Мир без внутреннего солнца

Кира Рольская

Мир без внутреннего солнца

Глава 1

— Это путь к силе, — прохрипела Линь, давясь серой жижей. — Главное — намерение. Визуализация. Я уже там. — Она откинулась на спинку кресла, чтобы максимально расслабиться. — Я чувствую кожей солнце. Я слышу шум прибоя Ммм я в потоке.

Она аккуратно ссыпала обгоревшие остатки бумаги в керамическую пиалу. Сверху легла густая ложка «живого» йогурта — с активными бактериями и умирающей надеждой, как учил гуру из видео «Пробуждение силы за 21 день». Тщательно перемешав остатки серой кашицы пластиковой ложкой и стараясь не думать о том, что это подозрительно напоминает цементный раствор, она отправила порцию в рот.

Линь зажмурилась так сильно, что за веками заплясали золотые кружочки. Она старательно начала воспроизводить в воображении картинки, вырезанные из старого глянцевого журнала: вилла с бассейном, в котором вода синее, чем само небо, три идеальные пальмы у лазурного океана и яхта с ослепительно белыми бортами.

— Хочу, — прошептала Линь, и пепельная жижа на дне пиалы выстроилась в слово “Нет”. Она моргнула. Показалось. Гуща стала снова гущей, а на языке осел горький, пыльный привкус горелой бумаги и сомнений. — Пожалуйста, пусть это сработает.

Она открыла один глаз, и с надеждой взглянула на невидимые горизонты, но лазурный берег не спешил материализоваться. Вместо этого её встретила та же кухня в три квадратных метра, на которых едва помещались старый холодильник и стол с облезлой скатертью, а вместо океанского бриза в лицо пахнуло осенней сыростью из открытой форточки. Линь вдруг почувствовала, как отчаяние вокруг неё сжимается в тесное кольцо, из которого не было спасения. Она тяжело вздохнула и опустила взгляд на стол, где валялись маленькие крошки от печенья, такие же незначительные, как и её мечты.

За окном Дицан привычно тонул в свинцовой мути. Дождь методично, со знанием дела, вбивал пыль в асфальт. Где-то во дворе надрывно выла сигнализация старой машины — судя по звуку, машина жаловалась на несправедливость в мире и ревматизм в области карданного вала.

У ног Линь сидела Жиза — крошечная помесь мопса и чего-то очень хитрого. Она с глубоким недоумением наблюдала за тем, как хозяйка ест пепел. В её взгляде читалось терпение и почти человеческое сочувствие, как будто она могла понять, что творилось в душе Линь — её терзания и надежды.

— Жиза, — Линь повернулась к собаке, отставляя пиалу. — Почему у меня никогда ничего не работает? Букильда обещала, что после седьмого ритуала «каналы изобилия» откроются. Видимо, мои каналы забиты так же плотно, как и мусоропровод в этом доме.

Она перевела взгляд на карту желаний, приклеенную к холодильнику, которую она сделала на одном из субботних мастермайндов. Двухэтажная вилла и белоснежный спорткар на картинке теперь казались не мечтой, а личным оскорблением.

Внутри заворочалась капризная злость. Линь снова вспомнила Букильду — свою коллегу по отделу и подругу, которая всегда пахла ладаном и дешёвыми духами, будто пыталась скрыть свои собственные страхи под слоем ароматов. Букильда была уверена в своих ритуалах, опасалась ретроградного Меркурия и трижды в неделю обязательно чистила карму офисным кактусам, как будто растения могли спасти её от серых будней.

Линь напротив с большим сомнением относилась ко всему, что было связано с эзотерикой, и ненавидела эти странные ритуалы. Её раздражала сама мысль о том, что она, взрослая и рассудительная женщина, должна вырезать картинки и есть пепел по утрам. Однако другого более рационального пути вырваться из серой рутины она не видела, а жестокая реальность предлагала только бесконечное «завтра».

Ещё больше она ненавидела ту часть себя, которая всё ещё надеялась на чудо. Надежда на светлое будущее тлела в ней, как угли в камине, готовые вспыхнуть в любой момент, но каждый раз, когда она пыталась разжечь их, страх задавал вопрос: «А что, если я снова потерплю неудачу?»

В эти моменты Линь чувствовала себя запертой в клетке, созданной её собственными сомнениями. Она хотела крикнуть, вырваться на свободу, но вместо этого оставалась стоять в ожидании, наблюдая за миром и чудесами издалека.

Пальцы вдруг закололо. Линь опустила взгляд и замерла: на подушечках пульсировало золотое свечение. Крошечные искры, похожие на расплавленную солнечную пыль, вспыхивали и гасли в такт её участившемуся пульсу.

— Опять — Линь попыталась стряхнуть свет, словно это была приставшая паутина, но искры впитывались обратно в кожу, оставляя после себя ощущение лёгкого ожога.

Это началось примерно месяц назад. Сначала она думала — аллергия на моющие средства. Потом — проблемы с сосудами. Несколько раз записывалась на приёмы в поликлинику, но врачи только разводили руками, советовали поменьше нервничать и попить магний.

Она потянулась, чтобы сорвать с холодильника дурацкую карту желаний, но эмоции уже перехлестнули через край. Воздух в кухне на секунду стал плотным. Окно за спиной распахнулось и с грохотом ударилось о раму, едва не высадив стекла.

Пиала на столе дёрнулась вверх и с пронзительным звоном полетела в стену. Керамика брызнула осколками, а серая жижа кляксой расплылась поверх карты желаний. Теперь судно Линь тонуло в болоте из пепла и бактерий.

— Ну вот, — Линь сидела неподвижно, чувствуя, как колотится сердце. — Мысль о том, чтобы снести всё к чертям, сработала мгновенно. Почему вселенная слышит только мои проклятия?

Она вспомнила случай несколько недель назад.

Вот она стоит у входа в концертный зал. Билет липнет к вспотевшей ладони. Вокруг — смех, голоса, шуршание билетов, чьито локти задевают плечо. Люди протискиваются мимо, спешат внутрь, а она застыла перед двумя массивными фигурами в чёрной форме.

— Проход закрыт, — охранник не смотрит на неё, скрестив руки на груди. — Опоздавших даже на пять минут сказано не впускать. Правила есть правила.

— Но я же здесь! — она делает шаг вперёд, голос срывается на всхлип.

Охранник равнодушно качает головой.

Пальцы непроизвольно сжимаются, сминая билет. Ладони покалывает. Линь резко выдыхает, разжимает кулаки — и видит как с кончиков пальцев срываются те самые крошечные как светлячки золотые искры. Ещё один выдох — и искры уже не только на руках. Линь моргает — искры остаются. Они танцуют на ресницах, дрожат в воздухе.

Глухой удар. Треск.

Она отшатывается. Стена рядом с дверью дрожит, покрывается трещинами, будто стекло. Камни аккуратно осыпаются, пыль взлетает густым облаком и медленно рассеивается.

За проломом — сцена. Огни слепят, мигают и переливаются. Толпа у барьера вскидывает руки, ктото кричит. Из зала доносятся первые аккорды — низкий гул баса, удар барабанов.

Концерт. Тот самый.

Линь застывает и, глядя на груду обломков, медленно сводит ладони вместе спрятав последние искры.

— Я не хотела, — шепчет она в пустоту.

Она медленно встала, взяла старую застиранную губку и начала молча оттирать стену. Дицан за окном оставался безучастным, собственно как и всегда. Город выглядел так, будто нахлобучил кепку по самые брови, поднял воротник пальто и не желал иметь ничего общего с маленькими трагедиями в панельных домах.

В ванной Линь долго всматривалась в своё отражение. Бледная кожа, растрепанные волосы, предательские тени под голубыми глазами и пижама с издевательской надписью «Будь счастлива», которая после многократных стирок превратилась в «Будь а».

— Ты просто устала, Линь, — сказала она зеркалу, стараясь придать голосу твердость. — Это статическое электричество. Сухой воздух в квартире и нервы.

Она тяжело вздохнула и, ощутив, как усталость медленно проникает в каждую клеточку её тела, побрела к спальне.

Усталая душа желала бежать от повседневности. Реальность размылась, и едва голова коснулась подушки, мир вокруг неё исчез, оставив лишь глубокую темноту.

---

Она стояла посреди бескрайнего поля под ночным небом, которое словно дышало вместе с ней. Звёзд не было — вместо них в пустоте плыли огромные, пульсирующие символы, каждый из которых, как капля света, будил что-то давно забытое. Золотые письмена складывались в слова на языке, который она не знала, но который отзывался вибрацией в каждой клетке её тела.

— Что это? — прошептала она, обернувшись к пустоте, где не было никого, кроме неё самой. Страх и любопытство переплетались в её сознании, создавая внутреннюю бурю.

Линь подняла руку и попыталась дотянуться до ближайшего знака.

Он мерцал и переливался. Линь вглядывалась — и постепенно стала различать обезьяну. Сгорбленная спина, сжатые лапы, а дальше — длинный хвост, который плавно изгибался дугой и тянулся вниз, словно указывая путь.

Пространство вокруг зазвенело. Голос, похожий на шёпот тысячи листьев и одновременно на звон тонкого хрусталя, произнёс:

— Вспомни своё истинное имя. Оно спит под слоями тумана. То, чем ты кажешься сейчас, — лишь маска, напущенная для твоей защиты.

Линь ощутила, как её сердце забилось быстрее, и в ней поднялась волна паники.

— Какое имя? — хочет спросить она. — И от кого защищаться?

Но губы не слушаются, будто её собственные мысли усмиряются невидимой силой. Тело скованно, как в кошмаре, когда пытаешься кричать, но звук не выходит.

Линь зажмурилась, пытаясь отключить этот поток мыслей, но светящийся знак продолжал манить её, как пламя манит мотылька. Она знала, что должна что-то сделать, но разум был затуманен. «Я должна вспомнить», — откликалось эхом в сознании, и она ощущала, как земля под ногами становится всё более зыбкой.

Она вскочила на кровати, хватая ртом воздух. В комнате царил предрассветный сумрак, пахнущий недавним дождём. Жиза, свернувшаяся калачиком в ногах, тревожно подняла голову и коротко тявкнула в пустоту комнаты.

Линь коснулась лба дрожащими пальцами.

— Всего лишь сон, — шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Глупый кошмар из-за йогурта.

Она натянула одеяло до подбородка и вскоре снова погрузилась в сон.

В этот момент тень бесшумно прильнувшая к окну, стремительно взметнулась в небо и растворилась среди созвездий, оставив после себя мерцающий полупрозрачной дымкой след.

.

Глава 2

Утро началось с привычного поскуливания у двери. В соседней квартире за стеной кто-то закашлял. К скулению добавилось царапанье когтей по полу. Линь прижала подушку к уху, пытаясь убедить себя, что это мыши или соседи сверху рано включили стиралку, или просто показалось. Но план не сработал. Жиза перешла к следующему этапу. Она принесла в зубах пакет с кормом и уронила его на пол прямо у кровати. Линь хорошо знала этот приём. Так Жиза демонстрировала доказательства её преступления. Мол, пока ты лежишь тут в тёплой постели, я, невинная душа, обречена на медленную голодную смерть. Линь застонала, оттолкнула пакет и накрылась одеялом, где проблемы и обязательства как будто не существовали. Жиза подождала ровно несколько секунд и молча вышла. Линь уже снова начала проваливаться обратно в сон, когда из кухни донёсся звук разбитой керамики. Кружка! Точно это была её единственная кружка, которую она забыла вчера вечером убрать в шкаф.

В ту же секунду будильник взвизгнул утренней аффирмацией:

— Ты — магнит для изобилия! Деньги текут к тебе рекой!

— Цыц, — фыркнула Линь и, не открывая глаз, метко запустила подушкой с вышивкой «Позволь Вселенной помочь» в сторону тумбочки.

Нужно было вставать. Она разлепила веки, опустила ноги на прохладный линолеум, и вцепившись пальцами в спутанные волосы, попыталась привести мысли в порядок.

За окном развернулся привычный пейзаж Дицана: серая паутина неба и такие же серые жизни под ним. «Миллионы живут так, — проскользнула мысль, обжигая её сознание. — Может, стоит просто смириться. Смирение — это тоже своего рода магия. Магия выживания».

С этой мыслью Линь побрела на кухню.

Жизель, её верный спутник и преданный друг, сидела посреди кухни, окружённая осколками разбитой кружки, и с философским видом наблюдала за собственным хвостом. «Это произошло само», — явно говорила поза собаки. «Я просто стояла здесь, и вдруг — бац! — твоя кружка на полу! Совершенно непостижимо».

— И тебе доброе утро, — проворчала Линь.

Жиза чихнула и демонстративно отвернулась к стенке, как бы намекая, что её дружба с теми, кто не встаёт раньше солнца, была под вопросом.

Когда последний осколок исчез в глубине мусорного ведра, Линь машинально достала кофе и засыпала его в кофейник.

Солнце поднялось выше, и слабый утренний свет, напомнил о том, что пора выходить на работу. Линь допила кофе, вымыла стакан и убрала его подальше.

— Ты разрушитель, — вздохнула Линь, глядя на собаку. — Давай собираться.

Через сорок минут, запихнув Жизель в сумку-переноску и едва успев махнуть щёткой по зубам, Линь вылетела из подъезда.

Автобус замер на светофоре всего в сотне метров. Если рвануть сейчас — есть шанс успеть.

Линь прижала Жизу покрепче и помчалась вперёд. Мир потерял чёткость, мимо полетели смазанными пятнами бабушки с тележками и растянулись в стальные полосы припаркованные вдоль тротуара машины. Воздух зазвенел в ушах, превращаясь в свист. Она летела над асфальтом, перепрыгивая лужи, когда автобус заморгал поворотником, готовясь тронуться.

«Успею!» — победно вспыхнуло в голове, но в этот момент реальность дала сбой. Ноги заплелись, и Линь кубарем полетела по мокрому асфальту. Сумка с пискнувшей Жизель отлетела в лужу, автобус весело чихнул сизым выхлопом и укатил без неё.

Линь сидела на холодном асфальте, не торопясь вставать. Колено горело, как напоминание о том, что жизнь, как обычно, была за пределами её контроля. Из сумки доносилось обиженное сопение, и Линь почувствовала, как её серый мир снова начинает обрушиваться.

— Один щелчок пальцами, дорогая, — прошептал где-то в затылке искушающий голос.Она оглянулась. Никого. — Только пожелай — и этот грязный сарай на колёсах развернется и приползет обратно. Хочешь увидеть, как лопаются его шины? Как водитель начинает биться головой о руль из-за чувства вины?

— Нет, — сказала Линь асфальту, как будто сама улица могла её услышать.

Голос недовольно замолчал. Линь поднялась, отряхнула колготки и выудила из лужи сумку. Жиза внутри была жива, но явно возмущена.

Линь сделала шаг к остановке и вдруг почувствовала: что-то не так.

Двор был пуст. Обычно в это время здесь толкались соседи с собаками, пенсионеры и сонные курьеры. Но сейчас — никого. Только фонарь над подъездом мигал, словно тоже нервничал, а темнота вокруг казалась особенно угрюмой.

В стороне от дома Линь заметила странный силуэт мужчины — явно не из их двора. Он стоял, развернувшись в её сторону, и Линь стала всматриваться в его лицо, но не могла понять, смотрит ли он на неё, потому что ни глаз ни рта у него не было. Гладкая, ровная поверхность кожи и все.

«Это точно недосып», — подумала Линь, её разум метался между реальностью и кошмарами.

Тем временем тень мужчины на асфальте ожила отдельно от хозяина. Она медленно, с ленивым любопытством, потянулась к Линь длинным серым языком.

— Эй! — Линь отдёрнула ногу, и в этот миг воздух вокруг взорвался небольшим вихрем. Листья, пыль и странные голубые искры закружились спиралью, тень Безликого отпрянула, как ошпаренная. В центре этого безумия появилась девушка. Волосы цвета чернильного неба шевелились сами по себе, переливаясь индиго и ультрамарином. Глаза меняли цвет быстрее, чем Линь успевала моргнуть: зелёный, синий, золотой, снова зелёный.

— Привет-привет! — затараторила незнакомка, пританцовывая на кончиках пальцев. — Ого, ну и вид у тебя!

— Это ещё что такое?! — Линь отшатнулась, едва не угодив во вторую лужу.

— О, вопросики-вопросики! — незнакомка мгновенно оказалась за спиной Линь, обдав её запахом цветущего лотоса. — Я Зиппи — дух скорости. Знаешь, как западный ветер, только быстрее и с лучшей причёской, хи-хи.

Она кокетливо покружилась, оставляя в воздухе светящийся след. Её глаза сверкали задором, губы растянулись в полуулыбке.

— Могу спасти чью-то жизнь, а могу устроить такой бардак, что черти заикаться начнут. Сегодня решим по настроению!

Линь, ошарашенная этим вмешательством в свою реальность, инстинктивно покосилась туда, где только что стоял Безликий. Его больше не было.

— А, Безликие — Зиппи посмотрела в направлении взгляда Линь. — Побочный продукт. Те, в ком угас внутренний огонь. Их души выгорели до тла и теперь там вместо желания — пустота, а вместо энергии — бесконечный голод. — Зиппи замолчала на секунду, пристально посмотрев на Линь, и затем продолжила: — Их тени, отделившиеся от тела, теперь охотятся за энергией желаний, они вонзаются в людей и вытягивают всё, что ещё теплится: надежды, мечты и даже простое «хочу», чтобы хоть как то прокормить свою ненасытную оболочку.

— Так, уходи. Мне такое не нравится. — Линь оглянулась в поисках свидетелей, чтобы убедиться, что она не сходит с ума.

Ошибочка! — Зиппи звонко щелкнула пальцами. — Ты просто боишься. Твой свет спрятан глубоко внутри. Он спит, но жаждет проснуться. Я помогу тебе!

Линь уже собиралась ответить, что она сама решит что делать со своим светом и не нуждается ни в чьей помощи, но не успела она опомниться, как Зиппи вцепилась ей в запястье и потянула вверх. Она инстинктивно вцепилась в ремень сумки, будто он мог удержать её в привычном мире. На мгновение ей показалось, что внутренности остались гдето там, на остановке, а душа мчится сквозь слои реальности.

Мир вокруг взорвался красками, которых она никогда прежде не видела: электрический лиловый пульсировал, словно живое существо; золото струилось по контурам предметов, переливаясь и мерцая; изумруд пронизывал воздух, создавая иллюзию невидимой сети.

— Экскурсия! — захохотала Зиппи, и её смех рассыпался жемчужными бусинками, которые, казалось, падали и тут же растворялись в воздухе. — Забыла, как это — не касаться земли?

Перед ней открылся совершенно иной Дицан — город, который она знала всю жизнь, но теперь увидела поновому. На несколько секунд Линь затаила дыхание, боясь нарушить хрупкую магию момента.

Трамвайные провода, прежде казавшиеся просто ржавыми нитями, теперь светились изнутри мягким, органическим светом — словно жилы неведомого живого существа, пронизывающие город. Старые граффити на стенах оживали: буквы медленно переползали с места на место, изгибались и складывались в слова на языке, который Линь почти понимала.

А потом она увидела Безликих. Их было много — они стояли вдоль улиц там, где раньше Линь всегда замечала лишь обычных прохожих: люди в серых пальто, застывшие в неспешном ритме городской жизни. Теперь же она ясно видела: ни у кого из них не было лиц. Тени у их ног тянулись к прохожим тонкими голодными отростками, нащупывая чтото светлое внутри. Там, где тень касалась человека, он на мгновение замирал, словно теряя частицу себя, а затем шёл дальше — чуть тусклее, чем был, будто из его души вынули искорку.

У перехода, под мигающим светофором, стоял парень из соседнего дома. В нескольких метрах от него ждал Безликий. Его тень шмыгнула змеей к парню и обвилась вокруг его лодыжки. Парень на секунду вздрогнул. Взгляд потускнел. Он сделал шаг. Плечи опустились. Спина согнулась, будто внезапно очень устал.

— Видишь? — крикнула Зиппи сквозь свист ветра. — Вот так и живёт твой Дицан! Они здесь давно, Линь. Пока ты в своём офисе бумажки перекладываешь и гадаешь, откуда твои искры, Безликие полгорода съели.

Линь хотела спросить, что это значит — «съели». Но Зиппи уже неслась, набирая скорость. Линь снова закрыла глаза.

— Открывай, — прозвенел голос где-то совсем близко.

Мир вернулся на место вместе с лужей, холодом и дырой на колготках. Вокруг никого. Как будто ничего и не было. Линь сидела у бордюра и хватала ртом воздух. Жиза заерзала в переноске.

— Вот тебе, Жиза, и пепел с йогуртом, — поправляя упавшие на глаза локоны, выдохнула Линь. — Галлюцинации чистой воды.

Она поднялась и поспешила к остановке. Хотелось поскорее оказаться в привычном мире — там, где тени не шевелятся, а люди имеют лица.

В автобусе Линь забилась в самый угол последнего ряда сидений, прижав сумку к груди. Трясущимися руками нащупала две таблетки успокоительного и проглотила, не запивая.

— Это стресс, — повторяла она как мантру. — Обычный недосып.

Линь вглядывалась в лица, пытаясь найти чтото знакомое, живое.

«Женщина с зонтом парень с кофе старушка у киоска»

Её взгляд остановился на фигуре у светофора. Женщина стояла абсолютно неподвижно, уставившись в пустоту.

— Не может быть, — прошептала Линь. — Так не бывает.

Рядом замер мужчина. Он смотрел в выключенный экран телефона, пальцы механически скользили по стеклу.

Линь почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она перевела взгляд дальше — на остановку, на тротуар, на перекрёсток

«Их так много» — с ужасом подумала она. — «И я никогда раньше этого не замечала» Мысль оказалась настолько неприятной, что Линь тут же постаралась отогнать её, сосредоточившись на чёмто другом.

В сумке зашевелилась Жиза. Линь вздрогнула и опустила взгляд. Из приоткрытой переноски высунулся крошечный розовый нос. Собака уставилась на хозяйку, слегка наклонив голову.

Линь вздохнула, поправила клапан сумки, но собака тут же просунула лапу и снова приоткрыла щель.

— Не смотри на меня так, — пробормотала Линь, осторожно погладив ее нос. — Я сама не знаю, что делать.

Автобус затормозил. Двери зашипели, раскрываясь. Линь подхватила сумку, чувствуя, как Жиза шевелится внутри и вышла. В голове все еще крутились образы Зиппи и Безликих. Теперь каждое здание и каждая улица казались живыми, скрывающими своих опасных обитателей.

Глава 3

Растрепанная и с мокрым пятном на коленке, Линь толкнула тяжёлую стеклянную дверь и оказалась в небольшом офисном пространстве. Там пахло бумагой и долгим понедельником.

Маммот — генеральный директор — уже орал в своём кабинете.

— Сделать надо было вчера! Я что, за вас думать должен? Моих эмоций не хватает на вашу тупость! Сколько мне ждать, пока у вас мозг отрастет?! Безобразие!

Линь, уставшая уже с самого утра, словно на неё навесили тюков как на вьючного осла, побрела к кофеварке, где обычно толпилась неформальная власть офиса и где решались судьбы не только документов, но и человеческие. Комитет по «чужим делам» и перемыванию костей в полном составе уже был там.

Три бухгалтерши теснились у кулера и склонив головы друг к другу, приглушенно хихикали. Рядом, чуть в стороне, стояла Букильда. Она водила пальцем по экрану телефона, шептала чтото себе под нос и нервно щёлкала по ссылкам. На экране мелькали заголовки: «Раскрываем третий глаз за 3 дня», «Магические способности: тест на потенциал».

— Ой, Линька! — оторвавшись от телефона, затараторила Букильда. — Сего такая? А? Опять сто-то приснилось?

Линь зевнула, пряча нежелание делиться подробностями утра за ладонью, словно бы зевок мог заткнуть поток чужого любопытства.

— Ага, — лениво отозвалась она, — приснилось, что ко мне с неба свалился инопланетянин и сказал: «Давай я сделаю за тебя отчёт».

Ирония — единственное, что оставалось у Линь для самозащиты на этом пиру чужих ожиданий для новых сплетен.

— Во-о-от! — Букильда даже не дала ей продолжить, тут же потеряв к ней интерес. — А оно нам надо, эти присельцы? Где надёзность? Я вот на марафон по «Энергии денег» записалась, а приманила пока только уведомление о задолженности по кредиту. Ссё.

Внимание Линь в этот момент привлек едва заметный силуэт, который замер в углу, рядом с подругой — похожий на того, что она видела утром на остановке. Это не был плод усталости — этот Безликий был теперь таким же реальным, как дырка на её колготках.

За спинами бухгалтерш, у перегородок в переговорной, тоже выстроились серые фигуры. Безликие — Линь вздрогнула. Они были частью фона. Взгляд соскальзывал с их фигур, сознание отказывалось их фиксировать. Лица отсутствовали, у каждого — только бледная поверхность цвета пыли. Но именно это и настораживало. Почему больше никто не обращал на них внимание? Линь моргнула — и лицо мужчины вернулось. Обычное, скучное, с утренней щетиной и мешками под глазами.

Она моргнула снова — пустота.

Так вот как это работает. Они прячутся. Они просто носят маску. А мозг обычного человека хватается за неё, как за спасательный круг.

Но Линь теперь не могла не видеть их суть. Безликие жадно смотрели на тонкие золотистые нити желаний, которые тянулись от тел сотрудников куда-то вверх. Линь увидела, как одна из теней, исходящая от Безликого, медленно потянулась к ногам Букильды, как раз в тот момент, когда она оживленно говорила об очередном марафоне роста осознанности и успешности.