Измена. Ты почти мой

Он рассказывал дальше о первых провальных проектах, о бессонных ночах, когда код писался на бумаге, потому что не хватало на еще один компьютер, о смешных и нелепых ситуациях, из которых они выбирались лишь упрямством и наивной верой. В его словах не было пафоса, он сопровождал воспоминания ироничной улыбкой. А я слушала. Сначала из-за неловкости между нами, потом — с настоящим интересом. Передо мной открывался другой Василий, не тот властный директор из стеклянной башни, а человек, который прошел тернистый путь от гаража до небоскреба и не забыл, как пахнет жженая изоляция и дешевый растворимый кофе.

Я задала вопрос об одной из технологий, упомянутых на выставке. Он оживился, достал ручку и начал рисовать на бумажной салфетке не сложные схемы, а простые и понятные аналогии. Потом разговор сам собой перешел на книги и фильмы, выяснилось, что мы оба терпеть не можем одного модного автора, чьи романы считаются шедеврами. Я не сдерживала улыбку. А потом и вовсе рассмеялась, когда он едкой, но точной фразой описал типичного героя таких книг.

Мысль, от которой еще недавно захватывало дух от боли, теперь прозвучала в голове с холодной, отрезвляющей ясностью: Артем уезжает. В Америку. С Лерой. Да. Он сделал свой выбор. Он выбрал карьеру, перспективы, законную жену. В этой мысли не осталось ни капли надежды, а значит, исчезла и та мучительная неопределенность, что отравляла каждый мой день. На душе стало пусто, но странно спокойно. Горькая правда оказалась чище сладкого яда обещаний.

Я выдохнула и откинулась на спинку дивана, взгляд упал на телефон, лежавший рядом с исписанной салфеткой. Экран вспыхнул холодным синим светом — пришло сообщение. Я машинально взглянула на него и замерла.

Отправитель: Лера.

Текст был коротким и без знаков препинаний:

«Брось моего мужа».

Весь теплый, хрупкий мир, только что возникший за этим столом — смех, схема на салфетке, понимающий взгляд — рассыпался в прах. Я медленно подняла голову и встретилась со взглядом Василия. Он уже не улыбался, смотрел на экран моего телефона. В его оживленных непринужденным разговором глазах снова появилась знакомая тяжесть.

Тень его прошлого, настигшая мое настоящее.

Глава 15

После вечера в кафе с Василием я провела два дня в состоянии странного оцепенения. Я не ответила на сообщение Леры и не удалила его, просто читала снова и снова, пока буквы не начинали расплываться.

Слова Василия о визах, Нью-Йорке и о том, что я и ребенок — не часть планов Артема, вонзились ножом в сердце. Они не были просто предупреждением, а стали моей новой реальностью.

На третий день, когда внутри все устало от хаоса и отчаяния, пришла простая, кристально ясная мысль: хватит.

Хватит ждать, хватит надеяться, хватит позволять этому человеку рвать меня на части. Хватит быть декорацией в чужой жизни, неудобным довеском к чужим амбициям, «хрупкой вещью», которую ломают. У меня внутри живет не «проблема», не «ошибка». Живет мой ребенок. И я буду матерью. А это значит, что пора начать вести себя соответственно.

Я набрала его номер. Артем сразу же ответил:

— Ань? Наконец-то. Все ждал, когда ж ты соскучишься.

— Нам нужно встретиться, — сказала я, избегая лишних предисловий. — Сегодня. У меня.

Тишина в трубке затянулась на пару секунд. Я сжала телефон так, что пластик затрещал, и почувствовала, как по спине пробежал холодный, липкий пот. Казалось, он слышит, как бешено колотится мое сердце, и чувствует дрожь, которую я изо всех сил старалась скрыть в своем голосе. Этот момент молчания показался вечностью, в которой я уже успела передумать и испугаться всего на свете.

— Что-то случилось?

— Приезжай. Поговорим.

Он приехал слишком быстро, будто почуял неладное. Я еще не успела отрепетировать речь, составить четкий план, даже просто собраться с мыслями. Стояла посреди гостиной, чувствуя себя голой и неподготовленной, и вся моя решимость была столь же хрупкой, как лед на луже ранней весной.

Дверь захлопнулась за его спиной. Артем шагнул ко мне и по привычке вытянул вперед руки, чтобы обнять и начать очередной раунд своих извинений и обещаний. И я, больше не думая о последствиях и своих страхах, выпалила то, что рвалось наружу:

— Артем, все кончено, — сказала я и сразу же отошла к окну, скрестив руки на груди, создавая невидимый барьер между нами.

Он замер посреди комнаты, будто не расслышал.

— Что?

— Я сказала — все. Мы закончили. Больше я не хочу тебя видеть.

Лицо его сначала выразило недоумение, потом — холодную ярость.

— Это шутка? Из-за того, что я немного пропал? Аня, я же объяснял! Работа, Лера, эти бесконечные…

— Это не из-за того, что ты пропал, — перебила я. — Это из-за того, что ты лжешь. Лжешь мне, Лере, самому себе. Ты строишь планы на жизнь в Америке с женой, при этом целуешь меня и говоришь о ребенке. Я не игрушка, Артем. И не запасной аэродром.

Артем фыркнул, раздраженно проведя рукой по волосам.

— Кто тебе наговорил этой ерунды? Василий? Старый хрыч, он просто мной недоволен, потому что я не готов слепо выполнять все его приказы! Он тебя использует, чтобы давить на меня!

— Меня никто не использует! Очнись! Я сама слышала, как ты говорил с ним в ресторане. Видела, как ты пресмыкался. А потом плевал ему вслед. Я впервые вижу настоящего тебя, Артем. И мне страшно.

Его глаза потемнели. Он подошел так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже, и обрушил на меня волну своих жалких оправданий:

— Ты ничего не понимаешь! Ты сидишь в своей уютной квартирке, ведешь свои уроки и думаешь, что мир устроен так, как в твоих наивных мечтах! Там, наверху, играют по другим правилам! Я должен изворачиваться, должен держать удар для тебя, для нас! Чтобы у нашего ребенка было будущее!

— Будущее? — я рассмеялась коротко и горько и увернулась от очередной попытки обнять. — Какое будущее ты можешь дать, если сам не знаешь, где будешь через полгода? Если твое будущее уже расписано с другой женщиной?

— Я же сказал, я все улажу! — голос Артема сорвался на крик. Он схватил меня за плечи, больно стиснул пальцы сквозь ткань свитера. — Дай мне время! Ты должна мне доверять!

В его глазах горело отчаяние, злость, что-то дикое и неконтролируемое. Боль от его сильной хватки смешивалась с адреналином, весь мир сузился до одной точки — его лица, искаженного гневом, и до этого ощущения, что меня снова пытаются сломать, подмять под себя, заставить замолчать.

И в этот момент страх внутри меня лопнул, как мыльный пузырь.

А на его место пришла холодная ярость, как ледяная вода из горного ручья. Она смыла остатки сомнений, жалости, этой дурацкой надежды, что где-то там, под маской, все еще прячется «мой» Артем.

— Я тебе больше ничего не должна. И не доверяю. Отпусти.

Артем не отпускал. Его лицо исказила гримаса презрения.

— Вот как… Подумала, что теперь тебе все можно? Что раз носишь ребенка под сердцем, то стала какой-то особенной? Могла бы просто быть рядом, ждать меня, как положено. Любить меня! Но нет… Задрала нос. Решила, что можешь ставить мне какие-то условия и приказывать? Да ты же шлюха, которая легла под меня, стоило тебя пальцем поманить. Думаешь, можешь у меня ребенка забрать? Как бы не так!

Его слова ударили больнее любой пощечины. С неожиданной для себя силой я высвободилась из хватки Артема и оттолкнула его от себя.

— Вон из моего дома! Сейчас же!

Артем смотрел на меня и тяжело дышал, будто не верил, что я осмелилась так с ним говорить. Потом резко развернулся и по пути снес со стола вазу с сухими цветами. Хрусталь разбился с душераздирающим звоном.

— Ты об этом пожалеешь! — бросил Артем где-то у входной двери и хлопнул ей так, что содрогнулись стены.

После его ухода наступила оглушительная тишина. Я стояла среди осколков и слушала, как в ушах стучала собственная кровь. Потом медленно опустилась на пол и обхватила колени руками. Казалось, что вот-вот польются слезы, но их не было. Только пустота и спокойствие. Неужели… Это конец?

Через час пошел дождь: сначала в окно стучали редкие капли, потом начался настоящий ливень, ритмично забарабанивший по стеклам и подоконнику. Я убрала осколки разбитой вазы, а потом решила лечь спать. Но сон не шел. В голове, как заевшая пластинка, крутилось его лицо: то нежное, то искаженное злобой. И это мерзкое слово. Шлюха.

Дождь не утихал, превращаясь в монотонный, убаюкивающий гул. От жары в комнате пересохло в горле. Я встала попить и машинально, по старой привычке, подошла к окну, чтобы посмотреть, как струи дождя размывают ночной город в акварельное пятно.

И тут мое сердце остановилось.

Прямо напротив, на скамейке под одиноким фонарем, сидел Артем. Он был без куртки, в одной промокшей насквозь футболке. Я резко обернулась и вздрогнула — его куртка висела в прихожей.

Артем просто сидел на улице все это время под моими окнами?..

Вода стекала с его волос по лицу, но он даже не моргал. Его пустой взгляд даже сейчас достигал меня там, где я стояла, замерев с пустым стаканом в руке.

Сердце екнуло от знакомой постыдной боли. После всего, что он мне наговорил... Я резко дернула шнур, чтобы тяжелая портьера скрыла от меня его промокший и неподвижный силуэт.

Нет, Аня! Это больше не твоя проблема. Он взрослый. Он сам сделал свой выбор.

На кухне я выпила воды и постояла у раковины, пытаясь унять дрожь в руках. Логика твердила одно, но под ребрами тянуло тупой, ноющей болью. Через десять минут, не в силах совладать с собой, я снова раздвинула штору. Всего на сантиметр.

Артем все еще был там. Теперь он сидел, сгорбившись, но его взгляд, казалось, все еще был прикован к темному квадрату моего окна. Капюшон моей собственной куртки, накинутой наскоро на плечи, пахнул домом и безопасностью — всем тем, чего сейчас не было у него под ледяным ливнем.

Проклиная себя шепотом за слабость, я схватила с вешалки его куртку и вышла в подъезд. Порыв ледяного ветра ударил в лицо, едва я открыла дверь. Крупные, тяжелые капли слепили глаза. Дождь стекал за воротник, моментально промочил штаны ниже колен, пока я, спотыкаясь, бежала через лужи к скамейке. Холод пронизывал насквозь, но внутри горело странное, лихорадочное упрямство — добраться до него.

— Артем! Ты с ума сошел?! — мой крик потонул в грохоте ливня. Я наклонилась над ним. — Ты же заболеешь! Встань немедленно!

Он медленно поднял на меня глаза. В них уже не было ни злости, ни манипуляции — только пустота и бесконечная усталость.

— Мне все равно, — прохрипел он, хотя его зубы стучали от холода. — Я совершил… Чудовищную ошибку. Прости меня, Аня. Прости…

— Я прощаю! — выкрикнула я. Это была правда — я прощала его, прощала все, лишь бы это закончилось. — Все, прощаю! Теперь иди домой! Поднимись!

Он упрямо покачал головой.

— Нет. Не пойду. Буду сидеть здесь. Пока… Пока ты не вернешься ко мне. Пока не скажешь, что мы вместе.

Вода ручьями стекала по его лицу, смешиваясь, наверное, со слезами. Я замерзла до костей, дрожала не меньше него. И это сострадание — это проклятое, глупое чувство, которое я так и не смогла в себе задавить — сжало мне горло. Я не думала. Просто схватила его за ледяную, влажную руку и потянула на себя.

— Вставай. Сейчас же.

Он поднялся с трудом, мутно глядя куда-то мимо или сквозь меня, и поплелся следом. Артем был бледен как смерть, а губы — уже синеватыми. Я вела его под локоть обратно в свою квартиру, а внутри все разрывалось на части. От остатков любви, которая, оказывается, еще не выгорела дотла, от жалости, от страха и от осознания, что я снова, как дура, втягиваюсь в этот бесконечный водоворот страданий.

Мои руки действовали на автомате, движимые какой-то древней, инстинктивной программой заботы. Не думая, не анализируя его мотивы, я сдернула с него мокрую футболку. Кожа под ней была обжигающе горячей, контраст заставил меня вздрогнуть. Грубо, но стараясь не причинять боли, я вытерла Артема полотенцем, сгоняя воду и мурашки, и натянула на него старый толстый свитер, который висел в шкафу еще со времен его частых ночевок.

Артем молчал, покорно поднимая руки и позволяя делать с собой все необходимые манипуляции. В его покорности чувствовалась жуткая обреченность.

— Ложись, — я указала на диван.

Артем послушно упал на предложенную подушку. Я накинула на него одеяло и увидела, как его тело начало бить крупной, неконтролируемой дрожью. Приложила ладонь ко лбу — жар пылал под его кожей, словно пытаясь сжечь изнутри. В груди похолодело от тревоги — это были уже не подростковые шутки про любовь и отношения.

В голове застучала паника другого рода: уже не о наших отношениях, а о его жизни. На автомате я схватила телефон. Мозг лихорадочно искал спасительный выход.

Лера. Надо позвонить Лере!

Я набрала номер и прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь удержать одеяло на трясущемся Артеме. Из динамика раздавались длинные, бесконечные гудки. Лера не брала трубку. Я сбросила и набрала снова. И снова.

В конце концов мне пришлось отбросить телефон в сторону. Вместо паники я выбрала действия: аптечка, термометр, таблетки. Растерла его спину и грудь прохладной водой с уксусом, заставила проглотить жаропонижающее. Артем лежал с закрытыми глазами, бормоча что-то бессвязное. Временами он открывал их, устремляя на меня темный, бездонный, полный немой боли взгляд, от которого все внутри знакомо сжималось.

Самый сильный озноб пошел на спад, но его все еще била мелкая дрожь. Артем приоткрыл уже чуть более осознанные глаза.

— Аня… — его слабая и горячая рука выползла из-под одеяла, уцепившись за край моей кофты. — Прости… Я сволочь… Не хотел… Люблю тебя… Только тебя…

Потом его лицо исказила гримаса, он глухо добавил:

— Холодно… Так холодно…

Я посмотрела на него, разбитого, больного и беспомощного. Выдохнув, я осторожно прилегла рядом под одеялом и прижалась к его ледяной спине. Обняла его, стараясь передать свое тепло, накрыла одеялом с головой, создавая хоть какое-то подобие кокона. Он весь напрягся на секунду, потом расслабился, слабо прижавшись ко мне. Через какое-то время дрожь понемногу начала отступать.