Как жить с пограничным расстройством. Путешествие во тьме

Одна моя пациентка пять лет не могла справиться с отвержением молодого человека, которого она встретила во время отдыха на море. Парень наобещал с три короба, а потом она узнала, что возлюбленный скоро женится. И девушка пять лет жила только мыслями о том, что же она сделала не так. Она не думала о том, что этот парень – абсолютный негодяй, потому что бессовестно обманывал и её, и будущую жену. Вместо этого она искала изъяны в самой себе. Когда мы начали углубляться в её детство, истоки такого ощущения собственной неправильности было легко найти. В детстве папа заставлял её рассказывать стихи, стоя на табуретке. Если девочка ошибалась – он просто её бил. А она – писалась от страха.

Такое обращение сформировало у неё глубинное убеждение: «Если я совершаю ошибку, меня накажут, я недостойна любви». Страх быть «неправильной», сделать что-то не так стал частью её личности. Именно поэтому, оказавшись в ситуации эмоционального отвержения, она не смогла увидеть вину другого человека. Подобно ребёнку на табуретке, она вновь ощутила себя беспомощной и виноватой – даже если наказание было незаслуженным.

А с психологическими травмами и ПРЛ получается интересная картина. С одной стороны, наследуемость пограничного расстройства личности оценивается в 40–60 %. В то же время около 70 % людей, страдающих пограничным расстройством личности, пережили какую-либо форму детской травмы: сексуальное, физическое или эмоциональное насилие.

Помните, как чуть ранее мы говорили о структурных изменениях в мозге пограничных людей? Так вот, учёные пока не смогли выяснить, являются ли они причиной ПРЛ или следствием ранней травмы. Однако хронически повышенный кортизол, например, позволяет нам строить некоторые гипотезы.

Как мы уже видели, кортизол выделяется в ответ на стресс. Так, можно предположить, что экстремальный стресс, переживаемый в детстве и в течение длительного времени – например, если родители пьют, применяют вербальное и физическое насилие, – может привести к ненормальным уровням выработки этого гормона.

Эту же теорию подтверждает и тот факт, что кортизол способен разрушать миндалевидное тело и гиппокамп – отсюда и атрофия. Поэтому вполне справедливо сказать, что пограничный мозг – это мозг, изношенный ранней травмой. И она, судя по всему, способна влиять на развитие расстройства не меньше, чем генетика.

Впрочем, сегодня появляются научные работы, которые говорят и об обратном. В 2022 году учёные из Американской психологической ассоциации провели исследование[7]: основной целью было проверить, ведёт ли детская травма (эмоциональное насилие, физическое насилие, сексуальное насилие и наблюдение за насилием) к развитию черт ПРЛ. Для этого учёные проанализировали данные 2808 близнецов в возрасте от 17 до 23 лет. И оказалось, что ассоциация между детской травмой и чертами ПРЛ объясняются общими генетическими влияниями. Вот как поясняют свои выводы учёные:

«Генетическая предрасположенность ребёнка, например к импульсивности или оппозиционному поведению, может провоцировать такие реакции со стороны окружающих, которые увеличивают вероятность воздействия неблагоприятных жизненных событий, например физической агрессии со стороны родителей».

Иными словами – генетика действительно влияет, а вот психологическая травма нет, потому что она часто становится следствием генетики. Но справедливо ли это? Да и не звучит ли, как виктимблейминг[2]: мол, детей бьют, потому что они изначально «неправильные»? Я могу с точностью сказать только одно: пограничное расстройство всё ещё остаётся очень малоизученным. И нам, психологам и психиатрам, предстоит прочитать ещё сотни работ, чтобы ориентироваться в этой тьме без фонарика. Но как же хорошо, что мы хотя бы начали движение по этому пути.

Портрет. Кто он – человек с ПРЛ?

Вы, наверное, заметили, что книга только началась, а я уже несколько раз сказала вам «моя клиентка». Это важно обсудить: по статистике, около 75 %[8] всех диагностированных пациентов с ПРЛ – женщины. Но часто люди думают, что дело в каких-то диковинных особенностях женского мозга: мол, женщины более эмоциональные, импульсивные или даже истеричные, если выражаться их языком.

На самом же деле всё далеко не так просто. Мы не знаем, чем точно обусловлен такой перекос статистики, но можно смело предположить, что он связан с гендерными стереотипами. Мужчины в принципе гораздо реже обращаются за помощью, особенно в вопросах ментального здоровья, – вы наверняка знаете это по собственным родственникам мужского пола. С детства им в голову вбивают установки о том, что мужчина не должен показывать слабость, плакать и «ныть».

Но все мы – люди, и у всех нас одинаковые эмоции. В том числе и «негативные», как их принято называть. Хотя по большому счёту не бывает эмоций позитивных и негативных. Все эмоции нам о чём-то сообщают, сигнализируют. Некоторые мы какое-то время можем игнорировать. Некоторые – нет, прямо как датчик бензина на приборной панели машины. Но так или иначе нам просто необходимо проживать злость, грусть, печаль, любые эмоции, которые мы испытываем в течение жизни. Если этого не делать, эмоции никуда не денутся. Они будут копиться внутри и искать выхода, иногда – деструктивного. Вот так и случается в жизни многих мужчин.

Кто знает, может быть, если бы в нашем обществе не существовало гендерных стереотипов и за помощью к психиатрам обращался бы каждый, кто в этом нуждается, – статистика гендерного распределения диагноза ПРЛ была бы совсем другой.

Я оглядываю все предметы, которые только что рассматривала – фотоальбом, бинты, больничную карту, записные книжки, бутылки, рисунки и дневники. Это багаж болезненного опыта, который зачастую несут за собой пограничные люди.

Но далеко не каждый человек с ПРЛ собирает весь этот набор. Будет ошибкой думать, что пограничным может вырасти человек только с травмой головы, родителями-алкоголиками, историей насилия в анамнезе, буллингом в школе и генетической предрасположенностью. Да, расстройство формируется на основе нескольких факторов – но очень часто пограничниками оказываются люди, которые не проживали настолько болезненный опыт. Иногда их родители всего лишь требовали от них быть идеальными в учёбе и спорте. Их одноклассники всего лишь слегка потешались над ними. Их родственники всего лишь сравнивали их с другими при каждом удобном случае.

Я встаю и направляю фонарик в проём. Нам пора отправиться в нашу первую комнату.

Детективный кабинет

Стены. Диагностика

Пройдя вглубь коридора, я тут же попадаю в просторную комнату-коробку. На первый взгляд здесь почти ничего нет: стол и стул, прямо как в типичном кабинете для допросов из американского криминального фильма. Но я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что это не просто совпадение: я и правда оказалась в детективном кабинете. Стены вокруг меня увешаны десятками пёстрых изображений – кадры из фильмов, стоковые фотографии, арты из мультиков.

Я никак не могу понять, что это значит. Может быть, это комната коренных воспоминаний, как в «Головоломке»? Или хранилище для долговременной памяти?

Некоторое время я разглядываю изображения на стенах. На первый взгляд они совсем не связаны друг с другом и вряд ли могли бы существовать в голове одного-единственного человека. Но вдруг я замечаю, что одна из стен пустая. И тогда догадываюсь, что заполнить её нужно мне. Ну точно! Я должна отобрать картинки, которые подходят нашему делу, и раскрыть его. Нужно разобраться, что из этих картинок относится к пограничной психике, а что – нет. Я знаю, что это не всегда удаётся даже опытным детективам. Но уверена: мы с вами справимся.

Шахматы. Когнитивные искажения

Первой мне на глаза попадается фотография шахматной доски. Чёрные и белые клетки, никаких фигур. Я всматриваюсь в неё и пытаюсь понять, что она символизирует. И вспоминаю, как на днях решила перечитать «Хроники Нарнии» Льюиса. Знаете, как говорят: однажды вы станете настолько взрослыми, что вам захочется перечитать детские книжки. А потом я смотрела какой-то разбор этого произведения. Его автор рассказывал, как учился на факультете антропологии в США, и на этом факультете студентов учили диалектике. Они обсуждали, что абсолютно никакой разницы между людьми нет. Нет людей однозначно приятных и противных, смешных и унылых, злых и добрых. Мы все люди, и мы все неоднозначны – в этом и заключается природа человека.

Увы, именно этого важного понимания хронически лишены люди с пограничным расстройством. В нашей постсоветской культуре в принципе очень укоренено чёрно-белое мышление – люди растут в нём с самого детства. И становясь взрослыми, часто так и не научаются видеть серые оттенки. Если родители – либо идеальные, либо последние сволочи. Если партнёр – то либо воплощение мечты, либо абсолютный подонок. Это мышление крайностями. В психологии такую психологическую защиту называют «расщеплением эго», и она лежит в самой основе пограничного взгляда на мир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Преднамеренное повреждение своего тела разными способами, о которых мы ещё поговорим в этой книге.

2

Обвинение жертвы или виктимблейминг – явление, когда жертве насилия вменяется вина а совершённое в отношении неё нарушение или произошедшее несчастье.