Падение

– Так ты значит, тоже зараженная? – задает верный вопрос Сойер, на который я киваю.

– Да, – вдруг произносит тот рейдер, что стоит рядом с Сойером.

"Да"? Что за "да"?

Стоп. Сойер сказал "зараженная", он не сказал что-то вроде того, что у меня есть иммунитет. Именно зараженная.

– Почему вы сказали "зараженная", а не то, что у меня, возможно, есть иммунитет?

Тихая и спокойная усмешка.

– Это предположение. Я не столь наивен, чтобы думать, что у кого-то в нынешнем мире есть иммунитет. У Максвелла ведь его тоже нет. Он нулевой пациент.

Да, я помню, что Сойер тогда писал в сообщение Нику, что всё началось с последнего, но думала, что это лишь просто такое выражение. Я ошибалась.

Сойер знает. Ему известно, что вирус есть не только в Нике, что и всё это началось именно с него.

– Поэтому вы хотели с ним встретиться? Чтобы… шантажировать и потребовать что-то взамен? – рейдеры ведь не обладают такими запасами, как обычные города, наподобие Авалона.

Теперь я слышу тихий смех.

– Нет, – наконец произносит он ровно, почти тихо. – Не затем.

Ни тени раздражения. Даже любопытства нет, словно его истинная цель вообще не лежит в плоскости моих подозрений. И он совсем не спешит объяснять, позволяя паузе затянуться так, что мне становится не по себе. Будто ждет, пока я сама дойду до нужного вопроса.

И я дохожу.

– Тогда… откуда вам известно? – голос предательски дрожит. – Ведь…

Но я не успеваю закончить.

Сойер легко, почти лениво продолжает мою мысль:

– Ведь все, кто был в курсе, погибли в центре Максвеллов. Вернее… их убили. Да?

Мир трещит на части. Ему известно даже это.

Да, Леванту тоже было известно, что якобы произошла утечка и все погибли, но правду не знал никто, кроме меня, Феликса Максвелла и Ника.

Внутри поднимается холодная, вязкая паника, которая расползается по груди. Я чувствую, как рядом сдвигается Джеймс и поворачивает голову ко мне. Я ощущаю его взгляд почти физически.

Сейчас мне хочется закрыться от его взгляда, спрятаться, ведь я не говорила ему всей правды. Не говорила, что случилось тогда с людьми, что там работали, но он и не спрашивал. Возможно, подумал, что все они обратились.

И вот теперь кто-то другой, чужой, враг, произносит эти слова так спокойно, словно читает список покупок.

Я почти не узнаю собственный голос:

– Как…

– Спокойно, – перебивает Сойер так, будто пытается успокоить, но на самом деле просто не хочет слушать мои попытки понять. Он произносит всё размеренно, почти устало. – Тогда умерли не все. Кое-кому удалось спастись. Одному учёному, на поиски которого ушло достаточно много времени.

Сжимаю зубы.

Учёный.

Значит, кто-то знал не только об истинной природе вируса… но и о Нике. О его состоянии. О том, что произошло в первый день.

– Судя по всему, мистеру Хадсону это было неизвестно, да? – следующий вопрос звучит от Сойера, но он продолжает не смотреть на Джеймса, а всё также… сквозь нас. – А те люди, что сейчас ждут вас в других местах – один возле входа в отель, другой в здании напротив, им это известно? Как всё было на самом деле?

– Нет, – цежу сквозь зубы и вижу очередную едва заметную улыбку этого Сойера.

Им вообще неизвестно, что я и Ник заражены. Но сейчас я думаю о том, что Сойеру лучше об этом не знать.

– Всё началось с Николаса, но что насчет тебя, мисс Брайс…

– Шоу, – представляюсь я.

– Ты тоже была в том центре или что? Как ты заразилась и самое главное, как твой организм смог адаптироваться?

– Нет. Я отвечу, но сначала скажите вы, зачем нужна была встреча с Ником? Если это не шантаж, то, что?

Сойер молчит. Ни слова, ни жеста, мне кажется, что он зависает на грани решения.

И это молчание тянется слишком долго.

Я ловлю себя на мысли, что если рейдер сейчас уйдёт от ответа или переведёт тему, значит, говорить с ним больше не о чем. Тогда всё сведётся к одному: искать способ выбраться отсюда живыми, пока его люди уже держат нас на мушке, и Акселя с Заином тоже.

И я уже почти уверена, что он именно так и сделает.

Но Сойер снова меня удивляет, уже в который раз.

– Тот самый учёный… и ещё один человек… – начинает он медленно, словно перебирает слова. – С высокой долей вероятности могут создать вакцину. Такую, благодаря которой людям больше не будут страшны укусы или царапины безумных. Но для этого нужен нулевой пациент. Тот, с кого всё началось. Николас.

Я моргаю, не сразу осознавая услышанное, а Джеймс рядом со мной едва вздрагивает.

Правда, почти тут же я хмурюсь и качаю головой на ответ Сойера.

– Это невозможно, – я перебиваю слишком резко, вспоминая слова Ника. – Уже пробовали создавать вакцины. Это ничего не дало.

Сойер чуть наклоняет голову, будто ждал именно такого ответа.

– Пробовали. Возможно, – соглашается он. – Но не тот человек. Не тот, кто работал в центре Максвеллов… и видел собственными глазами моменты обращения других.

У меня перехватывает дыхание.

– Вы хотите сказать… он видел, как всё происходило?

– Да, – спокойно кивает Сойер. – От начала до конца.

– И что это дает? Если тот человек видел процесс, то, как это может помочь?

– Ты всё такая же тупая, Брайс.

– А ты…

Я успеваю сделать только два шага, совершенно забываясь, где нахожусь, когда Джеймс хватает меня за руку и останавливает от того, чтобы я не подбежала и не врезала Тэйту. Господи, как у меня чешутся руки!!!

– Ну, давай, попробуй. Только теперь я тебе дам сдачу.

– Если сможешь шевелить руками.

Я буквально чувствую, как внутри всё закипает. Стоит мне услышать очередное «тупая», как мир сужается до одной цели, подойти и убрать эту мерзкую ухмылку с его лица.

– Это всё твоя вина! – ярость вырывается прежде, чем успеваю остановиться. – Ты, придурок, во всём виноват! Если бы ты тогда, на балу, не подсыпал в напитки непонятно что, то ничего бы не случилось! Не было бы этой реакции, не было бы всего этого ада! Именно из-за тебя этот вирус отчасти и появился!

Слова летят, как ножи. И впервые за всё время выражение лица Роквуда меняется. Улыбка гаснет. Он хмурится, даже отступает на полшага.

– Я?! – его голос срывается, словно я ударила его, а не наоборот. – Да не я виноват! Это всё Максвелл! Если бы я подсыпал кому-то другому, тогда всё было бы нормально!

– Нормально?! – я едва не кричу. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?

– Он… – Тэйт говорит уже быстрее, громче, как будто оправдываясь не только передо мной. – Он уже был напичкан всякой дрянью! Не может человек так измениться за два года! Не может просто взять и излечиться от всех болезней! Он был ненормальным ещё до того, что произошло! Хотя он был ненормальным с самого детства. И ты такая же. Тронутая на всю голову. Вы друг друга всегда стоили!

– Ты вообще слышишь, что несёшь?! – я шагнула бы вперёд снова, если бы Джеймс так крепко не держал меня, что пальцы впиваются в мою руку.

Спор становится громче, злее, воздух между нами буквально искрит.

– Заткнись, Тэйт, – холодно бросает Джеймс, и его тон меняется настолько резко, что даже Тэйт замолкает. – Ещё одно слово в сторону Шоу, и я помогу тебе замолчать.

Парень резко дергает головой в сторону Джеймса и прищуривается так, что собирается вновь сказать что-то острое и нехорошее, но не успевает, так как раздаётся спокойный голос Сойера, как будто всё это его даже не касается.

– Надеюсь, – произносит он мягко, почти лениво, – я вам не мешаю?

Глава рейдеров стоит так, будто просто наблюдает театр. Как будто мы не угроза и не враги, а развлечение в его очередном сером дне.

Я часто моргаю и разрываю зрительный контакт с Роквудом, иначе точно не сдержусь. И правда. Сейчас не место и не время для выяснения отношений.

Сердце всё ещё колотится, а дыхание сбивается.

– Если человек наблюдал за обращением от начала и до конца… если он видел, на что вирус реагирует, в каком порядке происходят изменения, по крайней мере раньше, потому что сейчас всё немного иначе. Те люди в центре, как он говорил, обратились слишком быстро, кто оказался рядом с Николасом. Нужно понять, что провоцирует откат, а что ускоряет мутации… – вдруг отвечает Сойер на мой вопрос и делает короткую паузу. – То такой человек знает не теоретически, а практически, что именно нужно блокировать. Или, напротив, активировать.

Он склоняет голову чуть набок.

– А значит, он знает, что именно делает нулевого… нулевым. И как это повторить контролируемо.

На секунду становится слишком тихо.

Будто воздух между нами густеет.

Джеймс рядом напрягается так, что я чувствую это даже через его ладонь на моей руке.

– Ты хочешь сказать, – медленно произносит он, – что вам нужен Ник не просто как образец. Вы хотите… воссоздать его состояние? Понять, что было в нем до изменения и попробовать сделать что-то похожее с людьми?

Сойер улыбается едва заметно. Улыбка спокойная, почти уставшая, но от неё по коже проходит холодок.

– Воссоздать? – он чуть качает головой. – Нет. Мы не настолько самоуверенны. Но повторить частично можем попробовать. Сделать людей менее уязвимыми. Дать им шанс выжить после укуса.

Он делает акцент на слове «шанс».

– Уверен, что кто-то согласится? Это практически стать подопытным. А тот, кто в ответе за это, будет заниматься тем же, что и играть в Бога.

– А то, что сделали Максвеллы, отличалось? Они изменили ход истории. Случайно, неосознанно, но изменили. Если последствия нельзя отменить… их можно перенаправить. Или хотя бы попытаться. А желающие всегда найдутся.

То, что предлагает Сойер – возможное повторение начала конца.

Он хочет сначала попытаться ввести то, что было в Нике до безумных, а именно разные вакцины и прочее, в том числе даже сам вирус, который помогал Нику измениться и излечиться после всех болезней. Но что будет со здоровом человеком в таком случае? Он может умереть.

После Сойер хочет экспериментировать, пробовать подбирать разные варианты формул, вакцин и прочее, в том числе таблетки, что тогда дал Тэйт (хотя думаю, что парень тоже тут не просто так. Вероятно, он уже сообщил, что подсыпал нам тогда), которые тот ученый должен воссоздать и повторить в определенной последовательности.

Ник же им нужен, чтобы посмотреть не только его ДНК, но и сам процесс, то, как его организм реагирует на раздражители, на вирус, на внешние факторы.

Не только анализы… динамика. То, что невозможно получить у любого другого человека. В том числе и у меня, потому что во мне была начальная стадия вируса до всех этих изменений и прочего. Правда, им это неизвестно.

– Сначала можно попробовать на зараженных, кого уже укусили. Возможно, это даст определенный результат, – продолжает Сойер. – И я не собираюсь заставлять людей идти на этот шаг, но как только они узнают, то поверьте, что желающих попробовать будет предостаточно.

Да, я понимаю, о чем он говорит. Что найдутся смельчаки, которые захотят стать неуязвимыми против безумных. Вероятно, их будет сначала много, но с каждой неудачной попыткой число желающих будет сокращаться. Сойер должен это понимать и, скорее всего, он понимает.

Я не знаю пытались ли люди мистера Максвелла повторить что-то подобное или нет.

– Только непонятно, почему ты не заражена, мисс Брайс, – говорит дальше Сойер, при этом смотрит всё также чуть в сторону, по крайней мере, его голова повернута всё так же. – В тебе ведь не было того, что было в Николасе, как я понял. Про что-то такое мы не знали. Это делает тебя ценным объектом.

– Даже не думай, – Джеймс резко делает шаг вперед, частично загораживая меня, а Сойер усмехается и приподнимает руки.

– Я не собираюсь её трогать. Лишь интерес, не более.

Чтобы наверняка развеять сомнения Сойера, то я прикусываю на секунду кончик языка, после чего собираюсь ответить. Ну, вот почему я должна сообщать об этом так? Тем более, когда тут одни… мужчины.

– Да, укусы и царапины безумных мне также не страшны, но лишь по той причине, что во мне частично было то, что изначально было в Нике и как он объяснил, то он передал мне это… половым путем, поэтому у нас с ним всё же вирус отличается.

Я умалчиваю о том, что на Ника даже не реагируют безумные, похоже, рейдерам это неизвестно. А на меня реагируют.

Сойер впервые поворачивает голову куда-то в сторону и молчит почти минуту, но не он прерывает тишину, а Роквуд.

– Тогда не легче было бы создать то, что было в Максвелле изначально, то, что он передал ей после секса, и таким образом у других тоже будет иммунитет?

Впервые я не удивляюсь его вопросу или просто предположению, потому что оно кажется вполне логичным, ведь это действительно будет легче.

Сойер слегка наклоняет голову, почти незаметно, но я улавливаю движение по тому, как чуть смещается линия его подбородка. Он всё ещё смотрит куда-то мимо, только в другую сторону, словно всматривается в пустоту, не во что-то конкретное.

– Нет, Тэйт, – произносит он наконец тихо, но с какой-то хрипотцой, как будто голос исходит не из груди, а глубже. – Было бы легче… если бы это было воспроизводимо. Если бы мы могли взять именно исходный материал, а не подбирать похожие комбинации, смешать, повторить, наложить по аналогии.

Он делает короткую паузу.

– Но то, что вступило в контакт с мисс Брайс это аномалия. Случайность. Комбинация, которую… невозможно предсказать. Во-первых, играет роль группа крови. У Максвелла крайне редкая. Стечение обстоятельств. Потом генетическая совместимость. Некоторые цепочки взаимодействуют как две детали одного механизма… но у другого человека тот же механизм может просто развалиться. В-третьих, состояние самого Николаса на тот момент. Предположу, что большая часть того, что он передал ей, могла вообще не прижиться.

Я хмурюсь из-за всех его ответов. Кто он такой? Военный? Ученый? Всё, что он говорит, не может знать просто обычный человек.

У меня от этих слов холодеют руки.Могла не прижиться.

– Так что нет, – подытоживает Сойер. – Для других это не сработает. Это… уникальное совпадение. Почти невозможное. Поэтому повторить нужно именно исходный процесс Николаса.

Его голова вновь медленно поворачивается в нашу сторону с Джеймсом.

Никаких эмоций.

– Скажи, Шоу, а Николас или ты способны заражать также, как и безумные? Если вы укусите кого-то. Если ваша кровь попадёт в кровоток другого человека. Слюна. Любая биологическая жидкость.

После его слов мне кажется, что температура понижается на несколько градусов.

Ощущаю, как напрягается Джеймс. Его пальцы сжимают мою руку сильнее, да, почти незаметно, но этого достаточно. Напротив слышится короткий, грубый выдох Тэйта. Рейдер рядом с Сойером переступает с ноги на ногу.

Голова начинает пульсировать, будто внутри кто-то начинает долбить по черепу.

Грудь сжимает так, что новый вдох дается с колоссальным усилием.

Пальцы становятся ледяными.

Джеймс чуть подается вперёд, словно хочет закрыть меня собой полностью, но ждет моего ответа.

Сердце ударяет так громко, что кажется его слышно.

– Да.

Я тоже отвечаю коротко, как и он в начале разговора.

Специально не уточняю, что насчет себя до конца не уверена, потому что это можно узнать только по факту. Если я кого-то решу заразить. Случайно или специально.

Мне кажется, что Джеймс после моего ответа сразу отпустит мою руку или отступит на шаг, ведь даже просто находиться рядом это уже риск, но парень не делает этого. Всё также крепко продолжает держать меня за руку, словно он это единственный якорь или, скорее, спасательный круг. Ведь якорь всегда тянет ко дну, а спасательный круг не дает утонуть.

Сойер выдает кивок на мой ответ и не кажется удивленным. Конечно, он не просто так же задал такой вопрос.

– Чтобы всё провести или хотя бы попытаться, то требуется определенное оборудование, которого нет ни в одном из городов, что находятся под нашим контролем. Нам даже удалось добраться до бывшего медицинского учреждения, что принадлежало Максвеллам, но и там не оказалось ничего подобного, – продолжает Сойер, возвращаясь к основной теме. – Но нужное оборудование есть в Авалоне и ещё в нескольких местах, что находятся под вашим контролем.

– Это ещё одна причина, почему ты согласился на встречу, – говорит Джеймс, а Сойер соглашается.

– Верно. Без Николаса, без знаний ученого и его некоторых разработок, без оборудования ничего не получится. Мы нужны друг другу.

Сойер делает несколько медленных шагов, будто прислушиваясь к звукам пола, а не выбирая направление. Его ботинки тяжело шуршат по бетону. Он замолкает на секунду, словно собирает слова в правильной последовательности, и затем продолжает, голос чуть ниже, но отчетливо:

– И ещё, – говорит рейдер, – я предложил не просто сотрудничество. Я предложил попытку сделать единственное, что никто до нас не решался сделать. Подарить этому миру шанс. Арис и Дункан действовали в своих эгоистичных интересах, а именно из-за власти. Оба хотели её и оба лишились жизни из-за этого.

– А ты, то есть не хочешь власти? – спрашивает Джеймс, но не усмехается при этом.

– Для чего она мне? Власть… – повторяет он мягко, почти задумчиво. – Это инструмент. Опасный, шумный и слишком непостоянный. Люди гонятся за ней как за чем-то вечным, но власть это всего лишь иллюзия контроля, – Сойер впервые четко смотрит прямо на меня и Джеймса. Да, я так и не вижу его глаза, но чувствую взгляд. – Я не заставляю кого-то следовать за мной и никогда не заставлял. Если люди идут за мной, то это их выбор, не моя прихоть. Они могут уйти. Некоторые уходят. Некоторые остаются. Мне не нужно, чтобы на коленях передо мной ползали толпы. Мне нужно, чтобы завтра мои люди проснулись живыми. Чтобы послезавтра было тоже самое.

Сойер поднимает руку и касается своих очков, чуть приспускает их, а сам продолжает:

– Дункан хотел построить империю из руин. Арис же сохранить свою. Но они забыли главное правило, что власть ослепляет, – тут он снимает свои очки, но взгляд оставляет опущенным. – Не в буквальном смысле, конечно, ведь тогда они бы были куда честнее, хотя бы сами с собой. А я желаю лишь одного. – Пауза. И его глаза встречаюсь с нашими. – Чтобы через год или пять лет вообще было что сохранять.

Замираю, когда смотрю на него. Сначала мне кажется, что свет так странно просто подсвечивает его лицо и глаза, но приглядываясь я всё больше убеждаюсь, что нет. Это не освещение и не какая-нибудь тень.

Его глаза имеют не четкий оттенок, они немного мутные, совершенно неподвижные зрачки, такие, какие бывают у…

– Ты слеп, – озвучивает Джеймс. Он говорит это также спокойно в своей привычной манере, просто констатирует факт. А я удивляюсь. Но не его предположению, которое совершенно верно, а тому, что Сойер действительно слеп. Он не видит нас. И не видел с самого начала, тогда это объясняет его немного необычные действия.

Сойер делает шаг вперёд, точный, выверенный, будто он видит всё вокруг иначе, чем обычные люди.

– Да. Именно поэтому я знаю, что не вижу угрозу. Поэтому слушаю. Анализирую. Доверяю тем, кто может подсказать направление. И поэтому никогда не позволю себе решать в одиночку за тысячи людей, что им всем нужно.

– И ты предлагаешь объединиться, – заключает Джеймс, на что Сойер выдает короткий кивок и вновь надевает очки.

– Мир слишком быстро скатывается в хаос, чтобы один человек мог его остановить. Но если собрать тех, кто знает о вирусе больше всех… то вместе мы хотя бы попробуем изменить траекторию падения.

Сойер замолкает, и я впервые смотрю на него не как на одного из главных среди рейдеров. А как на обычного человека.

Вероятно, я не первая и не последняя, что задаст мысленно вопрос: как ему удалось выживать на поверхности столько времени при условии, что он ничего не видит?