У леса есть клыки

- Ты успокойся лучше, - ответил я спокойно – он сыну твоему чуть голову не раскроил, а ты его защищаешь.

- Не лезь ты не в своей дело! – вопила женщина – Вот детей своих нарожаешь, их и воспитывай, а нас не трогай!

- Дура ты, Ирка, - отмахнулся я – убьет он тебя однажды и глазом не моргнет.

- А это не твое дело! – с ней было бесполезно говорить.

- Идите вы к черту, - только и мог сказать я – но тронете Темку еще раз, я вас обоих со света изведу, ясно тебе?

Она будто бы испугалась и замолчала. Я отвернулся от нее и стал подниматься вверх по лестнице. Лидка, наверное, еще не пришла и Баська точно проголодался. Как ему должно быть скучно без нас, надо бы с ним поиграть.

Я вошел в квартиру. Баська лениво потягиваясь подошел ко мне и вытянув передние лапы свои вдоль моей ноги, стал будто бы топтаться по мне.

- Ну чего, морда, скучал? – спросил я у кота и у меня тут же отлегло, будто бы на лестничной площадке ничего и не происходило.

- Мяу! – ответил Баська и громко замурчал.

Глава 7

Глава восьмая

- Тю, Сеня, это где это тебя так разукрасили? – спросил я у подошедшего техника нашего, который лишь молча пожал мне руку и уже собрался идти дальше по своим делам.

- Да это Гришка все! – отмахнулся Сеня.

На нем места живого не было, лицо все в синяках и настолько опухшее, что глаза его обратились в две щелки.

- Мы после ресторана в караоке пошли, - продолжил Сеня – и Гришке очень уж захотелось “Ты ж мене подманула” спеть. А дурак он и есть дурак, решил и сделал. Да только к нам потом мужички широченные подошли с кулаками, что твоя дыня, да спрашивают: “Чего это мы песни такие похабные поем?”. А Гришка им давай про культурное наследие братских народов заливать, а я-то вижу, что тут лекциями такими не отделаешься, вот и влез со своим аргументом, что не их это собачье дело. Вот и приложили малость.

- За Гришку значит вступился, это хорошо, - проговорил я и почувствовал, как губы мои растягиваются в улыбке – а сам то он как, цел?

- Да его и не трогал никто, не успели, - обиженно проговорил Сеня – Алексей Саныч, пойду я, работы – вагон!

Хорошо, что Сеня за Гришку вступился, хоть и ругаются они часто, а все равно будто братья – друг за друга горой стоят, как семья настоящая.

Тут же, как только Сеня скрылся из виду, увидал я и Гришку, идущего качающейся походкой своей с ведрами и ветошью, с опущенной вниз лохматой головой.

- Григорий, стоять! – остановил я Гришку.

- Да, Алексей Александрович? – вопросительно прогнусавил чернорабочий.

- Ты чего вчера отчебучил то, мил дружок? – спросил я и улыбнулся, Гришка начал смущаться и без улыбки на него просто невозможно было смотреть.

- А, Семен вам все рассказал уже значит, - начал тараторить он – я думал, что эта ситуация останется между нами и никто не нарушит моей конфиденциальности!

Во, лепит! – подумал я.

- Городок то у нас, Гришка, маленький, - произнес я – Сеня мне ничего не говорил.

- А кто? – повторил он трижды прежде чем продолжить – Кто нарушил мои конфиденциальные права?

- Тю, Гриша! – притворно воскликнул я – Уже каждая собака о том, как ты песенки свои пел по углам рассказывает.

- А спел! – у Гришки начинал дрожать голос, с глухого и едва разборчивого бульканья он тут же переходил на высокие и громкие тона – Спел, да! А что плохого в песне то, Алексей Александрович?

- В песне то Гришка, может и нет ничего плохого, - начал я – да только сейчас не время для этих песен.

- А какое время? – Гриша этак завернул голову как голубь и впился в меня своими блуждающими глазами – Вы же образованный человек, Алексей Александрович, и знаете, что время всегда одно и тоже. Абсолют то, он непогрешим. Это мы люди да, нам скажи спать всегда, мы и забудем, как просыпаться.

- Ну полно тебе, Григорий, - засмеялся я от контраста меж образом Гришки и его словами – скажешь тоже.

- Действительно, что это я в самом деле с инсинуациями своими тут к вам пристал, - подумав произнес Гришка – а вы что об этом думаете?

- Я, Гришка думаю о том, что не надо тебе песен этих петь, - заключил я - ты мне сколько угодно аргументов привести можешь, да только за твою правду, Сеня по морде получил. Он то может и рад, что за тебя получил, хоть и не признается тебе в этом никогда, да только неправильно это когда за нас другие люди страдают, будь мы хоть тысячу раз правы!

- Этак вы такую ерунду через христианскую то парадигму мне прогнали! – захохотал Гришка, запрокинув голову. Я отмахнулся и пошел дальше производство осматривать. Пусть посмеется, а захочет поговорить с кем, так и без меня справится, Гришке для разговоров люди не больно то и нужны.

- Ну что, Алексей Александрович, как у нас на производстве дела? – спросил у меня Сергей Палыч, после того как я сделал обход и вернулся в кабинет.

- Все как часы работает, - ответил я – даже боязно.

- Тьфу ты! – засмеялся он – Под пристальным вниманием то как иначе. Ты себе замену то нашел, или не думал еще?

- Думал, Сергей Павлович и не раз думал, да все ничего придумать не могу! – честно признался я.

- Ох уж эти муки выбора, - улыбнулся он – знакомо. Мой тебе совет, выбирай самого покладистого, который перечить тебе не будет, но с головой. Покорный дурак то настоящее проклятие.

- Не знаю, Сергей Павлович, без бутылки тут не разберешься, а с бутылкой запутаешься.

- Дело, - засмеялся Палыч и достал коньяк – да ты не торопись, время еще есть, но и не тяни, я тоже не резиновый.

Он разлил коньяк по рюмкам, мы чокнулись и махом опрокинули содержимое.

- Мне Алексей Александрович отъехать нужно будет на неделю, - продолжил он после того как разжевал и морщась проглотил дольку лимона – так что завтра я уже тю-тю, в дороге буду сутки, а потом уже на связи. Ты звони, не стесняйся, если вопросы какие будут, а они будут.

- Это отчего же им быть, Сергей Павлович? – спросил я смущенный его словами.

- А я по всем службам передал, что со всеми вопросами по нашей технической части к тебе, - засмеялся он и похлопал меня по плечу – ничего-ничего, лучшее учение — это бой.

Мы еще опрокинули рюмашку-другую и Сергей Палыч ушел домой, собираться в дорогу.

- Язву лечить буду! – бросил он на прощание, хитро улыбнулся и вышел из кабинета.

Я откинулся в кресле и стал изучать документацию. И как тут не запутаться? Одни счета оплачивать - целая наука! Ладно, - начал успокаивать себя я – горшки тоже не Боги обжигают, справлюсь!

Вот я и начальник, и вроде бы ничего не поменялось, а в действительности как раньше уже не будет. Начальник – существо по своей природе одинокое, - вспомнил я слова Лиды и была в них какая-то правда, но только отчасти. По другую сторону от этих слов стоял Сеня с расквашенным лицом и заслонял своим телом Гришку, защищая его от кулаков незнакомцев. Он бы и меня защитил в случае чего, а я его, и даже Гришка, не смотря на свою придурь тоже бы за каждого из нас постоял, как бы взял за шиворот этого невидимого врага и отбросил бы его на десять метров, как он обыкновенно швырял мешок с картофелем, который каждую осень доставал из нашей земли своими мозолистыми руками.

-

Глава 8

Глава девятая

Митрич уже давно сошел с прогулочной тропы и шаг за шагом удалялся вглубь леса, хрустя ботинками по выпавшему за ночь снегу. Зима уже отступала и прислушиваясь к деревьям, стоящим в своих заиндевелых одеждах, егерь угадывал приближение весны. Морозной утренней свежестью воздух приятно пощипывал ноздри. А Митрич все шел и шел, и никто бы не мог сказать наверняка куда именно и для чего, даже тот самый Бог, который все ведает и в существование, которого егерь не верил совершенно.

Хорошо зимой в лесу, - размышлял Митрич – и воздух чистый и не встретишь никого, если только кабана или волка, но они так близко не подходят обычно. Да, давно уже ушли они в чащу от людей подальше. И не потому что страшно, а спокойнее так. Я бы тоже в лесу насовсем скрылся, но нельзя пока.

Митрич любил этот лес и знал его наизусть еще с детства. Часто он хаживал тут, практически каждый день, если только дед не держал его до ночи дома за уроками.

И глаза же у него были, - вспоминал Митрич – даже сейчас как представлю, что сидит и на меня смотрит, так сразу сердце замирает. Прямиком в душу смотрел. Каждую частичку твою будто бы под микроскопом рассматривал.

Егерь нарисовал в воображении своем портрет давно уже покинувшего этот мир деда. Крепкий и широкоплечий мужчина, впивающийся в вас своими серыми глазами, всегда смотрящими излишне строго. Голоса его Митрич не помнил, дед получил ранение на фронте и навсегда лишился дара речи.

А если бы он еще и говорил, - рассуждал Митрич – то я и вовсе бы по струнке у него ходил, впрочем, и так ходил, чего самому себе врать то.

Незаметно для самого себя впал егерь в такое состояние, при котором все происходящее вокруг в данную минуту стало не существенным, растворилось в нахлынувшем на него потоке воспоминаний. И не было уже никакого Митрича – угрюмого и бородатого мужика, а был мальчик Митька с румяными от мороза щеками, весело мчащийся по заснеженным улицам такого большого как тогда казалось города со школы домой.

- Дед, мне опять по литературе двойку поставили, - со слезами в голосе осторожно протягивал Митька, потеряв по дороге всю свою беззаботность.

А дед прекрасно его слышал, и слезы в голосе слышал, и возможно даже звонкий смех его по пути домой слыхал, да только виду не подавал, а впивался во внука своим острым взглядом и выворачивал мальчишку наружу.

- Неси учебник, - жестами приказывал он ревущему внуку и Митька тащился за учебником.

- Читай, - следующий приказ.

Захлебывающимся голосом мальчишка начинал читать. Удар по столу, громкий и грозный.

- С выражением читай! – снова показывал дед внуку. И Митька начинал снова, и снова, и снова. До тех самых пор пока деду не начинало нравится то как он читает.

Митька дочитывает главу и смотрит на деда, он уже знает, что последует дальше.

- Рассказывай, - показывает дед. Мальчик набирает полные легкие воздуха и начинает пересказывать только что прочтенную главу.

- Еще раз читай, - показывает дед – ты не уловил сути.

И Митька снова начинал читать, а потом пересказывал и повторялось это до того самого момента пока дед не показывал, что все хорошо и можно заканчивать.

- А что у тебя с алгеброй? – задавал вопрос внуку дед.

- Все хорошо, деда – устало проговаривал Митька – только четверки с пятерками получаю.

И мальчик не врал, он действительно точные науки лучше естественных понимал, вернее даже, что он охотнее принимал их законы, соглашался с ними. И действительно, два плюс два ровняется четыре и ничего ты с этим не сделаешь, даже по пальцам можно пересчитать. А с историей что? Один пишет, что Николай Второй был хорошим царем, другой, что ужасным. И кому верить не ясно, а самому проверить невозможно.