Виктория значит Победа

рассматриваем, почему наши взгляды, полные боли и отчаяния, пронзают ее насквозь.

Я попыталась совладать с собой, сдержать нахлынувшие слезы. Ведь эта девушка ни в чем не виновата, она всего лишь жертва случайного сходства. Но как

же трудно было смотреть в эти глаза, такие же, как у Люды, в это лицо, которое

воскрешало в памяти самые светлые и самые горькие моменты моей жизни.

Мне хотелось обнять ее, прижать к себе, как будто обнимаю саму Люду, но я

знала, что это будет неправильно. И я молча смотрела на нее.

Наша теперь уже сокамерница представилась – её зовут Ксюша. Она осуждена

за убийство своего гражданского мужа. При рассказе о том, как всё вышло, Ксения

начала рыдать и причитать. Я не хотела! Я всего лишь защищалась… Каждое её

слово было пропитано болью и отчаянием, словно из самого сердца вырвано. Я почувствовала, как моя собственная душа сжимается от сочувствия.

Я подумала: вот еще одна пострадавшая из-за мужчины и испорченной судьбой

будет коротать срок. Еще одна женщина, чья жизнь сломалась под тяжестью обстоятельств, чья молодость увядает за этими стенами. Сердце обливалось кровью при

мысли о том, сколько таких сломанных жизней, сколько невыплаканных слез, сколько несправедливости в этом мире.

Я смотрела на Ксюшу, и в ней я видела отражение каждой женщины, ставшей

жертвой насилия, каждой души, искалеченной жестокостью. В её глазах плескался

такой страх, такая боль, что мне хотелось обнять её и сказать, что всё будет хорошо, хотя знала, что это ложь. Но больше всего хотелось верить, что где-то там, за

пределами этих стен, ждет возможность начать все сначала, исправить ошибки и

обрести покой. Хотелось верить, что даже после такой трагедии у Ксюши останется

надежда на светлое будущее.

Ксения начала свой рассказ, и голос ее дрожал. Она сирота, выпустилась из детского дома, ей дали жилье. Начала она жить, довольная, что покинула казенные стены детского дома. В глазах еще светился отблеск детской наивности, когда она говорила о первых днях свободы. Нашла работу хорошую, ловила каждый момент своей

взрослой жизни.

Светлая, милая и красивая Ксения… но очень молодая, а уже в тюрьме. Из од-них казенных стен попала в другие. И этот переход, эта резкая смена декораций, словно вырвала кусок ее души.

Слушая её, я видела перед собой не хладнокровную убийцу, а испуганного

ребёнка, загнанного в угол жизненными обстоятельствами. Ее рассказ звучал как

крик о помощи, как мольба о понимании. Как могла такая юная душа оказаться

здесь, в этом мрачном месте, где вместо надежды царит отчаяние? Сердце обливалось кровью, слушая ее горестную историю, видя, как рушатся мечты о счастливом

будущем.

Каждая ее слеза жгла мое сердце, напоминая о собственной боли, о собственной утрате. Впервые за долгое время я почувствовала нечто большее, чем просто

усталость и смирение. Я почувствовала сострадание, желание обнять эту девочку и

сказать, что всё будет хорошо, даже если эта ложь.

Ксения на своем пути встретила его, любовь всей своей мечты. Он ухаживал

за ней красиво, и в те моменты ей казалось, что она действительно в раю. Сердце

её трепетало от счастья, каждый миг наполнялся сладкими обещаниями любви и

будущего.

Но этот рай стремительно превратился в кошмар, когда Ксения узнала, что беременна. Она с нетерпением и надеждой рассказала ему, мечтая услышать радостный смех и слова поддержки. Но вместо этого он просто промолчал. Она почувствовала, как его взгляд стал холодным, словно его подменили.

В миг вся ее жизнь полетела вниз. То, что начиналось как сказка, превратилось в бесконечный ад. Он стал пить, гулять в клубах, изменять ей, пряча свои ис-тинные эмоции под маской веселья. Пристрастившись к запрещенным средствам, он потерял себя, а с ним и все, что они построили вместе. В отчаянии Ксения смотрела, как он с каждой бутылкой разрушает их общие мечты, как с каждым вечером, проведённым в клубах, уходит ее счастье.

Он набрал кучу кредитов ,тем самым образовались долги, и вскоре домой начали приходить толпами коллекторы и приставы. Их угрюмые лица, полные безжа-лостной настойчивости, пробирались в её сердце с болью. Ксения не могла поверить, как быстро ее жизнь разложилась на мелкие кусочки. Он забирал всю её зар-плату, и в доме не было даже еды. Пустота в холодильнике отражала пустоту в её

сердце, а тревога накрывала, как ледяной туман. Где-то в глубине души Ксения всё

еще надеялась, что он вернётся, но с каждым днём её надежда таяла, оставляя

только горечь и потерю.

Красивая уютная квартира Ксении превратилась в притон, и каждый шаг, который она делала внутри этих стен, приносил лишь горечь и разочарование. Прихо-дя с работы, она знала, что её ждёт новая порция унижений. То и дело приходилось

выгонять разных маргинальных типов из своей жизни, из своего дома, где когда-то

царила гармония. Их непристойные слова, громкий смех и заполоняющий воздух

запах дыма и алкоголя доводили

Ксюшу до слёз.

Она стояла на пороге, глядя на запустение, которое пришло в её мир, и чувствовала, как сердце разбивается на мелкие осколки.

Каждый раз, когда она закрывала за собой дверь, её охватывало чувство безысходности.

Жалобы соседей о шуме, о кошмарах, превратившихся в повседневную реальность, звучали как приговор. Все они знали, что происходит, но никто не мог понять, как тяжело ей, как обидно осознавать, что её мечты о счастье и уюте утонули

в этой бездне. Она не так всё хотела, не о том мечтала. В её голове всё еще жили

теплые воспоминания о той жизни, которая могла бы быть, и каждый день превращался в борьбу с призраками прошлого.

Ксения чувствовала себя потерянной, словно корабль, выброшенный на берег

без надежды вернуться в море. Она хотела кричать, хотела, чтобы кто-то увидел её, но всё, что оставалось, – это молчание, забивающее душу. В глазах её светились

слёзы, а внутри – бесконечная тоска о не состоявшейся жизни, о потерянной надежде на светлое будущее, которое так стремилось настичь, но так и не пришло.

Однажды, придя домой, Ксюша была готова к худшему: шумная компания, про-питанная запахом пота и спиртного квартира, и пьяный, потерявший человеческий

облик, он.

Домой идти не хотелось, душа сопротивлялась, но разве у нее был выбор? Кроме этих опостылевших стен, ей некуда было податься, нигде она не ждала тепла и

понимания.

Если бы Ксения знала, что этот день станет роковым, что этот порог станет

чертой, разделившей её жизнь на до и после , ни за что бы не переступила его.

Лучше бы затерялась в ночной мгле, скиталась по улицам, но не видела бы того, что ей уготовано в этой проклятой обители.

В её сердце теплилась слабая надежда, что хоть раз он встретит ее с любовью, с

раскаянием в глазах.

Но надежда разбивалась о жестокую реальность с каждым мигом, с каждым

усилием открыть дверь. Каждая трещина в стене, каждая капля грязи на полу кричали о её сломанной жизни, о не сбывшихся мечтах. И внутри, в самой глубине её

измученной души, росло отчаяние, готовое вырваться наружу. В этот вечер, когда

звезды безразлично взирали на её судьбу, Ксюша ещё не знала, что её ждет. Она

еще не знала, что этот день станет концом её прежней жизни.

Поднявшись на этаж, открыв ключом дверь своей квартиры, на удивление не

было шумной компании. Пройдя в коридор, Ксюша увидела, что дома никого нет.

Улыбка облегчения пробежалась по телу, настолько момент был приятен, что никого нет и она одна.

Она почувствовала, как с плеч свалился груз, который давил на нее каждый

день. В этот миг, она была только для себя.

Приняв душ, смыв с себя грязь и обиды прожитого дня, приготовив яичницу из

трех яиц, и получив блаженство, живот благодарно заурчал. Это была маленькая

победа, момент покоя и умиротворения. Она чувствовала, как тепло разливается по

телу, наполняя ее измученную душу.

Ксению потянуло в сон. Лежа на диване, она стала разговаривать с дочкой, еще не родившейся, но самой важной для неё. Говоря с ней о том, что будет добиваться для нее лучшей жизни, а не такой, как у нее у самой была. Она мечтала

оградить её от боли и страданий, которые выпали на её долю. Она клялась, что

отдаст всё, чтобы её дочь росла в любви и достатке.

В этих словах, произнесенных шепотом в полумраке комнаты, была вся её надежда, вся её вера в будущее. В сердце ее рождалась новая сила, сила материнской

любви, которая способна преодолеть любые преграды. И в этот момент Ксения почувствовала, что не сломлена, что внутри нее еще живет огонь, который будет согревать её и ее ребенка в самые темные времена.

Ксюша вспомнила, как она увидела в приюте свое дело. Ей было очень интересно, кто ее родители, и обманным путем она залезла в архив. Лет ей было две-надцать, наивная душа, полная надежды на светлую правду. Нашла в архиве то, что

искала, но то, что прочла, не принесло радости, а лишь пустоту в сердце.

Из своего дела она узнала, что её нашли за гаражами на свалке в коробке, ей

было три дня от роду. Сколько пролежала она там, в этом забытом богом месте, не

известно. Холод пронизывал до костей, голод терзал . Ее нашла бродячая собака, которая искала еду. Услышав плач младенца, собака начала громко лаять, привлекать внимание прохожих. И как один дальнобойщик, доброе сердце, услышав лай

собаки и плач младенца, пошел в кусты.

Картинка, нарисованная в протоколе, врезалась в память навсегда: грязная коробка, маленький комочек жизни, обернутый в тряпье, и лай собаки, словно крик о

помощи в бездонной ночи. Дальнобойщик вызвал наряд полиции, а там все закру-тилось: дом малютки, и казенные стены, выросшие на месте несбывшихся надежд.

И теперь, лежа на диване, беременная, уставшая от жизни, она понимала, что, возможно, это все предопределено.

Но она поклялась, что ее ребенок никогда не узнает этой боли, этого одиночества, этого чувства брошенности. Ее дочь вырастет в любви и заботе, и у нее будет

настоящее, счастливое детство. Ксения отдаст ей все, что у нее есть, лишь бы она

никогда не чувствовала себя брошенной и ненужной.

Сон накрыл Ксюшу от приятных мыслей о будущем и как ее дочка, которую

она решила назвать Софией, придет в этот мир, и получит много тепла и ласки.

Она уже видела ее улыбку, чувствовала ее маленькие ручки, представляла, как будет учить ее первым шагам.

Счастье переполняло ее, и в этом сладком сне она забыла обо всех невзгодах.

Но в какой-то миг Ксюша ощутила пронзительную боль в теле. Не успев открыть

глаза, она увидела темную комнату. В голове пролетела мысль, что уже глубокий

вечер или разгар ночи.

В полумраке, сквозь пелену страха, она увидела его лицо, искаженное злобой

и ненавистью. А в руках – нож, зловеще блестящий в тусклом свете, который це-лился ударить в ее живот, где находится София. Он решил избавиться от ребенка

именно таким образом.

Сердце Ксюши оборвалось. Животный ужас сковал ее, парализовал волю. Она почувствовала, как мир вокруг сжался до размеров этого клинка, нависшего над ней.

Её София, её маленькая надежда, её светлое будущее – всё, что у неё осталось, сейчас под угрозой. Ксения почувствовала, как материнский инстинкт вски-пел в ней, мгновенно превратив испуг в ярость, в отчаянную готовность защитить

свою дочь любой ценой. В этот миг она поняла, что жизнь Софии – это и её жизнь, и она будет бороться до последнего вздоха.

Он кричал. Я вырежу ее, и заживем хорошо, как раньше!

Боже мой, что он несет? Он, тот, кого я любила, хочет причинить боль своей неро-жденной дочке, таким ужасным образом…

Сердце разрывалось от ужаса, а сознание отказывалось верить в происходящее. Страх и боль сковали мое тело, но в миг, сама не ожидая от себя, смогла как-то увернуться, и нож воткнулся в обивку дивана. Я почувствовала леденящий ду-шу холод, предчувствуя неминуемое.

И он напал на меня. С остервенением, с безумием в глазах, стал бить, пинать ногами.

А я пыталась закрывать живот, ощущая невыносимую боль внутри. В голове пульсировала только одна мысль: Боже, убереги, Боже, сохрани Соню! В полумраке я увидела нож, который торчал из обивки дивана. Не знаю, как я сообрази-ла, как нашла в себе силы, но схватила его и начала наносить ему удары, не видя

куда, словно во сне. Била, пока он не упал.

Мир вокруг померк, а в ушах звенела страшная тишина. Я смотрела на него, не

веря, что это случилось, что я смогла…

Я не хотела, не желала ему смерти, но я должна была защитить Соню. Каждая

клеточка моего тела кричала от боли и ужаса, но в сердце теплилась слабая надежда: она жива, моя девочка жива… И ради нее я готова на все, даже на вечные му-ки в аду.

Как события происходили дальше, Ксения не помнила. Сознание ускольза-ло, оставляя за собой лишь обрывки воспоминаний, кошмарные сны наяву. Она

только запомнила комнату, залитую кровью, словно багряным ковром, сотканным

из боли и отчаяния.

В воздухе витал запах металла, резкий и тошнотворный, запах смерти, посе-лившийся в ее доме. Липкие руки, каменный живот, словно огромный булыжник, давящий на грудь, и тишина… зловещая, оглушительная тишина, поглотившая

крики и мольбы.

Но сквозь пелену отчаяния, сквозь боль и страх, Ксения знала одно: она смогла сохранить Соню. Значит, дочка родится и будет жить. Пусть и в тюрьме, пусть и

там, рядом с домом малютки. Соня, дочка… Я не такого тебе хотела. Сердце разрывалось от бессилия, от осознания того, что ее ребенок, ее крошечный ангел, по-явится на свет в этом ужасном месте.

Слезы катились по щекам, обжигая кожу. Ксения чувствовала себя сломленной, раздавленной, но в глубине души еще тлела искра надежды. Надежды на то, что однажды Соня узнает, как сильно ее любит мать, как отчаянно она боролась за

ее жизнь, как мечтала о счастливом будущем для нее. И что даже в этом аду, в этой

кромешной тьме, найдется место для любви и света.

Кто-то из соседей вызвал полицию, скорую. Ксения смутно помнит, как ей хотели надеть наручники, но седоволосый полицейский, с усталыми глазами, гарк-нул. К чему это? Она на сносях, никуда не убежит…Голос его был полон сочувствия, словно он видел ее боль, понимал ее отчаяние. И Ксению вывели под руки, словно преступницу, но в её сердце уже не осталось места для стыда.

Она слышала, как соседи ахали и причитали: А мы знали, что так дело закончится, ведь она детдомовка, а он алкаш…Но Ксению это уже ничего не трево-жило. Их слова звучали как далекий гул, неспособный причинить ей новую боль.

Все, что когда-то имело значение, исчезло, растворилось в крови и тишине.

В тот момент Ксения чувствовала лишь одно – она спасла Соню. Её маленькая София жива, и это единственное, что имело значение. Пусть её ждет

тюрьма, пусть её осудят, пусть весь мир отвернется от неё. Она сделала то, что

должна была сделать – защитила своего ребенка. И пусть этот поступок станет её

проклятием, пусть он будет преследовать её до конца жизни, она никогда не пожа-леет об этом. Ведь в этом безумном мире, полном боли и ненависти, она сумела

сохранить самое ценное – жизнь своей дочери.

ГЛАВА 5

Когда Ксения закончила свою историю, мне она напомнила меня… Я тоже защищала своего сына, как она свою дочку, но только меня осудили за его убийство

и повесили ярлык детоубийцы. Этот позорный крест я несу уже несколько лет , и

знаю, как тяжело, когда тебя клеймят, не разобравшись в истинных мотивах.

Мне до боли стало жалко Ксюшу. Такая молодая, красивая, а уже с такой тяжелой судьбой. В её глазах читается боль, пережитый ужас, сломанные мечты…

Но насколько она светлая, добрая! Никакой приют и тягости его не ожесточили.

Она сохранила в себе человечность, несмотря на всё то зло, что обрушилось на её

юную голову.

Слушая её исповедь, я чувствовала, как мое сердце обливается кровью. Её

история – это крик души, мольба о понимании, о справедливости. Сколько же боли

и страдания вместила эта хрупкая девушка! Но несмотря на все испытания, она не

сломалась, не пала духом. Материнская любовь дала ей силы выстоять, защитить

своего ребенка.

Теперь ей предстоит пройти через новые испытания, через тюремные стены, через осуждение общества. Но я верю, что она выдержит, что найдет в себе си-лы жить дальше ради Софии. Потому что в её сердце горит огонь любви, который

не погаснет никогда. И этот огонь согреет её в самые темные времена, поможет ей

преодолеть все трудности и подарит надежду на светлое будущее.

Со временем мы с Ксенией стали общаться как сестры. Я о ней заботилась, ведь раз она познала тягости этой жизни, она никогда не испытывала любви и заботы о ней. Она не знает, что такое мама, она не знает, как любит и защищает папа.

Её детство – это пустота, чёрная дыра, где не было места ласке и теплу.

Она никогда не праздновала день рождения. В детском доме его не празд-нуют. Просто сердобольные работники приюта от жалости дарят шоколадку, даря

радость, которая кроется в шоколадке и красивой обертке, которую ребенок бережно сложит и уберет под матрац, чтобы изредка ей любоваться. Этот маленький кусочек сладости, этот миг внимания – единственное, что согревало её заледеневшее

сердце. Обертка, словно драгоценность, напоминала о том, что о ней хоть немного, но всё же помнят.

Я чувствовала её одиночество, её боль, как свою собственную. И хотела

восполнить этот пробел, окружить её заботой и любовью, показать, что она не одна

в этом жестоком мире. Хотела подарить ей то, чего она никогда не знала – тепло семьи, радость материнства, надежду на светлое будущее. Ведь в её глазах, несмотря

на пережитые страдания, всё ещё горел огонёк веры, веры в то, что чудо возможно.

Время на зоне проходит очень медленно, тянется, словно патока, вязкая и гу-стая. Кажется, каждая секунда растягивается до бесконечности, превращаясь в

тяжкое испытание для души. Но заключенные стараются его как-то разнообразить, ухватиться за соломинку, чтобы выжить в этой серости и безысходности.

Кто-то вяжет, кропотливо создавая узоры на грубом полотне, вплетая в них

свои мечты о свободе, о доме, о тепле человеческих рук. Кто-то читает книги, погружаясь в другие миры, в другие жизни, чтобы хоть на миг убежать от реальности, от боли и одиночества, которые живут в сердце. Кто-то сочиняет стихи, выли-вая на бумагу свои чувства, свои страдания, свою надежду на прощение и искупление.

Здесь каждая минута занята чем-то. Даже тяжелый, изнуряющий труд становится спасением, возможностью забыть о прошлом, о будущем, сосредоточиться

на настоящем моменте. Чем плотнее занят день, тем быстрее проходит срок, при-ближая долгожданный час освобождения.

И в этом монотонном течении времени, в этой борьбе за выживание, рождается нечто большее – связь между людьми, взаимопомощь, сострадание. Ведь здесь, за колючей проволокой, они все – братья по несчастью, объединенные общей бе-дой и общей надеждой на лучшее.

ГЛАВА 6

Ксения сегодня весь день сама не своя. У нее срок родов через две недели, но

она причитает. Наверное, раньше рожу, я, наверное, скоро уже стану мамой, но почему-то у меня страх, – говорит Ксюша. Страх того, что она умрет при родах. И, вцепившись в мою руку, смотря мне прямо в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу, умоляет. Вика, обещай, что если я умру, ты не бросишь мою Сонечку.

Ты выйдешь, когда, позаботься о ней.

Да брось, говорю ей я, стараясь придать голосу уверенность, скрыть под маской

оптимизма щемящую тревогу. Ты молодая, здоровая, анализы хорошие, все отлично пройдет, и ты встретишься со своей дочкой, всё будет хорошо…

Я крепче сжимаю ее руку, передавая ей свою веру, свою надежду, свое тепло. Но Ксюша всё равно твердила, словно заклиная судьбу: Обещай, что не бросишь… Обещай…

И в этот момент, глядя на ее испуганное, заплаканное лицо, я поняла, что не имею

права ее обманывать, не могу отмахнуться от ее страха, как от назойливой мухи.

Обещаю, – тихо произнесла я, с трудом сдерживая слезы. Обещаю, обещаю, что

не оставлю твою Сонечку, что буду ей матерью, сестрой, другом. Обещаю, что она

вырастет в любви и заботе, и никогда не узнает, как тяжело тебе было, как сильно

ты ее любила. Обещаю… И пусть это обещание станет моим крестом, моей судьбой, я его сдержу, во что бы то ни стало.

Спустя 2 часа после разговоров с Ксюшей у нее начались схватки. Прибывшие

конвоиры увели её рожать. Я смотрела на эту картину, как же всё это страшно! Зарождается новая жизнь, но её так и будут звать – младенец от зечки. Да и рожать

поедет Ксюша хоть и в Перинатальный центр, но с конвоирами, чем всем будут

приковывать внимание.

Сердце разрывалось от жалости и бессилия. Смотреть, как молодая, беременная женщина, полная страха и надежды, уходит в сопровождении вооруженных

охранников, – это было невыносимо. Она должна была рожать в окружении любящих людей, слышать слова поддержки, чувствовать заботу и тепло. А вместо этого

её ждали холодные стены больницы, чужие взгляды и клеймо преступницы, которое навсегда останется на ней и её ребенке.

В этот момент я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Хотелось кричать, протестовать, умолять о справедливости. Но я знала, что это бесполезно. Законы этого мира жестоки и неумолимы, и Ксюше придется принять свою судьбу.

Единственное, что я могла сделать, – это молиться за нее и за её малышку, чтобы

всё прошло благополучно, и чтобы у них хватило сил выдержать все испытания, которые им уготовила жизнь

В ожидании вестей о рождении Софии время тянулось очень долго, слишком

долго… Прошло три дня, но вестей так и не было. Сердцем я чувствовала тревогу, грызущую, разъедающую душу, неужели что-то произошло при родах с Ксюшей, и она боялась не просто так, что умрет…

При мыслях таких сердце сжалось и стало колоть, словно тысячи иголок вонзались в него, лишая кислорода, сковывая ужасом. Три дня я жила в аду, каждый

час казался вечностью, каждая мысль – предвестником беды. Ночами не спала, терзаясь кошмарами, в которых Ксюша звала на помощь из темной пропасти.

Казалось, все вокруг замерло в ожидании приговора. Дни превратились в серую, однообразную массу, лишенную красок и надежды. В голове звучали ее слова: Обещай… Обещай, что не бросишь… И это обещание, данное в минуту отчаяния, давило на плечи непосильным грузом.

Неужели судьба так жестока, что забирает у ребенка мать в самый момент рождения? Неужели София останется сиротой, обреченной на одиночество и страдания?

Прошло еще сколько-то дней… Уже и не знала, сколько их прошло. Я просто

потеряла счет дням. Но вестей о Ксении так и не было. Эта неизвестность терзала

каждую мою нервную клетку тела, натягивала, как струну. Сердце ныло от глухой

боли, как будто кто-то сжимал его в кулаке.

Душа изнывала от невыносимой тоски, от ощущения неминуемой беды.

От отчаяния я начала долбиться в дверь, кричать, чтобы конвоир узнал хоть что-то

о том, где Ксения и что с Софией. Голос сорвался, горло саднило, но я не могла

остановиться. Каждая минута молчания была пыткой, каждая секунда неизвестности – ударом ножом в сердце.

Я чувствовала, как жизнь покидает меня, как надежда угасает, как рушится

мир вокруг.

Скажите мне хоть что-нибудь! – молила я, захлебываясь слезами. – Пожалуйста, скажите, что с ней все в порядке! Скажите, что София жива! Но в ответ – лишь тишина, звенящая, оглушительная тишина, которая предвещала самое страшное…

В голове крутились обрывки разговоров, ее испуганный взгляд, ее дрожащий голос: Обещай… Обещай, что не бросишь. И это обещание, данное в порыве отчаяния, теперь жгло меня изнутри, напоминая о моей беспомощности.

Конвоир открыла дверь и крикнула на меня: «Да не ори ты, не ори, а то

сейчас получишь!» Но мне было всё равно. Меня больше не страшили ни крики, ни угрозы, ни даже карцер. Жизнь потеряла всякий смысл, превратилась в бес-цветное существование, где не было места ни радости, ни надежде.

А твоя подопечная умерла при родах, – грубо бросила конвоир. И мир мой

потух. Слова эти вонзились в сердце, словно отравленные стрелы, лишая сил, отнимая волю к жизни. Ксюша… … Неужели все закончилось? Неужели ее свет погас навсегда?

А девочка, Сонька, она жива? – прошептала я едва слышно, боясь услышать

ответ.

Жива… Крупная девочка, 3800 весом, красивая, говорят, в дом малютки увезли.

Больше я тебе ничего сказать не могу».

В дом малютки… Сонька, моя маленькая Сонька, одна, без материнской