Две Жизни

Команда всё ближе подходила к окраинам города, а значит, и к местным трущобам, где жили самые нищие или те, кому повезло ещё меньше. Город переходил к ним плавно, дома становились ниже, теряли лоск, на кирпичной и каменной кладке появлялись сколы и пятна грязи, поднимающиеся выше уровня мостовой. Впереди уже замаячили первые жестяные навесы, палатки и наваленные блоки, по всей видимости превращённые в жилища.

И в этот момент Амели почувствовала лёгкое дёрганье за полу камзола.

Она обернулась. Перед ней стоял мальчишка. Лет десять, не больше. Костюмчик на нём когда-то, возможно, был форменным – из местной школы или, скорее, приюта. Сейчас же – в заплатках, заляпанный сажей, но одет аккуратно и по всем правилам Доминионского Общества.

– Тётя, – сказал он серьёзно. – Вы Капитан Черепахи, да?

Амели опустилась чуть ниже, глядя прямо ему в глаза.

– Да. А ты?

– Я Лайно, – отчеканил он, чуть заметно выпрямившись. – Мне дядя в «Хромом Гниляке» сказал… Он сказал, что ему нужно поговорить с вами. Он сказал: «Скажи Капитану Черепахи, что это связано с Тареном». Я не знаю, что это значит, но он сказал – вы поймёте.

Внутри у Амели как будто что-то щёлкнуло. Глаза расширились. Имя… Слишком личное.

Не «Трескот», не «Офицер Тарентон», не «Тот самый хлыщ с ПИПа». А просто – Тарен.

Так говорили только те, кто знал её отца по-настоящему или делал такой вид, но, тем не менее, что-то знал.

– Спасибо, Лайно. – Голос её стал мягче. – Где это место?

– Я могу показать! – воскликнул мальчик, оживляясь. – А вы дадите мне монетку?

Амели тихо усмехнулась, вытаскивая из кармана монету крупного номинала, и показала её Лайно как приманку.

– Вот. Это твоя награда, как только доведёшь меня туда. Договорились?

Он с энтузиазмом закивал. Амели выпрямилась и обернулась к своей команде, которая уже начала сбиваться в плотный кружок, уловив новые обстоятельства.

– Конрад, – обратилась она к Канониру. – Ты за старшего. Продолжайте искать связного по оставшимся именам. – Амели передала Офицеру листок с наводками. – Лишние я уже вычеркнула. Если ничего не найдёте – возвращайтесь в этот «Гниляк», а если у меня будет пустышка, я сама вас найду. На крайний случай, через пару часов все должны быть у здания Вокзала. Я не могу упустить это. Не сейчас.

– Ты точно хочешь идти одна? – обеспокоенно спросил Врач, и даже обычно отстранённый Финч насупился.

– Так я буду быстрее, а разделившись, мы сэкономим и без того упущенное время. – Она хмыкнула. – И ты же знаешь, я умею за себя постоять. Сами глядите в оба, не влипните в неприятности. У меня «чуйка»… – она прищурилась, – мы по улицам не одни туда-сюда слоняемся. Возможно, наш Связной нужен не только нам. Будьте осторожны.

Канонир кивнул без лишних слов. Остальные тоже.

– Всё, расходимся. Вы знаете, что делать.

Амели снова повернулась к мальчишке и показала монету.

– Готов? Веди.

– Хоп! – радостно хлопнул в ладоши Лайно и поманил её рукой, сворачивая в ближайший переулок.

Он рванул вперёд, огибая ящики и ступени, увлекая Амели за собой в глубину переулков, где было совсем тесно и пахло гнилыми отбросами.

Команда во главе с Конрадом бросила тревожный взгляд на удаляющуюся парочку и продолжила двигаться дальше, заходя на территорию трущоб.

Издали всё смотрелось не так печально, как было на самом деле. Люди жили здесь буквально под открытым куполом. Укрываясь теми же навесами, заматываясь в длинные и не очень чистые обрезки ткани, но все без исключений старались забиться поглубже при их приближении и не встречаться взглядами.

Улочки, если их таковыми можно было назвать, теснились между тряпичных стен. Где-то дырявые навесы скрипели от сквозняка, и, если бы не вид самих «построек», данное место можно было бы назвать палаточным лагерем, раскинувшимся прямо на астероидной породе. Здесь практически не было каменных плит, как в основной части города, а те, что иногда попадались под ногами, были уложены кое-как, отчего их буквально приходилось перешагивать, чтобы не запнуться. Особенно Доку, что за всё проведённое в порту время уже не раз прикладывался к своей тонкой латунной фляжке. Отчего иногда путался в ногах и напевал под нос старые, не очень культурные песенки, хотя взгляд и оставался цепким и пронзительным. Конрад, как и Амели, не слишком обращали на него внимания, зная, что на борту он пьёт гораздо более крепкие напитки, а то, что плескалось во фляжке, лишь помогало расслабить голову – во всяком случае, до того момента, как он не начинал философствовать в полный голос, а до этого можно было быть спокойными.