — и уличные фонари, и окна дома напротив оставались тёмными, и только небо было усыпано россыпями звёзд, а светлая полоса, пересекавшая небо, казалась единственным следом жизни в мёртвом мире. Глядя на неё, Костя и уснул.

Хроники Чёрной Земли. Два кольца серебра

Рыбак Деде покачал головой — твёрдо, но без гнева.

— Десятьдней пути туда, — сказал он за ужином, глядя старику в глазанемигающим взглядом. — И пять обратно. Кто накормит моих детей, пока я буду гнать лодку по воле чужого Ка? И что останется нам, когда я вернусь с пустыми руками?

Старец молча оглядел хижину. Стены из тростника и ила пропускали лунный свет, как сито — воду. На глиняном полу — ни сундука, ни горшка с зерном. Лишь циновки, глиняные горшки да запах рыбы и дыма, въевшийся в стены.

— Неужели в закромах твоих нет ни зёрнышка на чёрный день? — спросил он.

Лампа на глиняном подносе мерцала, и тени на тростниковых стенах плясали, как духи, пришедшие послушать чужие речи. Ма-Хеса сидел, вжавшись в циновку, — она была жёсткой, как камень, но всё же мягче, чем камни в пустыне.

— Всё, что имею, ты видишь, — ответил Деде. — Вот моя хемет, Нефернефер, — он встал и положил руку на плечо молча стоявшей поодаль женщине с усталыми глазами и опущенными, как у плачущей статуи губами. — Вот мои дети, — он кивнулна младенца на руках жены и двух близнецов, вцепившихся руками в её передник и прячущихся за ней от незнакомцев, вторгшихся в их маленький и плохо изученный мирок.

— А соседи? — спросил старик. — Неужто не протянут руку?

— Нахт и Эрт-Неф — мои старшие братья, — ответил Деде. — Но они не богаче меня. Каждый рассветмы уплываем на лодке. Часть улова — нам, другую — на базар в Инбу-Хедж.

Старец задумался. Пламя лампы дрожало, отбрасывая тени, похожие на крылья ибиса. Фитиль слабо потрескивал и коптил.

— Тогда продай мне лодку, — сказал он. — Я сам доплыву до Пер-Хатхор.

— Нет, о, старец, чьи годы тяжелы, как камень утёса, — возразил Деде. — Без лодки мы погибнем. Да и не справитесь вы вдвоём: ты — стар, а он, — он кивнул на Ма-Хесу, — горяч, как песок в полдень. Ветер Хапи разобьёт вашу ладью, и вы уйдёте в Дуат раньше срока. Нам и втроём с братьями не так просто управляться с ней, особенно когда боги посылаютветер на Хапи…

Старик опустил голову. Долго сидел он, охватив ладонями виски, будто взвешивал не слова, а души. В тростнике снаружи завывал ветер, отрывистое пение тростниковых жриц Хекет наполняло темноту — не плач, а призыв: «Приди, Хапи, омой старое, чтобы взошло новое». Ма-Хеса уже доел ячменную лепёшку, а старик всё сидел и сидел, углублённый в диалог с Ка. Ма-Хеса решил, что он уснул, когда тот поднял очи — и в них вспыхнул огонь, как от искры в жертвенном огне.

— Ты сказал — часть улова везёте в Инбу-Хедж. Значит, есть ещё лодка?

— Есть, — неохотно кивнул Деде. — Но она малая, на вёслах, — быстро сказал он, заметив оживлениев глазах старика.

— Я покупаю её, — властно сказал старик. Он порылся в складках одежды и вынул полотняный мешочек. — Здесь — два кольца царского серебра. Столько не видел твой род за сто поколений. Этого хватит на десятьлодок… и на год жить без забот.

Он перевернул мешочек и выпавшее из него серебро засветилось холодным огнём, как звезды Сах в час суда.

Деде замер. Он никогда не держал в руках ничего подобного. Серебро — металл богов и царей, не для простых рыбаков.

— Завтра свосходом, — продолжил старец, — ты отдашь мне лодку.

Он посмотрел на опешившего Деде и мягко добавил:

— А теперь — спать, о, сын Хапи. Пусть твоя хемет покажет мне и моему ба́ке1, где нам лечь.

Нефернефер молча указала на угол, устланный тростником. Ма-Хеса последовал за старцем, чувствуя на себе взгляды детей — наивные, испуганные, полные вопросов, на которые он не знал ответа. Когда он лёг в самом углу и накрылся брошенным Деде куском грубого полотна, стена, раскачиваемая ветром, как колыбель, быстро отправила его Ка в путешествие по Ра-Сетау… Там, среди огненных змей и певчих птиц, он увидел лодку, плывущую по небесному Хапи. На носу — старец. На корме — он сам. И между ними — ларец из слоновой кости с сияющим лазуритом.

Примечания:

1. Баке — слуга (др.-егип.)

Глава двенадцатая. Лакуна

Утром Надя влетела в гостиную, едва прикрывшись, и заорала:

— Люди! Люди!

Костя от неожиданности дёрнулся и свалился с раскладушки, а отец Илий, нехотя открывая глаза, потянулся к своему одеянию, аккуратно сложенному на табуретке возле дивана:

— Что ж ты так кричишь-то? Ну люди и люди… где люди?

— На улице, — захлопала в ладоши Надя и даже подпрыгнула на месте.

— Ты лучше оденься пойди… — неодобрительно буркнул монах. — А то выскочила, считай, в одних трусах, а потом у них монахи виноваты…

Надя оглядела себя, ойкнула и юркнула обратно в спальню. А Костя поднялся с пола и подошёл к окну:

— Правда, люди. Идут как ни в чём не бывало…

Отец Илий, кряхтя, сел на диване и, натягивая на себя одежду, сказал:

— Ну и слава Богу. Значит, всё закончилось. Ты попробуй свет-то.

— Да что его пробовать? Он вчера включенным остался — вон, горит, — Костя указал на лампу на потолке.

Между тем, синие островки в жёлтом море ещё увеличились в размерах, отметил он. А люди идут себе спокойно, никто не шатается, не падает. Выходит, больше цветочки яд не выделяют?

— Похоже, что цветы стали безвредными, — сказал отец Илий, неслышно подойдя к окну и встав за Костиной спиной. — Ну что ж, тогда пора по местам. Да?

Он вопросительно посмотрел на Костю.

— Пожалуй, — ответил тот, подумав, что теперь и Надя уйдёт.

Не то что бы его это огорчило, но он почувствовал какую-то пустоту, которая вот-вот образуется в его жизни.

— Лакуна… — сказал он вслух.

— Ты о чём? — спросил монах. — А-а, кажется понял.

И он улыбнулся во весь рот.

— Так ты не комплексуй, — продолжил он. — Так и скажи ей, мол, не уходи. Крещёный? — он деловито оттянул ворот у шеи и разочарованно протянул: — Атеист… Ай, да ладно, нынче уж времена такие. Приходите, покрестим, обвенчаем!

Костя поперхнулся.

— Кого вы венчать собрались? — спросила Надя, которая уже оделась и теперь шла умываться.

— Да Костя вот тут сохнет по ком-то, — насмешливо сказал монах.

— Да? — она остановилась на мгновение, и по её лицу пробежала тень. — Ну что ж, счастья тебе, Костя.

И скрылась в ванной. Костя неодобрительно посмотрел на отца Илия. Тот развёл руками: прости, мол, хотел как лучше.

Костя вышел на кухню и поставил разогревать вчерашний суп и рис, зажёг газ под чайником. Надя вышла из ванной счастливая и умытая, а её место занял отец Илий.

Костя нерешительно коснулся её плеча.

— Ну что, продолжишь свой путь к подруге?

Она подошла к нему ближе.

— Хочешь, чтобы продолжила?

— Я? Да мне всё равно, — сказал Костя, отворачиваясь.

Она погладила его по щеке.

— Спасибо тебе, Костя, спасибо, что спас, что приютил. Но теперь, наверное, да, пойду своей дорогой.

— Где хоть живёшь-то? — спросил Костя, смущаясь. — Телефон оставь.

— Так телефон потерялся, — сказала Надя. — Теперь надо новый, потом симку восстанавливать. А живу… живу я, — она назвала адрес.

— Так это недалеко, — сказал Костя, и Надя кивнула.

— Да, минут двадцать ходьбы.

Илий с шумом вышел из ванной, напевая арию Сусанина.

— Ну что — позавтракаем, и по коням? — бодро прогудел он.

Завтрак прошёл в тишине. Монах пытался балагурить, но поддержки не находил. Они молча поели, выпили чай и через несколько минут уже стояли у входа в подъезд. Мимо шли люди, с улицы доносился шум автомобилей.

— А всё-таки где все они были? — спросил Костя.

— Вот и узнавай, журналист, — хлопнул его по плечу отец Илий и, повернувшись, пошёл прочь.

Костя посмотрел на Надю.

— Можем вечером сходить куда-нибудь, — предложил он. — Или просто погулять.

— Так ты же женишься… — насмешливо сказала она, но в насмешке этой слышалась тихая грусть.

Костя отрицательно помотал головой.

— Нет, это монах так… болтает.

В её взгляде было недоверие.

— Ну если болтает… давай сегодня в шесть у центрального входа в парк.

Костя кивнул и взял её за рукав.

— Только ты обязательно приходи. Не обманешь?

— Не обману, — улыбнулась она и отстранилась. — Ну пока, Костя. Ещё раз спасибо тебе.

И она пошла по направлению к остановке. Косте тоже надо было туда, но он подумал, что, раз попрощались, то не надо догонять. Отойдя метров на двадцать, она вдруг обернулась и взгляд, брошенный на него, Косте показался каким-то странным — то ли требовательным чересчур, то ли просто серьёзным. Он махнул ей рукой и пошёл в противоположную сторону, решив дойти до редакции пешком. Отойдя от дома шагов на сто, он остановился и достал из кармана респиратор.

В редакции все оказались на своих местах.

— Опаздываешь, Боровцов, — сказал Андрей Викторович, с которым он столкнулся в коридоре. — Впрочем, ничего нового.

— Андрей Викторович, что там с интервью? — спросил Костя. — Смотрели, читали?

— Да ты что, Боровцов, — сказал тот. — Ты же его только вчера вечером сдал. Когда бы я успел?

И пошёл по коридору дальше.

— Как — вчера вечером? — пробормотал Костя.

Шеф обернулся.

— Боровцов! — окликнул он. — А ты чего это в маске? Что за пандемия у нас опять?

Костя снял респиратор и сунул его в карман куртки.

В кабинете все сидели на местах. Витёк что-то энергично писал на серых листах, разбросанных по столу. Ленка, глядя в монитор, резво отстукивала на клавиатуре. Увидев Костю, она натянуто улыбнулась и помахала ему рукой.

— Привет, братия, — сказал Костя, пристраивая ветровку на вешалку в углу.

Витёк посмотрел на него, что-то пробубнил и снова углубился в свои записи.

— Что, Витёк, — взятки? — Костя кивнул на листы. — Дай почитать.

И он протянул было руку к исписанным мелким кривым почерком листам, но Витёк тут же прикрыл их локтем и отодвинул от края стола.

— Ясно, — кивнул Костя. — Ни одного документа постороннему взгляду! Бдительность!

Он занял своё место и осмотрел коллег. Странно, но вели они себя так, словно ничего и не произошло.

— Лен, — вкрадчиво обратился он к Мусатовой, и она обернулась со всё той же приклеенной улыбкой. — Что делала вчера? Я звонил… — он соврал, чтобы вызвать на откровенность.

— Да? — удивилась Мусатова. — Да что делала… как с работы пришла, ужин готовила, потом кино посмотрела. Подруга должна была прийти, но не пришла почему-то. Зато Светка в гости зашла… помнишь Светку?

Светку Костя помнил. Весьма самоуверенная и даже нагловатая особа.

— У меня пропущенных от тебя нет, — сказала Ленка, уставившись в экран смартфона.

— То есть ты вчера посидела со Светкой и кино посмотрела, так? — уточнил Костя. — А голова у тебя не болела?

Ленка хмыкнула.

— Да с чего ей болеть-то? Или ты фигурально? Если фигурально, то да, — она понизила голос и придала ему интимный тембр, — ты же мне вчера так ничего толком и не ответил насчёт дня рождения.

— Нет, Лена… буквально — не болела голова? — та отрицательно мотнула головой. — И не кружилась?

— Странные ты, Костя, вопросы задаёшь, — удивилась она. — Нет, ничего у меня не болело и не кружилось. Пошла Светку провожать, прогулялись с ней немного, домой вернулась поздно и сразу легла спать. Сегодня…

— Про сегодня не надо, — сказал Костя. — Витёк! — окликнул он.

Тот поднял голову и устремил на Костю вопросительный взгляд.

— У тебя тоже голова не болела вчера? Ты после работы что делал?

— А ты что — материал о городском досуге собираешь? — ухмыльнулся Витёк. — Сходил в бар с девчонкой, потом завалились ко мне… подробности нужны?

«Нужны, — подумал Костя, — но не те, на которые ты намекаешь». Странно получалось — такое впечатление, что у них два дня полностью выпали из жизни — после вторника сразу наступила пятница. Чтобы проверить это, он задал ещё один вопрос:

— Люди, а какой сегодня день недели? У меня всё в башке перепуталось.

— Среда, — ответила Ленка. — Послепослезавтра выходной, если шеф не заставит выходить номер добивать.

Она встала со своего места с явным намерением подойти к Косте и что-то шепнуть. Тот сделал отрицательный жест, и она села обратно.

— Материалы вовремя сдавайте, тогда не придётся по выходным работать, — сказал он и посмотрел на Витька. — Витёк, точно среда сегодня?

— Ну а что ещё? — вопросом ответил Витёк. — Конечно среда…

— Лен, а на компе какой день?

Та взглянула в угол монитора.

— Хм… — удивилась она. — А на компе пятница. — Она наморщила лоб. — Да нет, точно среда, это сбой какой-то, надо Альберту сказать.

Альберт был сисадмином редакции.

Костя кивнул, вышел из-за стола и направился к двери.

— Костя, ты куда? — спросила Ленка, привставая и, кажется, собираясь последовать за ним.

— Так к Альберту, — сказал Костя. — Сказать ему…

Альберта он застал напряжённо набирающим что-то на компьютере. Увидев Костю, он поднял руку то ли в знак приветствия, то ли показывая, что ничего говорить не надо.

— Кость, я в курсе уже. Баг глобальный. Во всём городе, а может и во всей стране одна история. Все биосы на всех устройствах перепрыгнули через два дня. Вот мы сейчас с коллегами в чате решаем, как это устранить с минимальными потерями.

— Объявите это фичей… — пошутил Костя и вышел в коридор.

«Чего мне-то тут тусоваться? — думал он, стоя у окна в дальнем конце коридора, где две крашеные блондинки курили, манерно зажимая тонкие и длинные сигареты между пальцев с длиннющими накладными ногтями. — Они все сошли с ума, исчезнув на двое суток неизвестно куда и вернувшись в мир без каких-либо воспоминаний об этих выпавших из их жизни днях». Ленке с Витьком писать надо, а он все материалы в номер сдал, даже немного с опережением. В принципе, мог бы вообще не приходить…

Он подумал о Наде и посмотрел на смартфон — до встречи было ещё почти восемь часов. Чем бы заняться?

— Когда же эта неделя закончится… — сказала блондинка на высоких каблуках. — Ещё завтра день, потом послезавтра… ну не могу больше, в отпуск хочу.

— Так возьми, чего ты… — сказала вторая блондинка, в туфлях-лодочках. — Михалыч тебе не откажет.

— Ну конечно, — насмешливо ответила первая. — А Крым сам в себя съездит в августе. Ну уж нет, я потерплю.

Из кабинета вышла Ленка и, оглядевшись, направилась к нему. Ну начинается… Блондинки докурили и уходили прочь модельной походкой. Костя смотрел им вслед и понимал, что ничего не понимает.

Ленка шла и улыбалась. Наверное, сейчас опять заведёт песню про их отношения. Костя не стал её дожидаться и, юркнув на пожарную лестницу, побежал вниз.

Придя домой, он лёг на диван и моментально уснул — сказалась усталость последних дней. В половине пятого проснулся от мелодии будильника в телефоне. Повалявшись ещё минут десять, он встал и пошёл на кухню. Пока варился кофе, умылся, вытер лицо синим махровым полотенцем и, подойдя к окну, посмотрел на газон. Кажется, синих цветочков ещё прибавилось. Но дурноту они больше не вызывают. Может быть это происходит только на каком-то этапе цветения, а потом вредоносный эффект исчезает?

К шести часам он подошёл ко входу в парк. Вечер стоял прохладный, и прохожих было немного. Он прождал двадцать минут, понял, что Надя не придёт и пошёл через парк в сторону пестреющих над домами куполов храма.

Спустя полчаса Костя стоял у четвёртого подъезда дома номер двадцать четыре по улице Московской и набирал на домофоне семьдесят шестую квартиру. Секунд через десять раздался звук, означавший, что дверь открыли, и под неодобрительными взорами трёх бабуль, сидевших на скамейке напротив двери, Костя вошёл в подъезд. Мимо тут же прошмыгнул мальчишка лет десяти. Он выскочил на улицу и заорал:

— Вовка, Женька! Айда со мной, читать пора!

«Читать? — удивился Костя. — Не в футбол, не в вышибалы, не в догонялки… читать? Что тут за гении живут?»

Это была старенькая хрущоба, лифтов не было, но Костя, живший в таком же доме, привык несколько раз в день проделывать путь на пятый этаж и обратно. А тут пришлось подняться всего на этаж — уже на втором он увидел номер нужной квартиры. Дверь была приоткрыта. Костя толкнул её и вошёл внутрь.

На полу в коридоре были разбросаны какие-то листы. Тумбочка валялась прямо на полу, преграждая путь в комнату. Костя хотел поднять её, но, подумав, перешагнул.

Войдя в зал, он увидел ту же картину. Зелёная полупрозрачная штора была сорвана с карниза и цеплялась уголком буквально за нескольких крючьев. На полу валялся стул со сломанной ножкой. По всему полу были разбросаны ручки, линейки, карандаши и тетрадки, упавшие, судя по всему, со стола у окна.

— Здесь какая-то битва была… — вслух сказал Костя и, аккуратно ставя ноги, чтобы не наступить на разбросанные по полу канцелярские кнопки, прошёл в следующую комнату.

Это была спальня, и в ней был порядок, видимо, здесь борьбы не происходило. Похоже было, что Надю поджидали в квартире, возможно, прячась в этой спальне. Когда она вошла в зал, на неё напали, но она оказала серьёзное сопротивление. Её скрутили, но даже когда волокли из квартиры, она ещё сопротивлялась — об этом говорила опрокинутая в коридоре тумбочка.