Измена. Ты почти мой

Я села, чувствуя, как внутри все сжимается. Дверь закрылась с глухим, уверенным щелчком — как точка и знак, что от разговора мне уже не сбежать. Машина мягко тронулась с места.

Мы ехали молча. Я бы даже сказала, что слишком молча.

Всю дорогу я чувствовала его взгляд на себе. Не назойливый, не липкий, а, наоборот, какой-то спокойный и изучающий. Он не делал вид, что смотрит в окно или в телефон, не отводил взгляд, стоило мне повернуться в его сторону. Просто смотрел.

Надо сказать, что мне стало неловко. Я старалась сидеть прямо, все время поправляла непослушные волосы, постоянно ловила себя на мысли, что забываю дышать.

И вдруг мне в голову пришла странная мысль: каково это — быть женщиной Василия?

Рядом с Артемом я всегда была настороже, словно на пороховой бочке: сегодня тепло, завтра — вспышка, и ты никогда не знаешь, что будет дальше.

Василий же казался спокойным и тяжелым, как камень. С таким, наверное, не угадываешь настроение — а просто живешь, чувствуя за спиной надежную опору.

Я не сразу осознала, что мы какое-то время просто смотрели друг на друга.

Я первой отвела глаза, почувствовав странное, неуместное смущение — будто меня застукали за чем-то неприличным. С усмешкой подумала про себя, что было бы хорошо, чтобы Василий не умел читать мысли.

Машина остановилась у ресторана, о существовании которого я даже не подозревала. Такие дорогие заведения были точно не для меня. Светлые окна, мягкий теплый свет, швейцар у входа, дорогие авто вдоль тротуара.

Василий вышел первым и подал мне руку. Его прикосновение было коротким и уверенным.

— Пойдем, — позвал он.

Внутри было тихо, никаких шумных разговоров, смеха и суеты. Пространство будто подстраивалось под тех, кто мог себе его позволить.

Нас без вопросов сразу проводили к самому дальнему столику.

Я села, внешне стараясь не показывать подкатывающую к горлу тревогу. Все происходящее было слишком… Не по мне. Василий устроился напротив, сложил руки на столе и посмотрел мне в глаза.

— Тебе некомфортно?

— Немного, — честно ответила я.

— Привыкнешь. Люблю это место за тишину и отсутствие лишних глаз и ушей.

Как только к нам подошел официант, Василий сделал заказ на двоих, даже не глядя в меню. И только на моменте с напитками посмотрел на меня:

— Пиво? — предложил он спокойно, будто это было самым естественным вариантом.

Я покачала головой.

— Сок, пожалуйста. Яблочный. Только не апельсиновый. Я не переношу цитрусы.

Он едва заметно приподнял бровь — не удивленно, скорее отмечая деталь — и кивнул официанту. Тот исчез так же бесшумно, как появился.

Несколько секунд мы сидели молча. Я чувствовала, как его прямой и внимательный взгляд снова возвращается ко мне.

— Мне интересно, — наконец сказал он. — Что такая красивая женщина делает рядом с женатым Артемом.

Он не спросил. Просто констатировал факт. Без предисловий и без попытки обойти острые углы.

Я вздрогнула, но взгляд не отвела.

— Сначала мне казалось, что быть с ним — самая правильная вещь на свете, — сказала я медленно, подбирая слова. — Что мы… Совпали. Мы видели друг в друге опору, я понимала его, как никто другой, а он — меня.

Я замолчала на секунду, в горле пересохло.

— А теперь? — спокойно уточнил Василий.

— А теперь мне так не кажется. Потому что он изменился.

Василий слегка откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы перед собой.

— Нет, — сказал он после короткой паузы. — Абсолютно не изменился.

Я нахмурилась.

— Вы его плохо знаете, — начала было я, но он мягко, почти незаметно остановил меня жестом своей большой ладони.

— Я знаю Артема ровно таким, каким он был всегда. И, поверь, последнее время он не витал в облаках, как влюбленный мужчина, не стал чаще проверять телефон и не терял концентрации. Его производительность не выросла и не упала.

Он посмотрел на меня пристально, будто проверяя, выдержу ли я этот взгляд.

— Люди, которые по-настоящему влюбляются, меняются. Иногда — катастрофически. Артем — нет. Скорее всего, — задумался он ненадолго. — Твои чувства были куда глубже его собственных.

Эти слова ударили больно и точно. Как диагноз, который ты не хочешь слышать, но понимаешь, что он верный.

Я опустила взгляд на стол.

— Тогда зачем он все это сделал со мной? — тихо спросила я. — Все эти слова, обещания…

— Ты вроде не глупая девушка, Аня. И все прекрасно знаешь сама. Потому что так ему было удобно, — ответил Василий без колебаний. — Потому что ты рядом. Потому что ты слушала. Потому что не требовала ничего взамен.

Он сделал паузу.

— Потому что ты давала ему ощущение контроля и ощущение поддержки. Но это точно не любовь.

Мне принесли сок. Я машинально сделала глоток, хоть руки со стаканом дрожали.

— Вы говорите так, будто все про него знаете…

— Я знаю его достаточно. И вижу, что ты оказалась в довольно неприятной ситуации. И все же… Я не понимаю — как? Не понимаю, что в Артеме такого, что ты решила переступить через моральные принципы.

Он замолчал. В этот момент мимо нашего столика прошел официант с большим блюдом, а запах жареного мяса резко ударил в нос.

Мир поплыл.

Я резко отвернулась, прикрыв рот ладонью, и зажмурилась, делая судорожный вдох. Тошнота накрыла мгновенно и, как всегда, без предупреждения.

Когда я снова подняла глаза, Василий уже не выглядел так же расслабленно, как в начале нашего разговора.

— Теперь ясно, — сказал он негромко и поставил бокал с виски на стол. — Ты беременна.

Он произнес это негромко, но так, что каждое слово отдавалось ледяной ясностью. И ударило меня, как весьма ощутимой пощечиной.

— От Артема?

Для меня это был вовсе не вопрос. Это был вердикт, что моя самая сокровенная тайна теперь раскрыта.

Во мне все оборвалось, дикая паника ударила в виски. Я вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. Не думая и не оглядываясь, я бросилась к выходу. Позади раздались спокойные шаги.

Я выскочила на холодную улицу, жадно глотая воздух, но Василий догнал меня легко, взяв за локоть. Его хватка была твердой, но не грубой.

— Анна, остановись.

Я попыталась вырваться, но он не отпускал. Даже не заметила, как тоже начала ему “тыкать” в порыве истерики:

— Пусти!

— Успокойся. Никто не собирается тебя преследовать или осуждать, — его голос звучал спокойно, но в нем появилась нотка… Я бы не сказала, что мягкости, а, скорее, какого-то понимания. — Твоя тайна в безопасности со мной. Я человек слова.

Я замерла, дрожа всем телом и глядя на него сквозь пелену слез, застилавшую глаза.

— Зачем?.. Зачем тебе это нужно? — прошептала я.

— Мне это не «нужно». Это — факт. Я это понял и озвучил, — Василий отпустил мой локоть, но не отошел. — Артем не знает?

Я отрицательно покачала головой.

— Ты не должна ему говорить, пока не будешь готова. И пока не поймешь, с кем на самом деле имеешь дело.

В его голосе прозвучало отвращение?

— Он… Он же твой партнер…

— «Партнер» — громкое слово, — усмехнулся Василий, но в этой усмешке не было ничего веселого. — Он — исполнитель, в которого я вкладываю деньги. И который начинает думать, что может диктовать условия. Артем заигрывается. И если бы не Лера, то его игра довольно давно уже была бы закончена.

Он достал из внутреннего кармана пальто тонкий серебряный футляр и извлек визитную карточку. Простую, матово-черную, с выгравированным именем «Василий Гордеев» и номером телефона:

— Ты оказалась в центре событий, предысторию которых тебе не объяснили. Если будет нужно — позвони. По любому вопросу. Врач, адвокат, просто молчаливое присутствие. Я поддержу, даю слово.

Он протянул карточку. Я взяла ее дрожащими пальцами. Бумага была плотной, дорогой на ощупь.

— Вопрос, зачем тебе это нужно, все еще остается открытым, — я уставилась на визитку в моих руках, а потом посмотрела на него. — Зачем помогать незнакомому человеку?

Он на секунду задумался, его взгляд скользнул по моему лицу, по растрепанным волосам, по рукам, сжимающим визитку.

— Потому что я не люблю, когда плохие парни ломают хрупкие вещи. А ты, Аня, на данный момент самая хрупкая и невольно затянутая в наши интриги фигура. И ценная инвестиция, а кто-то должен обеспечить сохранность актива.

Фигура? Инвестиция? Актив?! Меня что, перестали за человека считать?! Он слегка кивнул за мою спину:

— Машина довезет тебя до дома. Не беспокойся о счете.

Глава 14

Я не ждала его, поэтому звонок в дверь прозвучал резко: стояла на кухне, бесцельно перебирая бумаги. Направление из консультации, результаты анализов, снимок УЗИ, который не решалась никуда убрать. Он лежал на виду — неопровержимое доказательство новой, пугающей реальности.

Когда я открыла дверь, то была готова к скандалу, оправданиям, к его привычной ледяной сдержанности. Но не к этому.

Артем стоял на пороге с беззаботной, почти праздничной улыбкой. В одной руке у него болтался пакет из ближайшего супермаркета, в другой он бережно держал коробку с тортом. Он выглядел отдохнувшим и довольным, словно последние недели молчания между нами и неопределенности прошли где-то в параллельной вселенной, его не коснувшись.

— Ну наконец-то! — воскликнул он так, будто мы договаривались о встрече заранее, а теперь из-за меня опаздывали на сеанс в кинотеатре. — Ты чего трубку не брала? Я уж думал, ты решила меня в черный список внести.

Не дожидаясь приглашения, он шагнул в прихожую и обнял меня за плечи. Крепко, по-свойски. От него пахнуло знакомым парфюмом и холодной уличной свежестью. В этом объятии не было ни капли сомнения или вины — только уверенное право входа в мою квартиру и в мою жизнь.

— Я торт принес, — объявил Артем, уже снимая обувь. — Давай спокойно обо всем поговорим за чаем. Я соскучился!

Я попыталась что-то сказать, но он уже прошел на кухню, как хозяин, вернувшийся из командировки. Сейчас, когда я находилась на границе отчаяния, его непринужденная легкость была просто невыносимой.

— Артем… — сорвалось с моих губ, но Артем меня перебил, весело щурясь:

— Ты чего такая бледная? Небось, опять на работе загонялась? Ничего, сладкое и горячий чай — лучшее лекарство.

Он поставил пакет на стол и протянул руку, чтобы освободить место для торта.

И замер.

Движение оборвалось на полпути. Все его внимание, вся расслабленность мгновенно испарились. Взгляд скользнул по разложенным бумагам, зацепился за медицинские печати, за бланки, и, наконец — упал на тот самый снимок. Маленький, зернистый, но неоспоримый.

Тишина на кухне стала густой и звенящей.

Он медленно выпрямился.

— Так, — произнес тихо всего одно слово.

Я представляла себе гнев Артема на новость о беременности, может, панику или шок. Но на его лице появилось странное, почти удовлетворенное понимание. Будто сложился последний пазл в картине, которую он видел в своей голове. Кончиками пальцев Артем отодвинул бумаги и поставил торт на освободившееся место. И только затем поднял на меня глаза.

— А я все гадал, что с тобой творится в последнее время.

Я вцепилась пальцами в холодный край столешницы, чувствуя, как волна тошнотворной слабости поднимается от колен к горлу.

— Ты все правильно понял.

Он кивнул и сел на стул, сложив руки на столе.

— Ты мне вообще собиралась об этом говорить?

— Я собиралась… Просто хотела сначала сама разобраться и решить, как мне жить дальше.

Он приподнял бровь и коротко постучал пальцем по столешнице. Словно пытался подчеркнуть важность слов, которые сейчас произнесет:

— Как тебе жить. А я, выходит, здесь посторонний?

Я выпрямила спину, пытаясь собрать в кулак всю свою решимость.

— Я должна была решить, смогу ли справиться одна, Артем. И я поняла, что ребенок — это только мое решение и моя ответственность. Я не требую от тебя ничего. Ни денег, ни участия, ни даже твоего имени в свидетельстве о рождении.

Он резко поднял брови, в его глазах вспыхнуло неподдельное изумление.

— Одна? — переспросил он, растягивая слово. — Ты сейчас серьезно?!

— Да.

Артем рассмеялся и покачал головой, будто услышал наивную детскую фантазию.

— Ань, ты вообще в себе? Одна? С ребенком? В этой квартире, которую еще двадцать лет выплачивать? На твою зарплату учителя? — каждый вопрос был точным, выверенным ударом по моей самооценке. Где-то внутри я понимала, что Артем может быть прав. Но признавать этого не хотела. — Ты хоть представляешь, сколько на это нужно денег? Декрет, памперсы, врачи, садик, кружки? Ты думаешь, материнской любовью счет за ЖКХ платить?

— Я справлюсь! — упрямо настояла я на своем. — Люди справляются и не в таких условиях…

Артем наклонился вперед, его взгляд стал тверже.

— Ты не справишься. И ты это прекрасно знаешь. Просто сейчас тебе почему-то хочется сыграть в гордую и независимую Скарлет О’Хару.

От его слов внутри меня все замерло. Артем говорил ровно те слова, которые я говорила себе по ночам, он понимал меня и читал, словно открытую книгу.

— Я же не отказываю тебе в праве знать о нем, — попыталась я сохранить хрупкую границу. — Я просто не хочу, чтобы ребенок стал для тебя обязательством или для меня — способом тебя удержать.

Он смотрел на меня несколько секунд, вдруг его выражение лица изменилось, стало сосредоточенным и почти торжественным, словно он только что разгадал загадку, которая никак мне не поддавалась.

— Ты меня не так поняла, — сказал он медленно, вкладывая в каждое слово вес. — Я хочу этого ребенка.

Я вздрогнула, не веря в его слова. О чем он вообще говорит, когда уже несколько месяцев не может поговорить со своей женой?

— Что?

— Я сказал, я хочу быть отцом, — повторил Артем четко. — Всегда хотел быть отцом. Не могу поверить, что матерью моего ребенка станешь именно ты.

Он встал и сделал несколько шагов по кухне, взгляд тем временем изучал стены, как будто он мысленно расставлял здесь мебель и планировал наше совместное будущее.

— С Лерой у нас никогда не было настоящей семьи, ты же знаешь, — Артем встал передо мной, заглядывая в глаза. — Ты же сама все видела! Пустая формальность. А здесь с тобой — все настоящее. Ребенок. Ты. Это шанс начать все с чистого листа.

— Артем, — голос мой звучал глухо. — У тебя есть жена.

— Просто печать в паспорте, — отмахнулся он от моих слов, как от назойливой мухи. — Технический момент. Я и так собирался все менять, просто теперь есть веский повод поторопиться.

Артем смотрел на меня с мягкостью и… Собственнической нежностью.

— Ты не можешь лишить меня права быть отцом, Аня.

— Я и не лишаю, — прошептала я. — Я боюсь, что ты используешь это право, чтобы привязать меня к себе, а не для того, чтобы быть рядом со мной.

— Какая привязка, Аня? Я же люблю тебя, — его голос стал низким и убедительным. — Мы семья. Настоящая. Не какая-то фиктивная бутафория.

Неужели все вот так просто? Ребенок расставил все точки над “и”?

— Я все улажу. С работой сейчас как раз все на подъеме. Деньги будут. Поддержка будет. Ты не останешься одна. Главное — не делай ничего сгоряча.

— А если я не хочу, чтобы ты «улаживал» мою жизнь? Если я хочу сделать все сама?

Вся его нежность тут же сменилась на снисходительную жалость:

— Ты просто напугана, это естественно. Но, поверь, потом ты сама увидишь, что я прав. Я просто не дам тебе совершить ошибок.

Артем улыбнулся той самой улыбкой, от которой раньше таяло сердце, и обнял меня. Сейчас же у меня от его слов и поведения по спине пробежал холодок. В этих объятьях читалось не «мы будем вместе», а «ты теперь моя».

Прошло несколько дней. Артем не появлялся — и это оказалось неожиданно кстати. Не потому, что я не хотела его видеть, а потому что у меня появилось время прийти в себя. Привыкнуть к мысли, что теперь все иначе.

Иногда я ловила себя на том, что ему, наверное, сейчас правда тяжело. Возвращение Леры, разговоры, которые нельзя откладывать, решения, от которых уже не уйдешь. Теперь все стало куда жестче, чем раньше, и я понимала — он просто занят этим узлом, который сам же и завязал.

От этих размышлений становилось чуть спокойнее. Как будто он где-то там, недалеко, разбирается со своей жизнью, со своим браком и своими страхами, а не исчез потому, что ему стало все равно.

К тому же, впереди у меня маячила выставка — выезд с классами, редкое событие, которое выбивалось из привычного школьного распорядка. Мне даже нравилось думать о ней заранее: о шуме, о детском восторге, о том, что день будет заполнен до краев и у меня просто не останется времени прокручивать в голове одно и то же по кругу.

Долгожданная выставка наступила неожиданно быстро. И, к моему удивлению, она действительно оказалась интересной — не только на бумаге.

Школьники внимательно слушали куратора, останавливались у стендов, рассматривали экспонаты, перебивали друг друга вопросами и даже спорили между собой, не дожидаясь моих подсказок и напоминаний. Мне почти не приходилось их одергивать или торопить — они были вовлечены и искренне заинтересованы в происходящем.

Я шла рядом, отвечала на вопросы, иногда что-то объясняла, и меня охватывало редкое и приятное ощущение: сегодня все идет как надо. Без напряжения, без внутреннего надлома, без привычного фонового шума в голове.

И именно в этот момент, когда я позволила себе немного расслабиться, я наткнулась взглядом на него.

Среди толпы, между стендами и экранами, он выделялся сразу — не громкостью, не жестами, а своим уверенным спокойствием.

Василий.

Он смотрелся здесь так естественно, будто это пространство изначально принадлежало ему. Наши взгляды на секунду встретились — и я сразу поняла, что он меня заметил.

«Что ему здесь нужно?» — мелькнула у меня глупая мысль. И тут же в голову пришел ответ: конечно же, это его компания, его инвестиции и разработки. Это его мир и он здесь находится в своей стихии. Странно, что я даже не подумала об этом заранее. Я опасливо огляделась… Может ли быть такое, что Артем тоже здесь?

Когда толпа немного рассеялась, он подошел ближе.

— Не ожидал встретить тебя здесь, Анна.

— Я тут с учениками, — кивнула я на ребят, которых у выхода уже забирали родители. — Программа по информатике.

Мы обменялись парой ничего не значащих фраз о важности технического образования для молодежи. Я уже собиралась идти к выходу, как он тронул меня за плечо.

— Планы на вечер есть? — спросил он неожиданно, все так же пристально глядя на меня.

— Нет, — честно ответила я.

— Тогда поужинаем? Развеем скуку? Здесь есть приличное заведение на последнем этаже.

Это прозвучало не как предложение, а как констатация факта. Я была голодной и уставшей, поэтому мне симпатизировала идея просто вкусно поесть и отвлечься. Правда, рядом с Василием это вряд ли бы получилось.

Он привел меня в небольшое кафе, где царил тихий полумрак, низкие сводчатые потолки, стены из неоштукатуренного кирпича. Пахло свежемолотым кофе, деревом и дорогой кожей. Василий заказал себе бокал красного вина, а для меня — минеральную воду и легкий салат. Это молчаливое, почти бесцеремонное понимание моих желаний удивляло.

Когда официант принес наш заказ и удалился, Василий откинулся на спинку дивана. Между его бровей появилась легкая складка.

— Ну, как ты? — спросил он. И тут же тише добавил: — Как твое деликатное положение?

Вопрос был задан так прямо, что я невольно вздрогнула.

— Все в порядке. Спасибо.

— Артем знает?

— Да. Сказал, что все будет хорошо и что хочет быть отцом.

Я произнесла это слишком быстро, словно отчитала выученный урок. Василий внимательно посмотрел на меня, потом сделал небольшой глоток вина.

— Анна, — начал он с неожиданной мягкостью, которая настораживала больше, чем проявление любезностей. — Ты же умный человек. Неужели всерьез веришь, что он оставит Леру из-за тебя?

Во мне вспыхнула смесь обиды и ярости. Его спокойный тон был невыносим.

— А что со мной не так? — голос мой дрогнул, предательски выдавая всю накопившуюся боль. — Я что, не женщина? Не такая красивая, не такая умная? Я что, хуже нее? Не заслуживаю семьи?

Василий никак не отреагировал на мою вспышку гнева и спокойно выслушал меня, после чего продолжил.

— Ты прекрасна, — сказал он просто и без пафоса, констатируя факт. — Будь я на его месте, я бы, наверное, уже давно женился. Но Артем — он другого поля ягода.

Он помолчал, дав мне время переварить слова, и продолжил методично и безжалостно выкладывать факты, от которых мне становилось дурно:

— Позавчера Артем и Лера подписали у меня окончательные документы на участие в долгосрочной программе. Они готовятся к подаче на американские визы. Через девять-десять месяцев их здесь не будет. Мне нужны свои люди в новом филиале в Нью-Йорке. Артем был полон энтузиазма, когда заходил ко мне. Говорил о карьерном рывке, о новых возможностях, о жизни в другом масштабе.

Его прямой взгляд сверлил во мне дыру в том месте, где билось сердце.

— В этих планах не было ни тебя, ни ребенка.

Его слова не звучали жестоко, скорее — как приговор, вынесенный после изучения всех доказательств. Василий не преследовал целей меня поддеть и обидеть, но все внутри оборвалось, провалилось куда-то в пустоту. Я сжала кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев. Мне было мучительно стыдно. Стыдно за свою слепоту, за доверчивость, за этот невинный, растущий под сердцем комочек, который теперь казался такой чудовищной ошибкой. Василий протянул руку и мягко накрыл мой кулак в молчаливом жесте поддержки.

— Поверь, я знаю наизусть все его слова. «Дай мне время все обдумать», «сейчас неподходящий момент», «я должен сначала встать на ноги». Мой отец десятками лет кормил мою мать этими обещаниями. У него была другая семья, другой дом, другие дети, которых он водил в парк и учил кататься на велосипеде. А мы с матерью ждали. Она умерла, так и не дождавшись. Я вырос с этой пустотой вместо отца. С ненавистью к нему и с жалостью к ней, которая так и не нашла сил забыть.

Василий посмотрел на наши соединенные руки, потом снова на меня.

— Я вижу ту же пьесу. Ты играешь роль моей матери. А ваш ребенок обречен играть мою.

Он отпустил мою руку, забирая вместе с собой ощущение тепла и поддержки.

— Я не герой, Аня. И не спаситель. Моя жизнь — это цифры, контракты и трезвый расчет. Семейное счастье — не моя компетенция. Но я знаю, как выглядит тупик на этом пути. И у меня есть возможности помочь тебе из него выбраться. Если ты позволишь.

Василий отпил вина, его лицо снова стало непроницаемым. Я смотрела на этого жесткого, рационального, бесконечно одинокого человека и не понимала, что страшнее: бездна, в которую он меня только что столкнул, или его рука, протянутая из самых мрачных глубин его собственного прошлого. Выбора, по сути, уже не было. Он это понимал. И я, прислушиваясь к тихому, новому биению сердца внутри, начинала это осознавать.

Несколько мгновений мы молчали. Что-то во взгляде Василия смягчилось — то ли из-за вина, то ли из-за моего пораженного молчания.

— Знаешь, — начал он неожиданно. — Первый офис мы с напарником снимали в полуподвале бывшего хлебозавода. Зимой там было так холодно, что мы работали в пальто и грели руки о системные блоки. А кофе варили на лабораторной плитке, потому что чайника не было.

Я посмотрела на него, удивленная этим неуместным откровением о прошлой жизни. В уголках его глаз обозначились лучики морщин, которые раньше я не замечала.

— Однажды мы так увлеклись, что спалили ту плитку. Пришлось паять микросхемы и одновременно разогревать суп на паяльнике. Стыдно сказать, но это был лучший суп в моей жизни.