Возвращение бывшего нигилиста

Наконец, после долгого и мучительного (для меня) хождения по торговым рядам, пытка закончилась – все подарки и обновки куплены. Мальчику-рассыльному, который еле дотащил наши картонки до номера, я в порыве сочувствия дал целый полтинник. До ухода в гости мы решили перекусить в номере и заказали чаю со знаменитыми филипповскими кренделями, колбасу и сыр. И только после еды наступила реакция на усталость. Пока я дремал в спальне, у Веры, как оказалось, началась сильнейшая головная боль. Какое-то время она терпела, но вскоре ей стало так плохо, что она, вся в слезах, разбудила меня. «Сделай что-нибудь, я больше не могу это выносить!» – плакала она, держась за виски. К счастью, в одном из соседних номеров жил врач, как сказал нам коридорный, к которому мы обратились за советом, так что долго ждать не пришлось. Впрочем, расспросив нас и быстро осмотрев Веру, он нас успокоил: – Ничего страшного, обычная реакция на нервное перевозбуждение и переутомление. Сейчас я вам дам брому, я его всегда в дорогу беру, и ложитесь в постель. Свет потушите, не читайте, и постарайтесь побольше поспать. Завтра все как рукой снимет.

– Да, но мы же должны идти в гости, – пролепетала успокоенная Вера. – Нельзя не идти, неудобно… Костя, иди хотя бы ты, тебе ведь так хотелось с другом встретиться. И не волнуйся за меня, все равно я весь вечер спать буду.

Стыдно признаться, но я с облегчением вздохнул. Как мне ни совестно было оставлять жену в таком состоянии, но ей уже после слов врача явно полегчало, а встретиться с Добросердовым очень хотелось.

Проводив врача, я наспех собрался, но уже на пороге заколебался – может, все-таки, остаться? Но тут раздался из спальни голос Веры – как будто услышав мои мысли, она заявила, – Даже не думай отказываться. Все равно я скоро засну, а ты от скуки маяться будешь, да и друг твой обидится. Только не очень засиживайся.

С чистым сердцем я вышел из гостиницы, дав себе слово вернуться как можно скорее. Поймав извозчика, я уже через двадцать минут был возле указанного дома на Цветном бульваре.

Сказав, что у него «премилая квартирка», мой друг явно поскромничал. В огромном многоэтажном доходном доме он занимал почти целый этаж. Большие светлые, прекрасно обставленные, комнаты были очень уютны. Как и обещал Евгений, кроме него самого, жены (она оказалась на редкость милой и приветливой женщиной), и ее отца, никого больше не было. Как выяснилось, тесть Добросердова раньше работал тоже в Московской чертежной канцелярии, так что общая беседа за столом у нас завязалась быстро и шла очень оживленно. Правда, вначале мне даже было неудобно перед хозяйкой, казалось, что ей будет скучно слушать столь специальные разговоры, но она с интересом слушала нас и даже вставляла свои замечания.

– А что ты хочешь, можно сказать, потомственная землемерша. Хоть сейчас на службу отправляй, – посмеиваясь, сказал Евгений, а ее отец только улыбнулся, с гордостью глядя на дочь.

Слово за слово, но сидя за столом, уставленным вкусными блюдами, в красивой, ярко освещенной комнате, с гостеприимными хозяевами, я так разошелся, что начал рассказывать свои дорожные приключения. Без преувеличения скажу, что слушали меня, затаив дыхание, что еще больше воодушевляло. Только Евгений изредка приговаривал: – Да-а, брат, теперь я понимаю, за что тебе такие отличия…

Короче, забыв про свои благие намерения вернуться в гостиницу как можно раньше, я очнулся, только когда на часах пробило половину двенадцатого.

– Господи, уже ночь на дворе! Бедная Вера, наверное, уже с ума сошла от волнения! – в припадке раскаяния воскликнул я, вскакивая с дивана, на котором мы уютно расположились после чая.

– Да будет тебе, ведь сколько лет не виделись. Простит тебя благоверная. Да она наверняка и не ждала тебя раньше. Время-то еще детское.

– Это у вас оно детское. А у нас, в провинции, все уже седьмой сон видят.

– Послушай, оставайся у нас. А утром мы в гостиницу слугу с запиской пошлем, или сам пораньше явишься. Все равно сейчас извозчика поймать почти невозможно. Они почти все у ресторанов да театров дежурят, или сами спят… Придется до Тверской идти. А рядом ведь Грачевка, – не дай бог заблудишься и туда попадешь. Сам знаешь, какие там притоны. Просто безобразие – тут приличные люди живут, а рядом такая грязь! Там, сейчас, конечно, почистили, потише стало, но до конца их все равно не извели.

Мне и самому очень хотелось остаться, но при мысли, что будет с Верой, если она ночью проснется, а меня не будет в номере, я решительно отринул искушение.

– Ты что, она с ума сойдет от беспокойства. И так уже себя плохо чувствовала, а я ее оставил… Свинья я настоящая, братец, вот кто.

– Здорово она тебя приручила, – с сожалением протянул Добросердов, – впрочем, все мы подкаблучники. По молодости все кажется, – вот оно, эфирное создание, тихое и кроткое, и будет таким до конца жизни. А не успеешь обрачиться – туда не ходи, это не носи, того не пей. У меня жена уж на что хороша – и то иной раз сбежать хочется. Она, правда, чувствует, и выпускает иногда гульнуть, вдохнуть вольного воздуха. Да уже быстро надоедать стало, возраст, что ли…

Ладно, давай я тебя хоть до Петровского бульвара провожу, может, извозчика там поймаем.

Но я решительно отказался. Мне и так было неудобно, что засиделся до такого позднего часа, а ведь Жене завтра на службу. Договорившись встретиться через день, уже вместе с женами, мы попрощались (жена Добросердова, хотя и очень мило выражала сожаление, что я ухожу, но по глазам было видно, что она ждет не дождется, когда сможет лечь спать), и я ушел.

Глава 4

Ночное приключение

Только очутившись на почти безлюдном Цветном бульваре, я сообразил, что в темноте не смогу сориентироваться. Все-таки столько лет в Москве не был.

«Э, была не была, землемер я или кто?» – и, взбодрив себя такими словами, я направился через Трубную площадь к Петровскому бульвару.

Насколько я помнил, прямо с него я должен был выйти на Страстной бульвар, затем на пересечение с Большой и Малой Дмитровками, где находился Страстной монастырь, а оттуда сразу на Тверскую. Правда, до гостиницы оттуда было еще минут пятнадцать-двадцать ходу, и я решил срезать, завернув налево и пройдя прямо через Большую Дмитровку. Но, видно, давненько я не бродил по ночной Москве, потому что, судя по всему, я слишком рано и слишком круто взял влево и очутился совсем не там, где рассчитывал. Проблуждав минут сорок по темным глухим переулкам, я, наконец, вышел на какую-то довольно ярко освещенную улицу. «Наконец-то я узнаю, где нахожусь! Похоже, уже близко», – обрадовался я. Но вместо витрин магазинов или жилых домов я увидел перед собой тусклые красные фонари у подъездов и услышал резкую музыку, перемежаемую женскими визгами и залихватскими пьяными выкриками. Вдруг прямо под ногами раздался скрежет. Отшатнувшись, я увидел, что открылась дверь в полуподвал, откуда понесло невыносимым смрадом смеси перегара, пота, табака и рвоты. Из открывшейся двери с воплем вылетел всклокоченный здоровяк, весь в крови, и шлепнулся на карачки.

Теперь я понял, где оказался – вместо ярких огней Тверской передо мной была та самая Грачевка, от которой меня так предостерегал Добросердов. Судя по всему, я проделал порядочный крюк, но деваться некуда, надо было возвращаться на Цветной или Петровский бульвар. Проклиная себя за глупость, я попятился обратно в темноту. Надо было решать, куда идти. Устал я ужасно, хотелось хоть немного передохнуть. Так что когда я, окончательно отчаявшись, набрел на какую-то скамейку, она показалась мне даром небес. Теперь я мог немного прийти в себя и сообразить, что делать дальше.

Я сидел на скамейке и оглядывался по сторонам, пытаясь хоть немного сориентироваться. Привыкшие к темноте глаза в тусклом свете редких фонарей уже могли различить ряд деревьев тянущихся в темноту, широкую полосу мостовой, а за ней стены высоких домов. Рядом шумела вода, стекая по канавке вдоль тротуара в находившийся рядом водосток. Похоже, я вышел все-таки на Цветной или Петровский бульвар.

Пока я раздумывал, что делать, сзади послышался шум. Я обернулся и увидел, что из глухого переулка идет, пошатываясь, целая компания.

«Вот и отлично – сейчас узнаю у них, где я, и как добраться до Тверской. Может, они меня проводят, пусть даже за деньги!» – возликовал я в душе и вскочил со скамейки. Между тем компания подошла ближе, и я смог различить, что двое, глухо ворча и ругаясь, с трудом тащат третьего, который явно был пьян до бесчувствия. Да-а, проводить меня они вряд ли сумеют… Но уж дорогу-то я обязательно у них узнаю. И я решительно пошел им навстречу. Но тут парочка, которая еще держалась на ногах, повела себя по меньшей мере странно. Едва заметив меня, они бесцеремонно бросили своего дружка и, не сговариваясь, засунули руки в карманы, настороженно глядя в мою сторону.

Я уже почуял недоброе, но по инерции подошел еще ближе и нерешительно проблеял: «Э-э, не подскажете, как мне выйти на Тверскую?» Но, еще не договорив, понял, что сделал непростительную глупость. Едва услышав мои слова, бандиты (оказавшись рядом с ними, я это сразу понял) сразу успокоились и издевательски ухмыльнулись. Судя по всему, они наткнулись на легкую добычу там, где и не ожидали. Один из них, повыше и поздоровее, демонстративно цвиркнул сквозь зубы в мою сторону, не удостоив ответом. Да он мне уже и не был нужен, лишь бы ноги отсюда унести. Я начал потихоньку пятиться назад, в темноту деревьев, судорожно соображая, куда бы спрятаться, и с отчаянием понимая, что спасения нет. Может, хоть какой-нибудь сук или булыжник найду. Да кто мне даст его схватить?! Как будто уловив мои мысли, один из бандитов хрипло хохотнул и с наглой развальцой позвал: «Куда ж ты, господин хороший? Мы тебе счас дорогу покажем – на тот свет! Ты уж не трепыхайся зря, мы люди деловые». И тут оба покатились со смеху, как будто он сказал что-то очень остроумное.

От их веселья мне стало совсем плохо, и от отчаяния я решился на безумный шаг – наклонив голову как бык на корриде, я рванулся им навстречу, плохо соображая, что делаю. От неожиданности бандиты даже не успели отскочить. Протаранив с разбегу того, что пониже, так что он отлетел в сторону, я уже совсем было собрался дать деру отсюда, и тут, как назло, споткнулся обо что-то мягкое и кувырком полетел на землю. Оказалось, под ногами у меня лежал их третий товарищ, так и не пошевелившийся с тех пор, как они его уронили. «Ну, вот и все», – обреченно подумал я, судорожно пытаясь отползти подальше.

Грабители больше не улыбались. Они разозлились всерьез. «Ну, сука, моли Бога, чтобы подохнуть побыстрее», – прошипел высокий, надвигаясь на меня. В руках у обоих блеснули ножи. «Спасите, убивают!» – что было сил заорал я, – все равно больше ничего не оставалось. Правда, ничего этим не добился, только бандиты еще быстрее двинулись ко мне. Я закрыл глаза – кому охота видеть как тебя убивают.

И тут на всю улицу раздалась, показавшаяся мне слаще музыки, оглушительная трель свистка, так что даже уши заложило. «Кондратюк, Александров – заходи слева! Фомичев – сзади отрезай! Шевелитесь, а то уйдут!» – распоряжался чей-то зычный бас за спиной у моих убийц.

Надо отдать должное их реакции – едва услышав свисток, они моментально шарахнулись в разные стороны и как будто растаяли в темноте, только слышался топот убегающих ног. Вскоре затих и он. Еще не веря в свое спасение, я вскочил на ноги и начал осматриваться по сторонам, пытаясь разглядеть полицейских. Я жаждал поблагодарить своих избавителей – никогда не думал, что московская полиция способна на такие быстрые и решительные действия.

Но вокруг стояла такая же тишина, что и раньше. Не слышно было больше ни свистков, ни беготни, ни даже голосов. Если бы они побежали за бандитами, я бы услышал. Растаяли все, что ли? Только грязь на одежде и бесчувственный человек, лежавший у моих ног, доказывали, что мне все это не привиделось.

Мой нежданный спаситель

И тут вновь раздались шаги. Какой-то человек торопливо шел мне навстречу. Я напрягся – неужели еще один грабитель? Впрочем, с одним, да еще будучи начеку, я справлюсь. Недолго думая, я стащил с ноги башмак, и встал наготове.

Но незнакомец, очевидно, поняв мои опасения, остановился, не дойдя до меня несколько шагов.

– Что же вы, батенька, по таким злачным местам шастаете? Ночных забав, что ли, захотелось? А дома, наверное, жена ждет, волнуется. Если бы не мой свисток… Будто у меня других дел нет, чтобы таких недотеп из передряг вытаскивать, – насмешливо-укоризненно заговорил он. – Да вы оденьте башмачок-то, неважная защита, только в грязи измажетесь.

Спокойный голос, низкий, с легким волжским оканьем, и манера разговора, свойственная образованным людям, совершенно успокоили меня. Чувствуя себя полным идиотом, я послушно обулся. Не обращая больше на меня внимания, незнакомец быстро подошел и наклонился над неподвижным телом третьего бандита.

– Повезло вам, легко отделались. А вот с этим, кажется, все кончено. Ну-ка, помогите мне дотащить его до скамейки, – уверенное властное обращение невольно заставляло подчиниться. Отложив благодарность и расспросы, я взял тело подмышки и приподнял его над землей. Незнакомец одной рукой обхватил мертвеца и легко взвалил его себе на плечо. Судя по всему, моя помощь больше ему не требовалась, но, обуреваемый любопытством, я продолжал идти рядом с ним до скамейки, где сам еще недавно сидел.

Придав телу сидячее положение, так, чтобы свет от фонаря как можно больше падал на лицо, мы смогли рассмотреть его. Только теперь стало ясно, что это не бандитский дружок, а, скорее всего, их жертва. Это был довольно молодой человек, темноволосый, с короткой, тщательно ухоженной бородкой и усами, хорошо одетый в том стиле, что так любят молодые купцы, недавно вырвавшиеся из-под родительской опеки. Из полуоткрытого рта тянулась тонкая ниточка слюны, глаза закатились, но следов крови видно не было. Мой спаситель, внимательно поглядев на его лицо, вдруг отвесил ему две звучные оплеухи, от которых голова убитого мотнулась и упала набок. Я вздрогнул от подобного кощунства, но тут же понял, зачем он это сделал.

Вместо того чтобы свалиться со скамейки, мертвец вдруг шевельнулся и издал громкий храп с густым перегаром.

– Ну, слава тебе, господи, – наш загадочный спаситель облегченно рассмеялся. – Видно, его напоили какой-то гадостью. Вовремя мы вмешались. Еще бы немножко, и ночевать ему вон там, на дне, – и он махнул рукой в сторону забранного решеткой водостока. – Здесь это дело обычное. Теперь надо выбираться отсюда.

– Но как? Вы хоть знаете, где мы находимся? Кстати, огромное спасибо. Вы же спасли меня от смерти! Если бы не вы, то, скорее всего, лежать мне вместе с ним рядом.

– Ну и ну! Уж не хотите ли вы сказать, что бродите по ночной Москве, даже толком ее не зная? Таких смельчаков я давно не видывал. Действительно, чудом в живых остались, – незнакомец удивленно и неодобрительно посмотрел на меня.

– Да понимаете ли, – смущенно пробормотал я, чувствуя себя сермяжным простаком-провинциалом, впервые попавшим в большой город, – в гостях допоздна засиделся, а хозяина беспокоить не захотел. Решил, что по старой памяти легко до гостиницы сам доберусь. Я ведь учился в Москве, правда, давно здесь не был…

Кстати, что мы теперь делать будем? Надо бы на какую-нибудь приличную улицу выйти, – перевел я разговор на более насущную тему.

– Можно, конечно, добраться до полицейского участка, он тут недалеко, да и врач там есть, – задумчиво сказал он, – Вот только нужна ли вам и вот этому (он мотнул головой в сторону спящего купчика) огласка? В газеты попасть можете. Или мы тащим его до Петровского бульвара, ловим извозчика и едем ко мне. Дальше видно будет.

– А далеко до бульвара? – нерешительно спросил я. Хотя купец был и не тяжелый, но уж очень я устал, и перспектива тащить его меня совсем не радовала.

– Да вот же он начинается, – и мой новый знакомый махнул рукой в сторону туманного светового пятна, – через пять-десять минут там будем.

Я чуть не заплакал от облегчения. Стоило наткнуться на грабителей, чтобы потом найти такого замечательного проводника. Теперь я был согласен на все, лишь бы он помог мне добраться домой. О жене я просто старался не думать.

Закинув руки бесчувственного купчика на плечи, мы поволокли его к Петровскому бульвару, и с этого момента фортуна повернулась к нам лицом, – как будто, избежав смертельной опасности, мы попали в полосу везения.

Едва попав на бульвар, мы увидели стоящих у ресторана извозчиков. Хотя они и поджидали загулявших посетителей, но за щедрую плату один из них охотно подрядился довезти нас до меблированных номеров «Венеция», где квартировал мой новый знакомый. Ехали мы не очень долго – до Долгоруковского переулка. Оттуда было рукой подать до Тверской, но пока мы выгружали опоенного купца, пока заволакивали его с помощью разбуженного коридорного в номер, извозчик уехал. Наученный горьким опытом, пешком идти я больше не решился.

– Пересидите у меня до утра, недолго осталось. А часов в шесть отправитесь к себе, может, ваша супруга еще спать будет и ничего не заметит. Все равно она наверняка подумала, что вы в гостях заночевали.

Поразмыслив, я понял, что он прав. Тем более, что наш несостоявшийся мертвец до сих пор не пришел в себя, и надо было решать, что с ним делать. Впрочем, после недолгого осмотра, мы увидели, что он просто пьян и очень крепко спит, так что врач вряд ли понадобится.

– Ну, давайте, наконец, знакомиться. Александр Петрович Колганов, помещик Ардатовского уезда Симбирской губернии и искатель приключений, – протянул руку мой избавитель.

– Очень, очень приятно, – с жаром пожимал ее я. – Позвольте еще раз поблагодарить вас! Кстати, мы же земляки – я ведь тоже с Волги, только из самого Симбирска. Я землемер, меня командировали на выставку, а заодно я и жену с собой взял – она ведь вообще впервые в Москве.

– Ну и щедрое же у вас начальство! – покачал головой Колганов, – Первый раз слышу, чтобы командировочных денег на семейный выезд хватило. Или у вас свой капитал имеется?

– Да нет, откуда. Просто повезло – случайно удалось помочь Коростылеву, знаете, тому самому (Александр Петрович понимающе кивнул головой), а тот запомнил. Вот так я и оказался в фаворе у начальства.

– Как же, как же, знаю Михайлу Ивановича, с давних пор он у меня пшеницу покупает. Что же вы для него ухитрились сделать, что он вам так покровительствовать стал? Это же такой персонаж – без расчета и шага не сделает.

– Вообще-то, долгая история, – замялся я. Мне не хотелось показаться хвастуном, уж больно фантастическая история вышла с салтыковским поместьем. Правда, доказать, что я не такой уж простофиля, тоже не мешало.

Но Александр Петрович вывел меня из затруднения. – Да ведь у нас полно времени, – заметил он. – Ложиться спать уже смысла нет, а больше до утра делать нечего. К тому же, чтобы вам легче рассказывалось, а мне веселее слушалось, у меня кое-что припасено.

И он достал из шкафчика графин водки. – Коридорного мы уж беспокоить не станем, – заметил он. – Закусочка у нас и так неплохая будет – наша, волжская таранька. Хоть и считается, что это бурлацкая еда, но я ее с давних времен люблю. Да и кусок сыра где-то завалялся.

Действительно, под водку разговор пошел живее. Я перестал колебаться и во всех красках рассказал историю про «чертову вотчину», а заодно и про свой приезд в Москву.

– Так это, значит, правда, – раздумчиво сказал Колганов. – До меня отголоски ваших приключений доходили, правда, как водится, в сильно искаженном виде. Похоже, вы именно тот человек, который мне нужен.

Глава 5

Поиски друга

Но тут нашу беседу прервало громкое пыхтение и сопение с кушетки, на которую мы уронили бесчувственного пьяного. Судя по звукам и невнятному бормотанию, он начал приходить в сознание и его откровенно мутило.

– Этак он мне тут все обгадит, – вскричал Колганов, вскочив с места, – Ну-ка, быстрее, давайте его в окно высунем, только придерживайте хорошенько, чтобы не вывалился.

Мы еле-еле успели. Выворачивало жертву бандитов долго и основательно. Слава богу, что еще не начало светать, и на улице никого не было. Наконец ему полегчало. Продолжая его держать у окна, Колганов велел мне принести кувшин холодной воды, стоявший на тумбочке, и вылил ему на голову. Наконец, страдалец пришел в себя, и мы посадили его обратно. Но видно, старые дрожжи еще бродили. Поводив осовевшими глазами по комнате, он сипло возгласил: – Чеаэк, шампанского! – и рухнул лицом вниз на кушетку.

– Ничего, – тоном знатока сказал Александр Петрович, – Внутренности он себе капитально прочистил, теперь часа через два окончательно очухается. Я его пока у себя подержу, может, он мне еще пригодится…

Однако он нас прервал. Вы мне можете очень помочь, – сейчас объясню, как. Вы так и не спросили, что я ночью делал в одном из самых злачных мест Москвы.

Дело в том, что я ищу своего друга. История эта не менее долгая, чем ваша, но постараюсь покороче.

Живу я, как уже сказал, под Саратовом. Имение у меня, не хвастаясь, одно из самых крупных в губернии и одно из самых доходных, в основном, благодаря тому, что я практически не живу в городе. А неподалеку живет мой друг – Василий Загряжский, мы еще с детства дружим. Именьице у него значительно скромнее, да и заложил он его давно, но пока крутится. Может, потому до сих пор и не женился. И вечно у него, еще со времен гимназии, в голове какие-то высокие идеи бродили. То он собирался в народ идти, просвещать и лечить, то в монастырь уходить и миссионером куда-нибудь в Японию или на Камчатку отправиться, а то еще хлеще – нигилизмом увлекся.

Правда, я ко всем его увлечениям скептически относился, у меня ведь другая дурь бродила – вечно тянуло убежать куда-нибудь, силы свои испытать. Может, поэтому мы так крепко и сдружились, что совсем разные по характеру. Да и внешне тоже – сами видите, я человек крепкий, в свое время на пари даже с бурлаками по Волге прошел, и работал не хуже их. В общем, много на свете повидал. А уж человека в трактире из окошка выкинуть, или врагов в драке раскидать – мне равных не было. А Васька – невысокий, тощенький, до тридцати лет вообще подростком смотрелся. Вообще-то, он обычно меня слушал, но уже когда в своих увлечениях остывал немножко. Тут-то я его и придерживал. Правда, когда нигилистом захотел стать – просто ополоумел. Волосы по их моде отрастил, синие очечки надел, вечно Герцена с Чернышевским, да еще какого-то Плеханова цитировал. Меня вообще слушать не хотел – чуть насмерть не разругались. Я уж готовился, что его вот-вот забрать могут, даже планы побега ему втихую разрабатывал.

Но тут, к счастью для него, вспыхнуло боснийское восстание против турок. Хотя вы и молоды, но, может, помните, как все тогда увлекались «славянским вопросом». Любая беседа начиналась с обсуждения дел в Сербии. Все наши дамы, забросив обычную благотворительность, поголовно записались в комитеты помощи братьям-славянам. Жертвовались огромные суммы денег, русские добровольцы тысячами шли на помощь сербам, воевать с турками.

Естественно, Вася не мог остаться в стороне от такого святого дела. Сначала он с головой ушел в организационные дела – устраивал подписки, помогал собирать и отправлять добровольцев. Но когда я, увлекшись, сам записался добровольцем, он решил не отставать от меня. Тем более, что мы никогда надолго и не разлучались. Правда, я его отговаривал – боялся, что он слишком хилый и не вынесет военных тягот. Но все было напрасно – он твердо стоял на своем. Так мы вместе и поехали, чему я, правду сказать, был очень рад. И, как оказалось, не зря – он ведь спас мне жизнь. Про войну я вам рассказывать не буду, одно скажу – хлебнули мы там лиха.

В деле при Джунисе меня сильно ранило, и я потерял сознание. Там бы я и остался, но, как потом товарищи рассказывали, Вася ухитрился одной рукой тянуть меня за шиворот, а другой отстреливаться из револьвера от башибузуков. Сам он про это вспоминать не любил, только конфузливо ухмылялся. И объяснить, как он, такой хилый, да еще и стрелок не ахти какой, сумел до своих такого здоровяка, как я, дотащить, Вася и сам не мог. «Жить очень хотелось», – говорил он потом. Мысль, что он мог спокойно спастись, бросив меня, в голову ему даже не приходила.

Сами понимаете, такое не забывается. Нам повезло, с войны мы оба вернулись живыми и невредимыми. Военных приключений нам обоим хватило с лихвой. Я занялся своим поместьем, изрядно к тому времени запущенным из-за моего отсутствия, заодно и Васины дела подправил. Ну, а он увлекся земскими делами. Вскоре его и в мировые судьи избрали, как же – мало того, что герой войны, так еще и либерал! Я же только радовался, что он остепенился и нашел себе дело по душе. Сам же я до сих пор иногда срываюсь и уезжаю куда-нибудь, не могу долго сидеть на одном месте. Слава богу, что у меня сейчас отличный управляющий.