После развода. Колкие грани счастья

Замялась на пороге и, повинуясь приглашающему жесту, села в предложенное кресло.

Утро в фирме мне далось тяжело.

Кажется, не было ни одного человека, который бы не заявился сегодня в секретариат. И все по каким-то надуманным и мелким причинам. Мой непосредственный начальник – Станислав Вячеславович, мужчина моложе меня на добрый десяток лет и уверяющий, что мне нужно звать его просто Стас, только посмеивался. И, пользуясь моей сегодняшней популярностью, повелел раздавать всем приходящим анкеты.

Я всё утро отмечала в списке тех, кто из любопытства сам пришёл за бумагами. А ближе к обеду оббежала остальных сотрудников нашего офиса.

Никто не остался в стороне от нового начинания начальства!

Пробегая мимо бухгалтерии, услышала мельком, как девочки шептались:

- Она самая! И на коленях перед ней стоял! Представь!

Я только сжала губы сильнее и побежала дальше.

Пройдёт пара дней, и все забудут этот нелепый случай, я понимаю. Найдётся новый повод для сплетен. Нужно просто потерпеть! Но как же мне некомфортно и тяжело под прицельными любопытными и недобрыми взглядами сотрудников!

- Я посмотрел ваши документы, Мария Вячеславовна, и, честно сказать, удивлён. Так вот отчего в последнее время настолько резко улучшилась грамотность идущих от Стаса документов. Я, правда, не понимаю, зачем вам, человеку с красным дипломом филфака МГУ, работать помощницей помощника? Ещё и на такой мизерной ставке? – Мягко заговорил Андрей Александрович, усаживаясь напротив меня в свободное кресло.

- Объясните? – продолжил он и улыбнулся.

Я зависла от тепла, исходящего из глаз генерального директора. Как ему идёт эта мягкая улыбка, притаившаяся в уголках глаз и на соблазнительных губах!

Маша! О чём ты думаешь!

Я почувствовала, как краска стыда наползает мне на лицо.

Никогда не умела отвечать так, чтобы и соблюсти личные границы, и в то же время и ничего не рассказать и не соврать. Вот бы сейчас выдать какую-нибудь хлёсткую фразу. С юмором и ненавязчиво увести разговор в другую сторону.

- Полгода назад муж развёлся со мной, и я с сыном оказалась практически без средств, – честно ответила я, чуть дёрнув плечом, от нервного напряжения, повисшего между нами, и поспешно добавила, меняя тему, — я очень счастлива, что нашла работу в вашем предприятии, не думайте. Мне всё подходит и меня всё устраивает!

Поскольку я как-то и не рассказывала никому, кажется, о своём разводе, то нынешнее откровение прозвучало напряжённо. Жалко? И, прямо скажем, опыт так себе. Стыдно. Выставлять напоказ свою неполноценность оказалось очень болезненно. И стыдно.

- Я посмотрел в документах, что вы прописаны с сыном в Переделкино. Извините, что лезу, возможно, не в своё дело, но это недешёвая недвижимость и можно было… - Андрей Александрович замялся, а я рискнула поднять взгляд на его лицо.

На явно выраженных скулах генерального директора появились чуть заметные красные пятна! Ему тоже неловко расспрашивать меня?

- Муж требует освободить дом, и я не знаю, что делать, — вырвалось у меня невольно, и я прикрыла предательские губы ладошкой.

Зачем я это сказала? Совсем распустилась! Всё потому, как полночи я только и думала, как нам теперь жить и что делать! Вот и вырвалось. Стыдно-то, как и неудобно!

- Это ваше единственное жильё? – быстро переспросил директор.

- Дом муж покупал. Он не мой. – Проговорила я тихо, не смея поднять взгляд.

- Если вы прописаны в нём и с вами проживает несовершеннолетний сын, то никто не имеет права вас выгнать. Даже собственник жилья. – Удивлённо проговорил Андрей Александрович

Я недоумённо захлопала ресницами, поймала странный взгляд своего собеседника и переспросила:

- А если он приедет и поменяет замки?

- То вы вызываете полицию, показываете паспорт и вселяетесь обратно, — уверенно ответил Андрей Александрович и добавил, - вы знаете, мне кажется, что вам не помешает консультация с юристом. Я мог бы вам помочь.

- Не стоит беспокоиться. Спасибо большое. Я сама, – поспешно ответила и опустила взгляд на свои ладони.

Стыд-то какой, мамочки!

- Не переживайте, как-нибудь всё утрясётся, – добавила уже тише, отчаянно пытаясь придумать безопасную тему и уйти от этого неприятного разговора.

Андрей Александрович покачал головой укоризненно, помолчал немного и заговорил о другом.

- Мария Вячеславовна, Маша, если позволите, — сказал он и на мгновение замолчал, переводя дыхание.

А затем спросил:

- Как вы смотрите, если я приглашу вас на свидание?

Мамочки! Лучше уж про стыдный развод говорить, чем так откровенно о… о чём, собственно?

Маша! Возьми себя в руки! Ты взрослая женщина, тебе тридцать шесть лет! У тебя сын – подросток! Ты замужем была кучу времени! Соберись!

- Андрей Александрович, — я села ровнее и выпрямила спину, расправив плечи, и, приподняв подбородок, заговорила как можно более твёрдым тоном, — вы мне очень симпатичны. Это нельзя не заметить. Но на данный момент мне очень, просто критично нужна работа! А отношения между подчинённой и начальником – это плохая идея. Неприемлемая, для меня.

- Простите, — тихо проговорила и опустила взгляд.

Было невыносимо видеть то сложное чувство, что взметнулось в его глазах после моих слов.

Глава 6

Несмотря на мои опасения и переживания, работала я до конца недели спокойно. С Андреем Александровичем мы виделись лишь однажды, и то мельком. Я немного задержалась в офисе сегодня. Всего минут на пятнадцать, не больше, но из-за этого теперь чуть-чуть опаздывала на встречу к сыну. И сейчас выезжала из парковки резче, чем обычно, торопясь.

А перед самым шлагбаумом мне джип справа демонстративно уступил дорогу.

Улыбнулась и повернула голову, чтобы поблагодарить нежданного джентльмена. А, встретившись глазами с внимательным и нежным взглядом Андрея Александровича, вспыхнула, краснея до самых корней волос.

И ещё долго перед моим внутренним взором стояли эти тёплые синие глаза.

А ещё у меня появилась странная манера разговаривать с воображаемым директором. Стоило мне остаться одной в машине, я пересказывала ему свои мысли и события дня. Даже пару раз ловила себя на том, что делаю это вслух!

Еду в машине и говорю в полный голос с Андреем Александровичем из своих фантазий! Рука-лицо!

Хорошо, что в моём воображении он пока мне ещё не отвечает…

Вадим меня пока не беспокоил. И Максима оставил, кажется, в покое. Впрочем, и назначенный им срок ещё не вышел. Я страшно нервничала и паниковала по этому поводу. Могла замереть в доме посередине движения на несколько минут, пережидая панику.

На всякий случай наши вещи я собрала. В целом.

Это оказалось ещё тем испытанием. Как уложить в несколько чемоданов почти пятнадцать лет совместной жизни? Как определить, нужны ли мне, к примеру, книги из библиотеки родителей? Я могу их оставить Вадиму? А если нет, то куда мне их вывезти? На зайце с поникнувшим ухом, которого мы с мамой шили вместе, когда Максим только родился, я сломалась. И, прорыдав больше часа, решительно отложила несчастную игрушку в сторону.

Я не могу сложить в чемоданы и коробки всю свою жизнь!

Но как же мне больно оставлять эти артефакты бывшему мужу! Тем более, зная, что, скорее всего, он всё лишнее, в его представлении, выкинет на помойку.

Как вышвырнул меня.

Прежде чем думать над тем, что я могу взять с собой, нужно понять, куда я могу уехать.

Цены на съёмное жильё угнетали. Даже если снизить требование и снять где-то за пределами МКАД, в откровенно спальном районе, и то для меня не подъёмно. Мне придётся отдавать за аренду три четверти своей зарплаты.

Когда Вадим только открыл своё первое кафе, он хотел, чтобы в этом заведении была своя неповторимая атмосфера. И поручил мне сделать особенные уникальные столешницы из дерева, соединённого эпоксидной смолой с различными вставками.

Мы с ним увидели такую прелесть в небольшом немецком городке, и Вадим загорелся этой идеей. Он спросил меня, смогу ли я сделать подобное? А после, без разговоров оплатил все материалы и сопутствующие траты.

Я тогда договорилась на небольшом мебельном производстве об аренде. И начала работать.

Даже сейчас, несмотря на мерзость последующего развода, тот отрезок своей жизни я вспоминаю с огромным теплом. Удовольствие, что я получала от работы с деревом, невозможно забыть.

Дело в том, что я всегда, с далёкого детства увлекалась тем, что можно сделать своими руками. Я хорошо шью, прилично вяжу, вышиваю. Мне нравится создавать. Творить, если позволите, такое громкое слово.

Мелкая моторика сложной гобеленовой вышивки, к примеру, завораживает меня своей медитативностью. Или магическое появление из обычной нити с помощью несложного крючка удивительного кружева. Или мелодия коклюшек на валике перед зимним окном.

Я люблю домашнюю ручную женскую работу. Для меня это одно из удовольствий жизни.

Недавно, решившись, я позвонила тем ребятам, у которых арендовала помещение и договорилась с ними о встрече и о возможности возобновить работу.

После моей первой столешницы ребята предлагали мне заказ на изготовление. Стоило только заикнуться тогда об этом Вадиму, и я несколько вечеров выслушивала нудные нотации о своей неблагодарности. Все гундел мне о том, что я своими руками хочу сыграть на стороне его конкурентов.

Сейчас, при острой необходимости денег, при том, что бывший муж выгоняет меня из дома, я посчитала, что вполне могу уже не соблюдать эксклюзивность. Тем более что я не собиралась повторяться.

У меня появилась ещё не очень оформленная, но уже вполне внятная идея новой столешницы. Дерево и магия простой механики. Медь, сталь, возможно, структурные цветы типа ромашек, как шестерёнки часов…

Мне нужно почувствовать, чем нынче дышит мебельное производство!

- Максим, как ты смотришь на то, чтобы прокатиться на выставку завтра? – Спросила я сонного сына вечером.

- Мам, там будет скучно, — протянул сын, но, глянув на моё изумлённое лицо, добавил, — мне скучно. Давай после заедем ещё куда-нибудь? Тренер по айкидо спрашивал: кстати, почему ты больше не посещаешь занятия.

- Мне тоже жаль. Но нам не по карману мои тренировки после развода с папой.

- Я забыл тебе сказать, папа сегодня звонил и хотел, чтобы мы все вместе завтра поехали в МФЦ. – проговорил сын, настороженно поглядывая на меня из-под чёлки.

- А зачем, он не сказал? – переспросила, напрягаясь.

- Выписываться, я так понял, что без твоего согласия меня не выпишут из дома, или что-то в этом духе, – беспечно пожал плечами Максим, а я застыла в ужасе.

Что делать-то?

Глава 7

В тяжёлых воспоминаниях, страхах и в глухой тоске я долго не могла уснуть. Причём и делать что-то тонкое руками тоже не получалось.

Достала недоделанный плед из очень толстой нити, который можно вывязывать прямо пальцами. Удивительно неуместный сейчас своей уютной эстетикой в разорённом семейном гнезде. Тем не менее, из чистого упрямства я, удобно устроившись на кресле перед чернеющим ночью окном, ковырялась потихоньку в несложной и монотонной работе. Ковыряя при этом и свои тяжёлые мысли.

По кругу. Цепляя одну за другую. Бесконечной и неразрывной упругой нитью приевшейся жвачки.

На прямое противостояние с Вадимом я пока не решусь. Я его просто не осилю, если честно. Он придавит меня своим авторитетом и бетонной плитой своего нечеловеческого отношения. Единственно, на что я способна сейчас – это избегать с ним контакта как можно дольше. В конце концов, не будет же он меня преследовать?

Я, кстати, прочитала в интернете, что нас с сыном реально никто не может выселить из единственного жилья. Так что закон, вероятно, на моей стороне.

Хотя это не точно.

Мне, судя по всему, реально нужно проконсультироваться с юристом. Но как же стыдно и страшно! Да и денег особо нет…

Стыдно признаваться перед чужим человеком в своей глупости. Рассказывать о том, как я своими руками оставила своего ребёнка нищим.

Дело в том, что между нами с Вадимом был заключён брачный контракт. Три с лишним года назад муж попросил меня подписать договор, и я не стала ему перечить. И при разводе он мне объяснил, что тем контрактом я самовольно отказалась от всех имущественных претензий.

Ну что сказать…

То, что я считала своего мужа защитником и опорой, не оправдывает моей дурости.

Впрочем, хорошо быть умной спустя время и оглядываясь назад. На момент подписания бумаг я думать не думала, что Вадим может быть со мной таким… таким бессердечным и злым.

Чем страдать по прошлому, мне нужно сосредоточиться на настоящем. А сейчас основное – это заработать денег.

Ночь прошла как-то.

Утром пораньше мы с Максом уже ехали в город.

- Мам, скажи, надоела эта слякоть до печёночек, — зевая, проговорил Максим, устраиваясь поудобнее.

Меня кольнуло чувство вины за то, что я в выходной день ни свет ни заря потащила ребёнка неизвестно зачем с собой.

Но я физически не могла оставить его одного в доме.

Дом перестал восприниматься мной как безопасное место. Скорее, он ощущался ловушкой. И немножко склепом. Памятником моей неудачной семейной жизни.

- Помнишь, — продолжал Максим, — мы в прошлом году летали с тобой на рождественские каникулы в горы? Классно было, скажи?

- Да, я тоже с удовольствием вспоминаю снег Кавказа! – Печально улыбнувшись, ответила сыну и добавила, — причём тогда казалось, что там неудобно и не так комфортно, как хотелось. А сейчас – будто это было во сне и не со мной. Такая могучая, первозданная красота!

Тогда я пожалела, что отказалась от поездки в Розу Хутор и выбрала Архыз. Но теперь, после развода, совсем по-иному отношусь к прошлому. Весь мой снобизм смыло ужасом грозящей нищеты.

Вадим редко путешествовал с нами. Ему были неинтересно. Я старалась показать сыну как можно больше: и красоты нашей земли, и рукотворных человеческих чудес. Мне верилось, что значительно лучше воспринимается культура, к примеру, Италии, если увидеть эту благословенную землю своими глазами. Если прочувствовать дух и преемственность старины на собственном опыте.

А мужу скучно с нами было скакать по прожаренной солнцем Тоскане или гулять по зелёным холмам старой Англии вокруг Стоунхенджа. Поэтому чаще всего мы отдыхали с сыном вдвоём, без вечно недовольного Вадима.

Я усмехнулась, вспоминая, какими ошалелыми глазами смотрел на меня Вадим, когда однажды ещё крошечного сына я повезла в Суздаль. Там среди летнего зноя, глядя в окно настоящей избы на гуляющих вдалеке коровок, Максим мечтательно проговорил, отчаянно картавя:

- Мам, а давай коровку купим домой!

Затем подумал секунду и спросил с уморительной рассудительностью:

- А инструкцию к ней нам выдадут?

- В этом году мы точно никуда не поедем, — прервал мои воспоминания Максим и добавил, тщательно скрывая злость, — а папа мне предложил полететь с ним на Мальдивы.

Помолчал немного и продолжил уже с явным раздражением:

- Будто я девочка по вызову, прикинь! Он предложил мне прокатиться к морю, как какой-нибудь…

- Макс! – прервала я его, укоризненно качая головой.

- Мам! Но ведь это не справедливо, как он поступает! Он не имеет права выгонять нас! Я узнавал!

Я вдохнула и собралась что-нибудь сказать, но сын перебил меня:

- Я ненавижу его! Ты вот сейчас опять будешь его выгораживать, я же вижу, не дурак, но знай! Я его ненавижу!

Он почти прокричал мне последние слова. Я, всхлипнув, притормозила и, свернув в первый попавшийся на проспекте поворот, затормозила. Выскочила на улицу и нырнула на заднее сидение к Максу.

- Всё образуется, — обняла его, брыкающегося, прижимая ближе и приговаривая, — всё как-нибудь образуется!

- Я б его… — хлюпнув носом, гнусаво заговорил сын сдавленным голосом, но я не дала ему сказать глупость!

Прижала указательный палец к губам и зашипела сквозь него, почти свистя. Макс хмыкнул, вспоминая этот наш знак, и, обмякнув, прижался ко мне.

И в этот момент совершенно не вовремя зазвонил мой телефон.

- Марья! Где ты шляешься с утра пораньше? Мне срочно нужно съездить с тобой в одно место! – зарычал муж в трубку, не здороваясь и не утруждая себя манерами.

Глава 8

- И тебе «Здравствуй» мой бывший муж, — как можно более спокойным тоном произнесла в ответ на его крик.

Вадим помолчал немного, переваривая мои слова, и заговорил вкрадчиво и тихо, растягивая гласные:

- Осмелела, жёнушка?

И хмыкнул так… многообещающе.

- С чего это вдруг? – вымораживающим тоном спросил он, и у меня холодом сковало позвоночник от страха.

Но на моём плече минуту назад от бессилия и обиды только недавно родной взрослый маленький сын говорил о ненависти к этому монстру с таким живым и острым чувством, что хмыканье Вадима не достигло своей цели в полной мере.

Я прикусила губу и не стала отвечать на откровенную провокацию. Не дождётся!

- Так, где тебя носит? – помолчав, спросил бывший муж.

Мне прямо послышалось, как скрипят его зубы. Воображение нарисовало эту картину так ярко, будто он находится совсем рядом, за моим плечом.

- Вадим, ты бы к врачу обратился, как-то даже страшно за тебя. Старость, наконец-то, догнала? Совсем забыл, что тебе наплевать: где я и с кем? – откровенно издеваясь, нахамила я впервые в жизни вслух.

Да ещё и кому?

Сердце стучало, врезаясь в рёбра с такой силой, что я боялась напугать сына. Адреналин ударил в голову, вызывая головокружение и сухость во рту. Я сжала ледяными пальцами посильнее трубку телефона и прижала к себе сына.

- Ты пьяная там, что ли? – хохотнул Вадим.

Помолчал немного и добавил, скучающим тоном и как бы в сторону, будто и не мне вовсе:

- Впрочем, так даже лучше и удобнее. Зафиксируете в протоколе.

Хохотнул мерзотно и гаркнул уже в трубку, приказывая:

- Немедленно домой! Чтобы через полчаса была у ворот! Мне некогда ждать тебя по полдня!

От его крика, от его тона и голоса, от того, как он позволил себе со мной говорить – от всего сразу я вздрогнула, и ледяной крошкой сыпануло от страха за шиворот. Я застыла, стараясь только дышать. Заморозилась испуганным сусликом, боясь пошевелится. Опасаясь привлечь к себе судьбу.

Только бы не приступ!

Сын обнял меня крепче, и эти объятия словно разбили зарождающийся ледяной и нерушимый панцирь вокруг меня. Я вздохнула и, собрав в кулак всю свою волю, заговорила еле шевелящимися губами. Выталкивая слова, как шершавые камни из горла.

- Я всегда хотела узнать, — спросила, прижимая к себе затихшего Максимку покрепче, — скажи, это у вас там, в станице, так принято разговаривать со всеми? Это такой провинциальный шик – хамить всем вокруг? Или только ты так блещешь воспитанием?

- Ты – зашипел Вадим, растеряв всю свою вальяжность.

Бывший муж ненавидел, если ему напоминали о его происхождении. О его корнях. Уж не знаю, как и почему, но Вадим абсолютно не поддерживал никаких родственных связей. Ни с кем. Я даже не знаю, живы ли его родители и есть ли у него сестры или братья. Эта тема всегда была под запретом. А значит, она болезненна для него! Вот в неё и ударим!

- Я, — уже более свободно высказала и неожиданно для себя продолжила, — и я не хочу с тобой общаться! А, тем более, отчитываться, куда поехала! Прощай!

И отключилась от разговора.

Подумала мгновение и выключила аппарат совсем.

Второго раунда сейчас я не вывезу. Проколюсь где-нибудь.

Пальцы не очень слушались, и, боюсь, что и моя улыбка сейчас вряд ли успокоит сына. Скорее, напугает. Поэтому я просто прижала его и не размыкала объятий.

- Круто ты с ним, — отозвался Максим.

- Мне нужно было сбить его с мысли о срочной встрече, – честно призналась я, продолжая, — сегодня он уже больше не приедет. А завтра воскресенье. Никакие МФЦ и прочие присутственные места не работают. Затем рабочая неделя. В офис ко мне он не заявится, надеюсь. Теперь нужно придумать, как мне противостоять ему в следующие выходные…

Я замолчала, спохватившись, что не стоит так уж сильно загружать своими проблемами сына.

- Мам, давай мороженко съедим? – предложил Макс.

Я кивнула головой, соглашаясь, и сын, ловко подвинувшись, выскочил из машины с противоположной двери и, подпрыгивая, побежал в магазин неподалёку.

Какой он ещё ребёнок, в сущности!

На выставке, окунувшись в толпу незнакомых людей, я немного оттаяла, отошла от разговора с Вадимом. Но что-то, какая-то деталь нашей перепалки, какой-то нюанс, зацепка, царапала меня и не давала расслабиться.

Усилием отодвинула анализ на потом и уже более сосредоточенно оглянулась вокруг. Так! Что мне нужно?

Мне нужно понять, в каком направлении двигаться, прочувствовать, к какому стилю сейчас больше тяготеют заказчики. Что продаётся лучше и куда ускакала дизайнерская мысль за то время, пока я не интересовалась её движением.

На третий час моих блужданий Максим взмолился:

- Мам, давай хоть в кафе посидим! Сколько можно?

- Ох! – усовестилась я и, оглянувшись, предложила, — пойдём вон туда?

Сын, прочувствовав момент, попросил:

- Может, пиццу?

- Давай, — улыбнулась я ему.

Не очень люблю фастфудовскую, но ничего страшного от одного раза не произойдёт!

Уже расположились с Максом за столиком, когда я услышала знакомый голос. Только услышав его, мои мурашки ожили и поселились между лопаток.

Я когда раньше встречала описание этого явления, то была уверена, что это или преувеличение, или такой писательский ход. И только теперь, после пятнадцати лет брака и после развода я поняла, что эта штука реально существует. И назвать её как-то по-иному я не знаю как. Это не мороз, нет. И не просто приподнятые мелкие волоски. Это какие-то самостоятельной жизнью живущие на моём теле существа!

Я медленно повернула голову в сторону волнующего голоса, и наши глаза встретились.

Глава 9

Как-то само собой так случилось, что в течение получаса мы все выдвинулись в сторону квартиры Андрея Александровича.

Мне неудобно было отказать, но и неловко соглашаться.

Как только загрузились в нашу машину, и я пристроилась в хвост к джипу директора, Максим не выдержал и сказал, подбадривая меня:

- Мам, не тушуйся! Ты ему просто сделай, как у нас дома. А деньги он платит приличные. Нам ведь нужны деньги, мам!

- Нужны, — вздохнув, согласилась я.

Пустое, гулкое и безжизненное пространство встретило нас в высотном доме на Соколе. Три спальни, гостиная с эркером, хорошая, квадратная кухня с большим окном, ещё одна лоджия в спальне… Холл с выходящей из него террасой. Я вышла, осторожно притворив двери, и застыла ненадолго, заворожённая открывающимся видом на Москву.

Холодное зимнее солнышко расцвечивало низкие облака вдали. А синева у горизонта намекала, что нужно поторопиться. Скоро вечер.

Прекрасный вид и хорошая квартира. Единственный её недостаток — крошечный коридорчик. Скорее тамбур. Но это решаемо, в принципе.

- Красиво, — негромко проговорил директор почти мне на ухо, и я вздрогнула.

Не ожидала его услышать так близко от себя.

- Очень, — ответила я, смутившись.

Ветерок принёс запах, исходящий от Андрея Александровича и я, вдохнув, задержала дыхание.

Меня волновал мой директор. Будил во мне непонятые чувства. Я терялась рядом с ним. Мне вообще вредно приближаться к нему ближе, чем на полметра!

- Прошу прощения, — я сделала шаг в сторону и вошла в комнату, убегая от соблазна на террасе.

Возможно, чуть более поспешно, чем это принято. Но мне нужно сосредоточиться на деле, а не млеть, нюхая чужого мужчину!

В квартире начинали ремонт и бросили его на полдороги. Причём такое чувство, что к ремонту приложили руки разные люди в разное время. В одной из спален был выстелена пробковая доска приятного натурального оттенка, а в другой, так понимаю, собирались делать наливной пол…

- Андрей Александрович, простите, у вас большая семья? И если, можно, какие увлечения у вашей жены, чем интересуются ваши дети? – спросила, уже прикидывая, как бы я обустроила это помещение.

- Жены у меня нет, – быстро ответил директор, продолжая спокойно и без надрыва, — Я почти год, как разведён. Воспитываю… ну как воспитываю, со мной живёт сын. Ему шесть лет будет в январе.

Андрей Александрович помолчал немного и добавил, пожав плечами:

- Сыном занимается моя мама, в основном. Она здесь недалеко обитает — на Алабяна. Я поэтому и купил квартиру в этом районе.

Он прошёл к окну, повернулся и присел на подоконник. Взлохматил каким-то трогательно-мальчишеским жестом себе волосы и, приподняв брови, сказал:

- Ещё у моего сына есть няня. Она подстраховывает нас. И если мама по какой-нибудь причине не может забрать Макара из сада, то подключается Анна Борисовна.