Падение

Что не хотела стать тем, кого он или кто-то другой потом будет вынужден убить.

И это знание ломает его ещё сильнее.

Джеймс отводит взгляд всего на мгновение, но я успеваю заметить, как он сжимает челюсть, словно подавляет какое-то слишком сильное чувство. Не просто беспокойство. Что это?

Снова поднимает на меня взгляд, и в этих глазах лишь буря.

Едва уловимая, скрытая, но достаточно сильная, чтобы я её почувствовала.

– Шоу… – он делает шаг ближе, так что между нами остаётся пространство чуть больше ладони. – Даже если ты думала, что станешь безумной… ты не имела права делать это одна, ты не должна была так поступать.

– Джеймс, а как бы ты поступил на моем месте?

Он отвечает почти сразу, буквально через секунду.

– Также.

Усмехаюсь, а он прикрывает глаза, окончательно всё понимая. Сама продолжаю рассказывать, переходя уже к тому, как встретилась с Акселем и как парень узнал про укус.

Взгляд Джеймса тут же перемещается на Акселя:

– Так он знает.

– Да.

Я продолжаю и кратко рассказываю о том, как проснулась и поняла, что мои сорок восемь часов истекли.

– И ты осталась человеком.

– Да, – в очередной раз утвердительный ответ, который и не требуется. – Но это ещё не всё, Джеймс.

Как только я это произношу, то Джеймс слегка прищуривается, а воздух между нами становится слишком густым или мне просто кажется, потому что я собираюсь сказать ему то, что не говорила никому. Но он должен знать, так как нам предстоит встреча с Сойером.

– Позже о том, что меня укусили узнал и Ник.

– То, что ты ему рассказала, это ожидаемо.

– Я не про это, Джеймс. А про то, что когда я ему сообщила, то он был ничуть не удивлен. Уже от Ника я узнала, что мне не грозит никакое превращение в мутанта. Потому что… – нервно сглатываю и облизываю вмиг пересохшие губы, – то, что я скажу, обещай, что сохранишь это в тайне. Обещай мне, Джеймс.

– Я обещаю, Шоу.

Сказано так легко и просто, что у меня перехватывает дыхание. Так легко, будто он даёт клятву, не требующую ни секунды раздумий. Будто для него это естественно… хранить чужие тайны, не толькомои тайны.

– Всё началось с Ника, – произношу я негромко. – Вернее… даже не с него самого. А с того вируса, что уже был в нем. А дальше лишь стечение обстоятельств… И когда Тэйт подмешал ту дрянь в напитки… это спровоцировало реакцию. Сильную. Непредсказуемую. Колбы с образцами… – мои пальцы будто холодеют, и дрожь проходит по спине, когда я продолжаю сбивчиво объяснять. – Они разбились. Попали в вентиляцию.

– В центре Максвеллов.

– Да. Именно поэтому оттуда всё и началось. Сердце Ника остановилось, но его запустили заново.

Секунда тишины.

Только наше дыхание.

– Шоу… – тихо произносит Джеймс, но я поднимаю ладонь, давая понять, что ещё не закончила.

– Когда мы с Ником оказались в клетках у Дункана… – я автоматически сжимаю пальцы, вспоминая тот металлический запах крови, звук рвущейся плоти. – Он запустил к нам безумных, захотел посмотреть, как они разорвут нас или как мы обратимся. Естественно, они нас задели: поцарапали и покусали. Хоть на Ника безумные реагируют и не так, как на меня, то есть для них… они принимают его за своего, в упор могут не видеть. А я… кидаются, как на людей.

Джеймс замирает. В глазах мелькает что-то острое, но он не перебивает.

– Тогда нам кто-то помог выбраться из клеток, выстрелили в замки, так мы и освободились. Наверное, тот человек тогда подумал, что мы уже в любом случае трупы, но для чего тогда было помогать… Я до сих пор не знаю ответ на этот вопрос. И как ты знаешь, то Сойер связался с Ником по устройству, однако, тебе неизвестно, что именно он тогда написал. Что Ник должен быть уже мёртв или обращён. И согласился на встречу только на своих условиях. То есть тогда в прошлый раз это был человек Сойера или просто кто-то, кто ему рассказал, что Николас Максвелл, который входит в Совет, заражен.

Взгляд Джеймса становится стеклянным, и я вижу, что он окончательно всё осознает и понимает.

– Если на встречу придет кто-то из вас или вы все, то Сойер может сообщить про Ника. Мне не хотелось бы, чтобы вы узнали так и не хотелось, чтобы вы вообще знали, но кто-то должен… И пусть этим кем-то будешь ты, Джеймс.

Наши взгляды вновь сталкиваются.

– Акселю неизвестно про Ника?

– Нет. Он знает только то, что я не обратилась. Остальное… я не думаю, что он сможет принять всю правду, что не натворит что-нибудь.

Он выдает очередной кивок.

– Поэтому ты поехала? Чтобы самой встретиться с Сойером?

– Да. Если его человек видел Ника тогда, то и меня тоже, поэтому, возможно, Сойер решит всё-таки пообщаться.

Я не говорю, что это не единственная причина. Как и не говорю, что в случае, если что-то пойдет не так, то мне кажется, что они будут в опасности. Я хочу ошибаться. Хочу, чтобы мои мысли касаемо того, что Нику "выгодно избавиться" от Акселя и Джеймса были неверными. Это я не могу понять. Не его решение, а то, как он к нему пришел.

В голове и так в последние несколько дней творится непонятно что, а с каждой секундой становится только хуже.

Кажется, я начинаю путаться.Во всём.

Холод ночного воздуха будто сгущается вокруг меня, давит на виски.

Джеймс смотрит на меня долго. Слишком долго. Будто изучает новую, незнакомую меня. Не ту, которую он знал все эти месяцы, даже годы.

Нет.

А другую. Ту, что скрывала заражение. Ту, которая почему-то не превратилась. Ту, чья история слишком тесно связана с Ником и с тем, что происходит в мире.

Его взгляд ровный, но под ним что-то горячее, неосторожное, почти болезненное. И я буквально чувствую это кожей, каждой клеточкой своего тела.

– Я рад, что ты сказала правду, Шоу.

И всё?

Никакого давления? Никаких лишних вопросов? Никаких попыток вытянуть ещё что-то, докопаться до деталей про вакцину, про то, как именно я заразилась, про вирус, Дункана или самого Ника?

Только эта простая, ровная фраза.

Замечаю только, как двигается мышца на скуле Джеймса, как он чуть хмурит брови, как взгляд опускается вниз, как будто старается найти ответ у земли.

– У нас ещё есть время, – сообщает хрипло только это, а сам кидает взгляд на наручные часы. – Я… подумаю, как нам лучше вести разговор с Сойером. Пора ехать, Шоу, – его пальцы чуть касаются моего локтя, не хватая, а лишь направляя. – Остальные уже ждут.

– Хорошо.

Мы возвращаемся к остальным, и я замечаю, как Аксель переводит взгляд от меня к Джеймсу и обратно. О чем он думает?

На удивление не слышу от него ни одной язвительной реплики, просто сажусь в автомобиль, и вскоре мы уезжаем.

Глава 8

– У нас ещё есть полчаса в запасе, – сообщает Заин, кидая взгляд на часы.

– Предлагаешь развлечься в эти полчаса?

– Ну, раз ты предлагаешь, Акс.

Последний усмехается, а Заин криво улыбается.

– Остановимся в четырех милях от отеля, где назначена встреча. Более, чем уверен, что они уже там нас ждут, – командует Джеймс. – Кэл, останешься в машине, будешь ждать нас здесь. Рацию держи при себе. Заин, ты пойдешь со мной и Шоу, но останешься возле входа в отель, внутри. Аксель, ты останешься снаружи, выберешь какое-нибудь здание напротив и будешь прикрывать нас оттуда. Винтовка в помощь.

– То есть на саму встречу идешь ты и Брайс?

– Да.

– Это глупо, Джеймс, – Аксель чуть не выплевывает эти слова, а Джеймс лишь спокойно продолжает смотреть на него. – Наш план был изначально другой. Должны были с тобой пойти я и Заин. И я должен был вести эти переговоры, как велел… мистер Максвелл, – опять фамилия Ника выходит у него как-то странно. Рвано.

– Эндрю мертв. Ты займешь его место и будешь прикрывать нас.

– Тебе прекрасно известно, что от меня будет пользы больше, если я буду рядом, а не за чёртову милю.

– Сейчас так надо, – сухо произносит Джеймс, будто ставит точку. Не просто уверенно, скорее намеренно жёстко, чтобы спор даже не начинался.

Но начинается.

Конечно начинается.

Аксель склоняет голову и смотрит на того с прищуром. Мышцы на его челюсти ходят, взгляд сверкает так, словно парень готов сам придумать новый план так, как посчитает правильным.

– Ты прекрасно понимаешь, что если Сойер вздумает устроить засаду, тебе понадобится прикрытие там, а не в чёртовом здании в миле, – бросает он. – Я должен идти с тобой. Это очевидно.

– Нет, – Джеймс даже не моргает.

– Я не собираюсь сидеть на крыше и смотреть, как вы там…разговариваете.

Заин в этот момент нехотя вмешивается:

– Акс не совсем неправ. Мы частенько работали тройкой на близкой дистанции. Это безопаснее, Джеймс. А Шоу будет безопаснее держаться на расстоянии.

Я же прекрасно понимаю, почему Джеймс сделал именно такую расстановку. Чтобы рядом с нами не было никого, кто мог бы услышать, что будет говорить Сойер.

– Решение окончательное и больше не обговаривается.

Аксель почти замирает.

Его глаза расширяются, потом он медленно выдыхает и выдает ту самую кривую, колючую без юмора, без тепла усмешку.

– Да уж… Ладно, хоть честно, – произносит он, складывая руки на груди. – Приказы. Как же без них, да? Сейчас ты мне кое-кого напоминаешь. Догадался кого, Джеймс?

Они молча переглядываются, и после Аксель медленно и специально переводит на меня многозначительный взгляд.

Ника. Вот, кого имеет в виду парень.

Я стискиваю зубы и мысленно завидую ещё и выдержке Джеймса. Она и в школе у него была неплохой, но с годами стала ещё лучше.

***

Солнце прячется за тяжёлыми, густыми на вид облаками ровно в тот момент, когда мы въезжаем в город.

Он явно маленький. Это чувствуется сразу. Низкие постройки, короткие улицы, одинаковые квадратные дома, у которых давно облупилась краска. Узкие перекрёстки, пара застывших витрин, чьи стекла во многих местах выбиты. Здесь не было большого побега или паники, скорее, только тихое вымирание, когда кто-то заразился через воздух или сюда добрался первый безумный.

Мы медленно едем дальше по дороге, и я замечаю тела. Старые, уже почти слившиеся с землёй, но так до конца и не разложившееся. Некоторые выглядят обычно. А другие… их тела вывернуты под неправильными углами, будто они бились до последнего в приступах безумия. Может быть, они умерли в момент обращения? Ведь такое тоже не исключено.

Минуем ещё одну улицу, затем следующую.

Пусто. Странно пусто, даже для такого городка. Кажется, никого, кроме нас, здесь уже давно нет.

Вероятно, люди Сойера постарались или кто-то другой.

Дорога становится уже, петляет между домами, и наконец Кэл сбрасывает скорость.

Мы останавливаемся у обочины между двумя серыми, будто вымершими домами.

Первым открывает дверь Джеймс, затем Аксель резким, почти злым движением. Заин выходит следом, поправляя рюкзак.

Я последняя вылезаю наружу, чувствуя, как хлынувший холодный воздух обжигает лёгкие.

Внутри машины остаётся Кэл. Он поднимает взгляд от рации и кивает нам через стекло.

Снаружи тихо. Чересчур тихо.

И именно это тишина делает всё вокруг ещё напряжённее. Впрочем, как и всегда. Уверена, что никто с момента, как всё началось не чувствует себя более безопасно. Ни одна живая душа.

– Удачи, – это желает Кэл, когда все мы лишь выдаем сухие кивки.

Да, она бы нам сейчас пригодилась.

Мы двигаемся вперёд почти без слов.

Аксель первым, злым, быстрым шагом. Почему он так злится? Из-за того, что он будет на расстоянии? Но в этом нет ничего… критичного, на мой взгляд.

Джеймс рядом со мной, чуть позади, всегда контролируя расстояние. Заин позади всех.

Город выглядит ещё мертвее, чем казался из машины. Возможно, в том числе из-за хмурой погоды.

Солнце так и не вышло из-за облаков, зато начал срываться мокрый снег, редкие холодные хлопья шлёпаются на землю, на плечи, мгновенно тают. Воздух влажный и пропитанный запахом сырости.

Я скольжу взглядом по фасадам домов. Окна тёмные, выбитые или просто плотно закрытые, пара дверей приоткрыты, словно жители ушли слишком поспешно, как и мы с папой когда-то из Норт-Лэнда.

– Держи, – произносит Джеймс тихо, почти вполголоса.

Я оборачиваюсь, и он протягивает мне одно из своих оружий. Пистолет.

– Спасибо.

Мой рюкзак остался в том лесу… в том хаосе, где у меня просто не было выбора. Я принимаю оружие, пальцы автоматически проверяют затвор, потом плавно ложатся на корпус.

Справа слышится сухой металлический щелчок, Аксель проверяет свою винтовку. Даже это он делает раздраженно. Да, он точно недоволен планом, он всё ещё в бешенстве.

Вижу, как Заин только закатывает глаза, но тоже проверяет своё оружие, куда более спокойно.

Мы идём дальше, минуя очередной квартал. Домов становится меньше, а расстояние между ними больше.

Безумных так и не видно. Как и каких-нибудь людей. Хотя я предполагаю, что Сойер знает, что мы уже в городе.

Джеймс поднимает руку, и мы останавливаемся.

Перед нами небольшой перекрёсток, откуда расходятся три улицы. На одной из них силуэты трёхэтажных зданий, а за ними угадывается контур того самого отеля.

– Здесь, – тихо говорит Джеймс. – Дальше по плану.

Это то место, где мы должны разойтись. Где Акселю придётся оторваться от нас и занять позицию напротив.

Мокрый снег тает на моих ресницах.

– Если что, я подам сигнал, Аксель.

– Не факт, что с такого расстояния вас будет видно, особенно если вы пройдете вглубь здания, но я постараюсь.

Аксель переводит на меня прямой, колючий и одновременно слишком внимательный взгляд. Будто собирается что-то сказать… что-то резкое или наоборот неожиданное.

В его лице есть это странное, мгновенное колебание, такое, что слово уже поднимается к горлу, но в итоге он решает его проглотить.

Вместо этого Аксель коротко усмехается, качает головой и отводит взгляд:

– Постараюсь не умереть от скуки.

Почти сразу после этого предложения разворачивается и уходит, а сам насвистывает какую-то мелодию, бодрую и раздражающе неуместную для пустого мёртвого города.

Шагает прочь уверенно, словно собирается не на позицию, а в бар.

Неисправим. Думаю я, даже не пытаясь скрыть внутреннюю усталую усмешку.

Да. Иначе он бы не был Акселем.

Мы остаёмся втроём.

Заин проверяет рацию, качает головой, всё работает.

Джеймс бросает последний взгляд на силуэт Акселя, который уже скрывается за углом здания, и коротко кивает:

– Идем.

Отель виден уже отчетливее.

Фасад блеклый, серый, верхние окна выбиты, некоторые рамы покосились.

Снег падает чаще, крупнее, из-за чего размазанные мокрые хлопья липнут к лицу, к волосам и к рукавам куртки.

Мы подходим к входу.

Здесь когда-то была широкая стеклянная дверь, теперь же от неё остались только перекошенные металлические направляющие и осколки стекла, рассыпанные по полу. Шаги по ним звучат чересчур громко, хрупко. Каждый хруст стекла будто отдаётся под рёбрами, заставляя в очередной раз испытывать страх.

Заин остается у входа, а мы с Джеймсом идем дальше.

Внутри темнее, чем снаружи. Запах сырости и пыли смешан с чем-то металлическим, застоявшимся. Холл кажется пустым, но слишком уж спокойным, слишком мёртвым, чтобы это было правдой.

Глаза привыкают к полумраку, и тогда я замечаю порванные шторы, старые кресла, даже опрокинутую стойку ресепшена. Она была гигантской. Вряд ли с ней расправился обычный человек или пара безумных. Нет. Это был кто-то больше и крупнее или это была толпа.

– Держись рядом, Шоу.

– Хорошо, – пока мы проходим очередной коридор, то я решаю узнать ещё кое-что. – Ты не встречался раньше с Сойером? Может быть, где-то и случайно? – Джеймс отрицательно качает головой. – А что-нибудь о нем слышал? Кроме того, что он один из самых главных у рейдеров?

– Нет. Мне известно всё то же, что и тебе. Думаю, как и остальным.

Я бы не сказала, что это хорошая новость. Наоборот. Чем меньше знаешь о человеке, тем он опаснее. Про того же Дункана были многие наслышаны, а про Сойера… была лишь тишина. Как такое возможно? Раз он один из главных у рейдеров, то про него наоборот, должны были стараться найти всевозможную информацию.

Впрочем, возможно, я вот-вот узнаю ответ на свой вопрос.

Сильнее сжимаю пистолет.

Как только мы проходим ближе к середине холла, то я поднимаю голову и замечаю нескольких людей. Их немного, но они нас уже ждут.

– Джеймс…

– Вижу.

Мне сложно отсюда разглядеть их лица, не только потому, что они скрыты в тени, но и… у них маски. Зачем им сейчас маски?

Не успеваю мысленно ответить на собственный вопрос, как вдруг раздается голос:

– Стойте.

Мы с Джеймсом делаем ещё один шаг, после чего останавливаемся. Судя по звуку, говорили явно не со второго этажа, а откуда-то напротив, прямо из тени.

Тишина, длящаяся несколько секунд, кажется мне слишком долгой, и мне все меньше кажется, что это не какая-нибудь ловушка.

А что если Ник был отчасти прав? И Сойер хотел его выманить, чтобы убить? Хоть у меня и не было ни одного логичного объяснения для чего ему это нужно было делать. Почему-то я этот вариант рассматриваю только сейчас. Как вовремя.

– Где Николас Максвелл? – раздается все тот же голос. – Встречи не будет без него.

К нам так никто и не выходит.

Я собираюсь кое-что сказать, объяснится, но Джеймс осторожно берет меня за руку и останавливает, начиная вести диалог:

– Вы должны понимать, что он состоит в Совете и что теперь ему не так просто внезапно уехать в другой город без армии или без объяснения. Поэтому он послал нас.

Слышу тихую усмешку и прищуриваюсь, но это никак не помогает разглядеть того, кто там находится.

Одна темнота.

– Совет? – переспрашивает тот же голос. – Я прекрасно знаю, что Максвелл умеет исчезать, когда ему это нужно. Не хотите говорить правду, тогда разворачивайтесь и уходите. Встречи не будет.

Исчезать, когда ему это нужно?

Я едва хмурюсь из-за этих слов, думая о том, что, возможно, кому-то известно слишком многое.

Джеймс делает полшага вперёд, но не успевает открыть рот, я сама слышу собственный голос, резче, чем ожидала:

– Нам известно, почему вы хотели встретиться именно с Ником.

В тени виднеется едва заметное движение.

Как будто кто-то слегка склонил голову.

– Ах вот как, – голос чуть ниже и медленнее. – И что же вы предлагаете взамен? Это ничего не меняет.

– Меняет. Я пришла вместо него.

Джеймс едва заметно, почти невидимо, сжимает мою ладонь, но сам пока не вмешивается.

Секунда… две.

Тишина становится вязкой и тягучей, а ещё такой, что мне хочется направить оружие в ту темноту. Однако, если сделаю это, то, вероятно, в меня тут же выстрелят.

– Ты? – переспрашивает мужчина. – И чем же ты можешь быть полезна в вопросе, который касался самого Максвелла?

Я на мгновение замолкаю, ровно настолько, чтобы почувствовать, как тяжело и быстро бьётся сердце.

Как воздух в лёгких становится слишком холодным, даже холоднее, чем на улице.

– Если я права… – говорю тихо, но отчётливо. – И если тот человек, который был там в прошлый раз… тот, кто выстрелил в замки на клетках, был одним из людей Сойера… одним из ваших людей, – делаю предположение, что с нами ведет диалог именно Сойер, – тогда вы должны знать, что там был не только Ник. Но и с ним в другой клетке была девушка.

Делаю короткую паузу, после чего продолжаю, когда Джеймс отпускает мою руку, но делает это не просто так. В случае чего он так быстрее дотянется до пистолета.

– Я та самая девушка.

Невыносимо долгие три секунды никто не отвечает.

Но я чувствую, как что-то меняется. Не только сама атмосфера, но и голоса… да, совсем тихий голос, а после с той стороны раздаются шаги.

Мы ждем ещё совсем немного, когда во мне каждая клетка буквально вибрирует от напряжения, и в это же мгновение из темноты выходит…

Быть этого не может.

Мне кажется, что это… Да это даже на хреновую галлюцинацию не похоже, так как человек напротив внешне изменился. Незначительно, но всё же да, изменился, чтобы это было просто галлюцинацией.

Он и есть Сойер?

Какого черта?

И почему тогда у него изменился так сильно голос? Это из-за маски, которую сейчас он снял? Или что? Какой-то микрофон?

Ощущаю не только свое замешательство, но и Джеймса, что находится рядом, вероятно, его одолевают сейчас похожие мысли и чувства.

– Да вы издеваетесь, – как только я слышу знакомый голос Тэйта, то убеждаюсь, что всё это время говорила не с ним. Это отчасти радует. – Ты живучая, Брайс.

– То же самое могу сказать и о тебе, Роквуд.

Тэйт прищуривается и переводит взгляд с меня на Джеймса и недовольно поджимает губы, после чего буквально выплевывает:

– И ты тоже, Хадсон.

Следом за Тэйтом выходят еще двое. Один из них в маске рейдера, а другой… в очках. В просто черных очках, а не тех, которые носят, когда плохое зрение.

И именно этот человек привлекает мое внимание. Во-первых, напрашивается вопрос: для чего ему нужны очки? Мы в помещении, но даже если бы и были на улице, то солнца практически не бывает, ведь не лето.

Именно он заставляет меня моргнуть дважды.

Высокий. Даже выше Джеймса, возможно, ростом почти, как Ник, а это уже о многом говорит.

Широкие плечи, мощные руки, крупная фигура, которую удается различить, несмотря на наличие верхней одежды, будто собранная из сплошных углов. Не столько мускулы, сколько сама структура тела. Тоже бывший военный?

На вид лет двадцать семь, может, чуть больше. Кожа светлая, будто он редко выходит на солнце, а волосы темные, почти черные, короче, чем у Джеймса.

Но больше всего цепляют детали.

Руки в перчатках без пальцев, ладони скрыты, впрочем, что-то подобное я видела и у других рейдеров, но суставы кажутся крепкими, как сталь. На поясе замечаю оружие, вероятно, оно не единственное.

А ещё возле ушей… что-то странное.

Я не сразу понимаю, что это.

Слишком маленькое, слишком тонкое, какие-то пластинки темнее кожи. Не обычные наушники. Но и не классический слуховой аппарат. Как устройство связи, встроенное прямо к ушной раковине. Однако, это точно не оно, так как ничего похожего я ранее не видела. Вряд ли рейдерам есть, где создавать что-то подобное. Тогда, что это?

Джеймс делает почти незаметный шаг ближе, так, чтобы его плечо оказалось чуть впереди.

– Ты Сойер? – спрашивает Джеймс, обращаясь к тому, на кого я продолжаю смотреть, так как он напрягает меня больше всего. Другой рейдер выглядит обычно, хотя я понимаю, что его тоже не стоит недооценивать.

– Да, – ответ легкий и простой. Прямой.

Ладно, ещё и неожиданный. Я полагала, что Сойер будет как-то скрываться до последнего, но ошиблась.

– То, что она сказала – правда? – данный вопрос Сойер задает Тэйту, едва поворачивая голову в его сторону.

– Да. Брайс и Максвелл были там. Хотя я думал, что они оба сдохнут, ведь их покусали. Жаль.

– Это ты спас нас тогда? – у меня язык не поворачивается такое спросить у него, но другого объяснения я не нахожу.

– Нет, конечно, – Тэйт мерзко улыбается. – Будь у меня возможность, то я бы сам застрелил вас, но…

Тэйт осекается, когда Сойер издает звук похожий на кашель, после чего первый вновь поворачивает голову к нам с Джеймсом, но смотрит как-то странно, хоть мне и не видны его глаза, но будто сквозь нас или чуть в сторону. У него там люди? За нашими спинами.