Атта: Хроники древней звезды. Книга вторая: Остров Теней и Лжи

– Значит, их хозяева где-то недалеко, – заключил Богдан, вставая и окидывая взглядом стену леса по другую сторону тракта. – И явно не бедствуют, если могут позволить себе таких скакунов.

– А то, – подтвердил штурман, тоже выпрямляясь. – До Порт-Солариса рукой подать. На корабле вокруг берега часа три будет. А пешим ходом напрямую через лес и часа не будет. А на ушанах так два прыжка.

Их разговор прервал неторопливый, убаюкивающий скрип немазаных колёс и спокойное, сонное мычание. Из-за поворота дороги, медленно, будто нехотя, выехала грубая, видавшая виды повозка с высокими бортами, запряжённая парой уставших, флегматичных горбатых быков. Три крестьянина в простой, поношенной, пропахшей потом и землёй одежде, сидя верхом на туго набитых мешках с картофелем и капустой, неспешно направлялись в сторону Порт-Солариса. Их загорелые, умиротворённые лица и обыденная, мирная поклажа были настолько диссонирующим контрастом со всем, что только что произошло, что казались кадром из другой, спокойной и нормальной жизни. Один из них, парень лет восемнадцати, лениво напевал под нос какую-то деревенскую песню.

Глава 2

Глава 3. Порт-Соларис - город контрастов.

Телега, скрипя всеми своими восемью массивными колесами, неспешно катилась по грунтовой дороге, вздымая за собой шлейф пыли. Солнце, уже миновавшее зенит, щедро заливало светом бескрайние поля, сменившие мрачные чащи побережья. Воздух, густой и теплый, пах полынью, навозом и спелой пшеницей – запахи простой, мирной жизни, которой они были лишены так долго.

Густая стена деревьев осталась позади. Открылась бескрайняя, уходящая к горизонту равнина. Золотистые поля пшеницы, изумрудные пастбища, аккуратные, разделенные изгородями участки. Вдалеке виднелись фермерские усадьбы с дымком из труб, а на холмах медленно крутили крылья ветряные мельницы, их белые лопатки ярко сверкали на солнце.

Богдан сидел на краю телеги и наблюдал, как проплывают мимо участки, обработанные мотыгами. Крестьяне, сгорбленные над грядками, поднимали головы, чтобы проводить их задумчивыми, недоверчивыми взглядами. «Плуга здесь, похоже, и впрямь не знают», – констатировал он про себя, и его айтишний мозг тут же принялся бессознательно выстраивать схему повышения эффективности труда. Он мысленно представил железный лемех, врезающийся в землю, и отбросил эту мысль. Не время. «Если я когда-нибудь стану хозяином такой земли… тогда, может, и стоит провести реформу». И тут же осекся: «Хозяином?»

Он поймал себя на том, что с непривычной легкостью отдает распоряжения. «Трескот, ты остаешься с кораблем. Снимите "Волчицу" с мели, подлатайте, приведите в порядок. Ждите нашего сигнала». И всё. Никаких споров, никаких обсуждений. Бывшие пираты, а ныне – его временная команда, лишь кивали, принимая приказ как нечто само собой разумеющееся.

Он оглянулся на своих спутников. Напротив, устроившись на мешках с зерном, сидела Огнеза. Ее медные волосы, заплетенные в тугую корону, словно впитывали солнечный свет и отливали чистым золотом. Она не сводила глаз с проплывающего за бортами пейзажа, а ее изумрудные глаза были широко раскрыты от любопытства.

Ей что-то втолковывал Лиас. Писарь устроился в тени под натянутым брезентом, прислонившись к мешку с зерном, и с упоением, забыв о страхах, чирикал что-то Огнезе, тыча пальцем в раскрытый на коленях потрепанный фолиант.

– …и видите, ваше высочество, здесь описана агротехника возделывания злаков в засушливых регионах Атт-Вароно! – его голос звенел от восторга. – Представляете, они используют систему глиняных сосудов, вкопанных в землю рядом с корнями! Это гениально! Медленное испарение, постоянное увлажнение…

Огнеза, поджав под себя ноги, слушала его с вежливым, но немного отстраненным интересом. На ней было простое платье, купленное у крестьянки в последней деревне, но врожденная грация выдавала в ней аристократку.

– Это очень познавательно, мэтр Лиас, – мягко сказала она. – Но я сомневаюсь, что мой отец, лорд-протектор, позволит мне лично вкапывать горшки в дворцовом саду.

Лиас смущенно покраснел и захлопнул книгу.

– О, конечно, ваше высочество! Я не к тому… Я просто хотел сказать, что знания – это сила!

– Сила, – фыркнула Гринса. Она сидела спиной к ним, на самом краю телеги, свесив за борт свои длинные, мускулистые ноги. Ее хвост, свободный от пут, лениво подрагивал, сметая с досок налипших мух. – Сила – это вот это, – она похлопала ладонью по древку своей алебарды, лежавшей рядом. – А твои книжки годятся разве что на растопку. Или для того, чтобы вытирать…

– Гринса! – строго предупредил Богдан, даже не оборачиваясь.

Амазонка язвительно усмехнулась, но замолчала. За время пути между ними установилось хрупкое, но рабочее перемирие. Она все еще бросала на него взгляды, полные недоверия и старой неприязни, но уже не оспаривала его авторитет. Слишком уж впечатляюще он «поговорил» с воинами Большеногов на той площади.

И вот, наконец, на самом горизонте, в дымке жаркого воздуха, показалась зубчатая полоска. Сначала она была тонкой, но с каждым оборотом колес становилась все четче и массивнее.

Городские стены. Высокие, сложенные из белого, местами потемневшего от времени известняка. Они тянулись вдоль берега, а за ними, в гавани, виднелся настоящий лес мачт десятков, если не сотен кораблей. Паруса – белые, коричневые, даже полосатые – пестрели, словно гигантские цветы на странном поле. Оттуда, со стороны океана, доносился приглушенный ветром гул портовой жизни: крики чаек, окрики грузчиков, скрип канатов. Путники приближались к столице острова – Порт-Соларису.

У Главных городских ворот, украшенных чеканными бронзовыми изображениями восходящего солнца, путешественники распрощались с возчиками. Перешагнув порог высоких каменных врат, они окунулись в шумный, кипящий жизнью мир Порт-Солариса, и контраст был настолько разительным, что на мгновение перехватило дыхание.

Широкий проспект, мощённый отполированным до блеска серым гранитом, веером расходился от ворот вглубь города, словно лучи от того самого солнца, что красовалось на воротах. Здесь царило оживленное, но упорядоченное движение, напоминавшее отлаженный механизм. По центру, оставляя достаточно пространства, катились разномастные повозки – от простых крестьянских телег, запряженных неторопливыми быками, до изящных самодвижущихся экипажей, пыхтящих паром, с геральдическими лилиями и якорями на лакированных дверцах. По краям, под тенистыми навесами из плотной ткани, устроенными перед домами, неспешно прогуливались горожане, поглощенные своими делами.

Городская архитектура поражала своей продуманной эстетикой. Дома в два-три этажа стояли не впритык, как это часто бывало в крепостях, а образовывали ровные, гармоничные линии, оставляя место для узких, таинственных проходов-арок, ведущих вглубь кварталов, откуда доносились смутные голоса и запахи домашних очагов. Фасады из светлого песчаника, добытого, вероятно, в местных карьерах, были украшены неброской, но искусной резьбой – геометрическими орнаментами, стилизованными раковинами и волнами, что напоминало о морском призвании города. Окна, высокие и стрельчатые, были закрыты резными деревянными ставнями, на некоторых висели медные фонари сложной, почти инженерной формы, готовые к вечернему зажжению. Черепичные крыши темно-серого цвета образовывали над улицей свой, ступенчатый небосвод, на котором важно расхаживали стаи упитанных голубей.

Горожане, которых было много, но не чрезмерно, представляли собой пеструю, но гармоничную картину социального устройства. Деловые купцы в камзолах из тонкого сукна, с пергаментными свитками в руках, оживленно беседовали у входа в контору менялы, чья вывеска была украшена позолоченными монетами. Ремесленники в прочных кожаных передниках несли инструменты в деревянных ящиках. Женщины в платьях практичных, но не бедных фасонов, с изящными чепцами на головах, заходили в лавки, из которых доносился аромат свежего хлеба и воска. Повсюду, на перекрестках и у важных зданий, виднелись стражники в начищенных до блеска кирасах, с алебардами на плече. Но они не суетились, не хмурились, а стояли на своих постах со спокойной уверенностью людей, полностью контролирующих ситуацию.

– Ничего себе размах, – пробормотал Лиас, с восхищением озираясь и чуть не споткнувшись о ровную плиту. – Улицы… прямые! И такие широкие! В хрониках писали, но увидеть вживую… Это же инженерный расчет, а не стихийная застройка!

– Держись ближе и не глазей, как ошарашенный теленок, – сказал Богдан, чувствуя, как Гринса невольно прижимается к нему спиной в этой новой, цивилизованной обстановке. Ее хвост нервно подрагивал, а глаза, привыкшие к просторам лесов и моря, метались на каждое движение, каждый взгляд в этом упорядоченном, но потенциально враждебном пространстве. Ее пальцы сами собой искали знакомую шершавость древка алебарды.

Именно в этот момент, когда они, словно потерянные путники, остановились на обочине, пытаясь сориентироваться в непривычном водовороте, сбоку к ним плавно подкатило нечто, заставившее их забыть обо всем на свете.

Это была повозка, но… самодвижущаяся. Пятиколесная конструкция бросала вызов здравому смыслу. Четыре колеса, как у изящного открытого «ландо» для четырех пассажиров, с мягкими кожаными сиденьями и лакированными подлокотниками. Но спереди, вместо лошади или какой бы то ни было тягловой силы, располагалось пятое, ведущее колесо, соединенное сложнейшим механизмом из полированных медных трубок, поршней и клапанов, которые поблескивали на солнце. Над всем этим возвышался небольшой медный котел, от которого в теплый воздух вырывались клубы белого, шипящего пара, пахнущего озоном и горячим металлом. Но самым фантастическим элементом была прозрачная сфера, установленная на медной платформе перед возницей. При ближайшем рассмотрении она состояла из двух стеклянных колб, одна внутри другой. Маленькая внутренняя колба была заполнена очень густым, вязким веществом ярко-оранжевого цвета, которое медленно перетекало, словно жидкий мед. А пространство между колбами заполняла чистая вода, которая бурлила и клокотала мириадами пузырьков.

Возница, ловко орудуя лакированным рычагом, повернулся к путникам. Это был мужчина лет тридцати, с живыми, веселыми глазами цвета морской волны и аккуратной темной бородкой, ухоженной, как и весь его вид. На нем был надет синий, щегольской камзол, расшитый замысловатыми серебряными шестеренками – явно униформа человека, гордящегося своим ремеслом. И такой же синий берет с белым пером, лихо заломленным набок, завершал образ.

– Добро пожаловать в Порт-Соларис, почтенные гости! – крикнул он с заразительной, открытой улыбкой. – Мастер Орвил, к вашим услугам! Его превосходительство губернатор ожидает вас. Прошу садиться, «Фаэтон» доставит вас к резиденции быстро и с комфортом, без тряски и дорожной пыли! Прошу, дорогие гости!

Богдан и Огнеза мгновенно переглянулись. В их взгляде читалось одно: их уже ждали? Значит, их высадка на берег не осталась незамеченной. Это было и облегчением, и тревожным звоночком.

– Вы от губернатора? – уточнил Богдан, первым приходя в себя и садясь на удивительно мягкое кожаное сиденье, ощущая приятную прохладу материала.

– Так точно, сударь! – Мастер Орвил, не теряя доли секунды, опустил рычаг, и в маленькую колбу с оранжевой жидкостью плавно опустился медный стержень с крупным красным камнем на конце. В тот же миг оранжевая жидкость внутри колбы вспыхнула ослепительно ярко, словно в ней заключили кусочек солнца. Вода вокруг немедленно забурлила с удвоенной силой, пар захлестал густыми клубами, медный механизм издал серию удовлетворенных щелчков и звяканий, и повозка, беззвучно вибрируя, плавно тронулась с места, легко и уверенно вливаясь в поток других экипажей. – Час назад в ратушу прибыл гонец с Берега Съеденных Кораблей. Он рассказал, что на пляж выбросился корабль. И по описанию лорд-наместник понял, что это прибыли его гости. Так что он распорядился вас встретить.

– Берег Съеденных Кораблей? – переспросил Богдан, делая вид, что слышит это название впервые. – Странное, прямо скажем, название для курортного пляжа.

– А, не волнуйтесь, благодарь, – сказал Орвил, ловко объезжая медленную, груженную бочками телегу, чей возчик с нескрываемым любопытством уставился на их диковинный экипаж. – Это название – всего лишь эхо давно минувших дней. Там существовало небольшое поселение, чьи жители, скажем так, избрали себе не совсем богоугодный промысел. Поджидали корабли, попавшие в шторм, которые налетали на рифы и тонули. Затем… помогали природе, грабя и разбирая несчастные суда чуть ли не до последней дощечки. Но, повторюсь, это было очень, очень давно! От тех времен остались лишь несколько прогнивших ребер корабельных каркасов, торчащих из песка. Ваше появление в столь знаковом месте, само собой, вызвало легкий переполох! Корабли у наших берегов, слава Без-Образному, терпят крушение редко.

Повозка, ритмично пыхтя паром, который теперь рассеивался ароматными клубами, свернула на огромную круглую площадь, в центре которой бил высокий фонтан с резной каменной чашей, изображавшей плещущихся дельфинов. Вода с мягким шумом стекала по их каменным спинам, создавая приятную прохладу. Сама площадь, носившая имя Жемчужной, была заставлена аккуратными, пронумерованными рядами лотков под белоснежными навесами. Это был не хаотичный, крикливый базар, а скорее огромный, образцово организованный торговый центр под открытым небом. Торговцы, одетые небогато, но опрятно, не кричали, зазывая покупателей, а степенно беседовали с ними, взвешивая товар на медных весах.

– Жемчужная площадь, – с легким пафосом пояснил Орвил, гордо выпрямляя спину. – Историческое сердце городской торговли еще со времен первых поселенцев. Здесь можно найти все, что рождает земля и море. А вон там, – он изящным движением руки указал в сторону узкого прохода между домами, откуда были видны бесчисленные мачты, – начинаются портовые кварталы и гильдейские склады. Там кипит настоящая, мужская работа. Наш город, почтенные гости, очень древний, его основание теряется в эпоху Эйкумены. Многие великие знания тех времен, увы, канули в Лету, но кое-что нашим предкам, а после и нам, удалось не только сохранить, но и приумножить. Взгляните, к примеру, – он театральным жестом указал на аккуратные, покрытые решетками стоки, проложенные вдоль всех улиц, – на систему отвода дождевой воды и нечистот. В иных городах до сих пор льют помои прямиком из окон на головы прохожим, а у нас, благодаря наследию Эйкумены и трудам наших инженеров, все уходит в подземные каменные каналы и выводится далеко в море. Чистота, гигиена и порядок – вот наши принципы!

Богдан согласно кивнул, про себя отмечая разительный технологический дисбаланс этого мира. «Додумались до сложнейшей канализационной системы, работающей на принципах, близких к паровым машинам, а до простого, эффективного плуга для крестьянских полей – нет. Интересные приоритеты у этой цивилизации… Словно они развивали только то, что было нужно для комфорта города, забыв о деревне.»

Они свернули с Жемчужной площади на другую, более узкую, но не менее оживленную улицу, и атмосфера мгновенно сменилась. Чистый воздух наполнился ритмичным, утробным стуком молотков по наковальне, резким запахом раскаленного металла, дубильной кислоты и свежей древесной стружки. С обеих сторон, впритык друг к другу, тянулись открытые настежь мастерские с широкими распахнутыми дверями, в глубине которых виднелись ослепительные искры от кузнечных горнов, вращающиеся круги точильных станков и верстаки, заваленные заготовками.

– Квартал Ремесленников, – объявил Орвил уже с иной, деловой гордостью. – Кузнечный, кожевенный, плотницкий, гончарный цеха… Здесь, можно сказать, бьется настоящее экономическое сердце Порт-Солариса! Здесь делают абсолютно все! От простого гвоздя и глиняного горшка до…

– Скажите, а в городе, конечно же, есть алхимики? – намеренно перебил его Богдан, ловя момент и обращаясь к Орвилу с невинным видом.

Тот рассмеялся, явно польщенный вопросом.

– Конечно, благодарь! Порт-Соларис – это не просто порт, это признанная столица алхимиков всего архипелага! У нас есть целая Гильдия Алхимиков, самая влиятельная и богатая! Я бы сказал, что именно их знания – та самая сила, что движет нашим городом вперед. Без их расчетов и реагентов не было бы ни нашей знаменитой канализации, ни вот этого чуда техники, – он с нежностью похлопал рукой по медному, теплому на ощупь котлу. – Даже мой «Фаэтон» – их прямое творение! Вся паровая техника в городе – от них. Они наши главные умы и кормильцы, если хотите.

– Это впечатляет, – искренне сказал Богдан. – Мне бы хотелось кое-что узнать. Нужны сведения об одном, довольно редком растении. Оно называется кровозлобник. Насколько я знаю, это горный цветок, в прибрежных лесах его не сыскать.

Энтузиазм на лице Орвила сменился сосредоточенной задумчивостью. Он потер подбородок.

– Кровозлобник… М-да, название на слуху, темное какое-то, пахнет старыми травниками и горными суевериями. Увы, это не моя епархия. Я более по механической части. Вам прямая дорога в Гильдию. Их библиотека и гербарий – крупнейшие в регионе. Попросите аудиенции у старейшины Гильдии, мастера Корнелиуса. Если кто и разбирается в редких травах и их… свойствах, так это он. Его память – живой архив. Если кто в городе и заказывал подобный диковинный ингредиент для своих опытов, то запись об этом наверняка сохранилась.