Стридуляция

Парень открыл глаза. Испугав сидящую рядом девочку, помотал головой, пытаясь прогнать проклятое наваждение.

- Давай вернемся… -сглотнул Питер, соскочив на ноги.

- А? Зачем?

Ийя разочарована похлопала по карманам, тяжело вздохнув. Кажется, она так и не наелась.

- Ну… Может, другие уж нашли. Тут её выходит всё равно нет, -попытался придумать оправдание своему беспокойству парень. Пугающая картинка плачущей Нимы никак не хотела покидать его разум. Но все же… Сара…

«Нет. Нельзя так просто сдаваться. Мы найдем её. Я найду её…»

4.

Они вернулись к лодке у берега. Хотя, назвать эту груду мусора – лодкой, было большим комплиментом для подобной посудины. Неаккуратная куча почерневших от влаги деревянных досок, сколоченных в большой тазик. Который, мало того, ещё постоянно протекал.

Рон и Макс, скрипя галькой, потащили посудину в воду, весело пререкаясь насчет какой-то ерунды. Лиса бросила беглый взгляд на спасенную девочку:

«Как её там… Сара?»

Малышка жалась к Марии, испачкав бледную щеку мокрой, морской пылью, с ткани плеча её рубашки. Лиса чувствовала её страх. И он её настораживал.

Нет. Это не было страхом окружавшей её тьмы. Она не смотрела по сторонам.

Нет. Не боялась она и окружавших её, незнакомых, людей. Она их просто не замечала.

Она боялась чего-то иного. С тревогой осматривала свои ноги. Бросила беглый, испуганный взгляд на своё отражение в темной воде. Отвернулась. И жалась. Жалась к Марии.

Маша шла рядом с спасенной. Молча, задумчиво глядя вперед.

«Может, мне просто кажется?»

Лиса хотела уже отвернуться, но в этот миг, краем глаза, сквозь царивший на острове сумрак, она заметила движение. Жест. Ладонь Марии, пряча их руки за спиной, сжала пальцы Сары. Коротко, всего на мгновенье. Сара вздрогнула. Сжала крепко – на грани боли.

«Она хотела сказать… Я знаю…»

Слишком знакомо. Слишком больно…

Лиса, проверяя, инстинктивно сжала свою ладонь. Эта тихая, несвойственная драчливой Марии, нежность - резанула её. Представила холодные, дрожащие пальцы Фольки. Хватают её ладонь, словно в ней было её спасение. Единственное спасение.

«Знакомо... Слишком.»

- Что-то вы странно близки, -исподлобья глядя на парочку, процедила Лиса, - Не замечала, что вы раньше общались.

Мария, услышав направленный ей едкий комментарий, тут же отступила от спасенной на шаг назад. Сара сделала шаг к ней, снова прижавшись.

- Тебя это не касается, -обреченно вздохнув, Мария смирилась с близостью Сары, вновь незаметно схватив её руку за спиной. Незаметно, как ей казалось. Но Лиса заметила.

- Почему не касается? Быстро прошло твое горе. Я… Ай! –она не успела договорить.

Подкравшийся со спины Макс, пристав на цыпочки, пустил рыжей в ухо струю, смешанного с табачным дымом, воздуха.

- Идиот! –Лиса развернулась, наотмашь ударив ладонью. Макс легко уклонился. Учитывая его рост, это было не сложно. Достаточно чуть присесть.

- Судно готово к отбытию, дамы, -дурная привычка Рона, видимо, заразила и его.

- Прошу пожа… Это. Пройти-взойти на борт! –весело гаркнул, стоя по колени в черной воде, Рон. Облокотившись локтями на борт, парень прижимал своим весом качающуюся на волнах, в желании уплыть прочь, посудину. Долго, конечно, он её не продержит...

- Нет, подожди, - Лиса вновь бросила подозрительный взгляд на жавшуюся к Марии Сару, - Тебе не кажется это странным?

- Что именно? –Макс докурил сигаретку, щелчком метнув её в черную воду. Лиса кивком головы указала на игнорирующую её парочку, что уже забиралась в посудину.

Сара, не смотря на помощь Марии, никак не могла запрыгнуть в проклятое корыто. Пока Рон, приподняв её за лодыжки, не закинул девочку на борт, из-за резкого толчка чуть было не отправив корабль в свободное плаванье.

- А? А что тут странного? –непонимающе пожал плечами коротышка.

- Их близость. Их взгляды. Их…-начала перечислять Лиса, не спуская полный подозрения взгляд со спины Сары.

- Мэ-э-э, -парень перебил девочку, мокрой ладонью похлопав по её острому плечу,- Да забей ты! Чего тут. Наша Маша всегда была тип... У нас «по девочкам». Ха-ха-ха!

5.

Отец забрал из лагеря поздно вечером. Без объяснений. Вырвал из мимолетной сказки летнего дождя, тающим миражем сменившейся агрессивным рёвом мотора. Колеса, шуршащие по мокрому асфальту, уносили сонную девочку прочь. Она так и не успела попрощаться с новоприобретенными подругами. И, возможно, больше и вовсе никогда их не увидит.

«Может быть - это сон?»

Дворники их затасканной "девятки" бешено метались по стеклу, не успевая смахнуть потоки воды.

«Но в её снах никогда не пахло перегаром. Потом. Животным страхом.»

Девочка сидит, прижавшись к дверце. Её глаза бесцельно блуждают по мелькающими за окном, расплывающимися под сеткой дождя, словно видения, огням города. Обжигающее чувство тревоги внутри усиливается, с каждым новым словом отца, пожирая её изнутри. Папа силился говорить ровно.

Не получалось.

Слетающие с его толстых губ нетрезвые, эмоциональные фразы, достигали ушей девочки лишь урывками:

- Ну виноват я, дочка. Виноват, черт возьми! -отец с силой бьет громадными, волосатыми ладонями по рулю. Машина испуганно дёргается, - Только не колдовство это. Нет. И не ведьма какая. Это… наказание. Вот оно. Просто одно. Заслуженное! Наказание…

Слезы текут по его щетинистым щекам, смешиваясь с потом. Он не спешит их вытирать.

- Двадцать лет. Двадцать! Этим ган… господам хорошим. Готовил, -папа громко шмыгнул носом, давя рыдания. Маленькие черные глазки, покрытые, блестящей в свете фонарей, пеленой хмеля и слез; бегают по дороге, но не видят её, - Пахал… Как вол! –снова хлопок по рулю.

Светофор горит красным, но папа все равно давит на газ.

- Все на работе… Пропал. Про семью. Вас забыл! А… А они мне: «К… Коб… Кобыльский Сергей М-Михалычь! Мы думаем, нам больше не нужны наши... ваши услуги!» -мерзко и тонко взвыл отец, передразнивая скрипучий офисный голос, - Почетная пенсия, епт! Понимаете?! За двадцать лет… Двадцать! Ради них. И вот, с голой… с пустыми руками. Я. А я им готовил! – голос срывается в хрип, - Твари…

Девочка грустно улыбнулась. Мама часто ругала папу, запрещая ему излишне выражаться. При детях. Они часто ругались из-за этого. Иронично, что сдерживать себя отец стал лишь после её смерти.

Машину резко бросает на повороте, вжимая девочку в дверь. Отец, тяжело дыша, ловит управление, чуть не поцеловав лбом стекло.

- Права была мама ваша… Дрянь я. Конченная. Но её-то за что… Почему… - он всхлипывает. Коротко, по звериному, - Я виноват. Ну виноват, б… черт побери! Что теперь делать-то?! Виноват! – отец утер льющиеся сопли о плечо, вновь громко шмыгнув,- Машка хоть и буйная была… Со своей, той… белобрысой. Странненькой носилась вечно. Чудная. Но добрая девочка. Душа. Хорошей бы выросла. Не то что…

Отец обрывает монолог на полуслове. Резко выкручивает руль, подрезая, вынырнувший из дождливого сумрака, грузовик. В приоткрытое водительское окно тут же летит крик:

- Куда прешь, скотина? Совсем ослепло, б… бог видит!

Снова замолкает, сосредоточенно глотая воздух. Тяжелый, обдавший весь салон "Девятки" перегаром, выдох:

- Ничего… Ничего, б… бог видит! Найдем мы её. Все кости переломаю, но найду. Хоть в стену… башкой… Проклятую хату эту продадим. Уедем. «Сергей Михайлович» поваром, может, и никудышным о-оказался, - он оборачивается к ней. Глаза мокрые, дикие. Но на секунду в них вспыхивает жалкая, пьяная искра надежды, - … но отцом хорошим ещё стать могу! Об... Обещаю. Обещаю, дочка.

Насилуемый, резким вжатием тормоза в пол, мотор, взревел в протесте. Машина, скрежетнув подрамником об бордюр, с глухим ударом врезалась в голубые доски калитки. Заборчик жалобно скрипнул, покосившись, поддался назад. Звонко и жалобно запиликала сирена старенькой «дедовой» машины, на которую рухнули створки.

Воцарившаяся в салоне мертвая тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием отца, да мерной дробью, стучавшего по крыше, дождя; оглушила девочку. С трудом отстегнув ремень, стянув его с пухлого брюха, отец вывалился наружу. Скрипнула, хлопнула, дверь.

Он обошел машину. Пошатываясь, распахнул пассажирскую сторону.

Она не сопротивлялась, когда папа вытянул ее на подъездную дорожку. Не заметив, поставил прямо в хлюпающую грязь лужи. Обнял. Обхват его рук был по-пьяному грубым. Душил перегаром, отчаянием. Отец плакал, трясясь всем телом. Прятал мокрое лицо в её волосы.

— Ничего… Ничего, -булькало у неё над ухом, -Поживи пока с дедом. Раз отец ганд… Кхм… Все хорошо будет, доченька. Вот увидишь! И Машку найду. Только хату эту проклятую продам. И всё. Мама ваша… Мама ваша еще на небе улыбнется. Вот так. Понимаешь? Вот так хорошо будет! И… и дрянь эту пить брошу. К черту! К черту, из-за этих… этих тварей травиться. «Сергей Михайлович, ви не знаете меры!» —передразнил он кого-то тонким, противным голоском. С силой, напрягая щеки, плюнул в лужу.

- Тьфу! Переедем мы, доченька. Переедем. Ты подожди. Я обязательно вернусь за тобой. С Машкой… она ведь книжку свою забыла. Толстую такую, с девчонкой в очках… Я отложил, почитал потом, -Он замолчал, сглотнув ком, - Хорошая книжка…

Отец отстранился, держа её за плечи. Посмотрел мутными, покрасневшими глазами, пытаясь поймать взгляд. В них плескалась дикая, беспомощная надежда. Развернулся. Не оглядываясь, побрел обратно к машине, спотыкаясь о размытую колею.

Она осталась стоять под дождем, перед покосившейся калиткой. Слушала, как вновь начинает рычать мотор.

Понимала, что больше его не увидит. Сейчас понимала. Только сейчас...

Понимала, что обещанный «хороший дом» - останется лишь пьяным бредом в ночи. Таким же призрачным обманом, как и сестра, которую отец поклялся найти.

Дверь захлопнулась. Папа наклонился к открытому окну, сглотнув ком. Последний раз взглянул на дочь, светящимися в полутьме салона, нетрезвыми глазами:

- Я вернусь. Переедем. В новый. Хороший. Дом. Обещаю.

Он дал газ. Колеса пробуксовали в грязи. Расцарапанный мокрыми досками бампер "девятки", отцепившись от калитки, с скрежетом вырвался на свободу. Машина, дергаясь, исчезла в темноте усиливающегося дождя. Навсегда похитила, унесла с собой, пьяные клятвы. Слезы. Родного Отца.

Глава 10

Ты ещё не родился, а я тебя съела.Вернее - не я. Это Чрево умело,Выталкивать плоть. Обратно, чрезглотку.Спой мне, сверчок,шарманку-колотку.Не плачь. Ты в Лесу. Здесь большенет боли,Здесь только Хитин и тень унадгробий.Здесь Младенец не грудь сосет,позвонок;Упавший с того, кто познать всёне смог.Ни стыда, ни греха - только покой,Да шелест под ребрами. Спи, мойродной.Быть глиной - не грех.Ребром быть - не стыд.Кого не родили - того не убить.1.

Сара понимала что уже покинула объятья сна. Реалистичного. Более настоящего, чем пугающая действительность. Но сновидения.

Холод, мокрой от дождя стали дверной ручки дедушкиного дома, исчезал. Медленно, безвозвратно. Растворялся под наползающей волной удушливого, спёртого тепла. Стирался из памяти, как и рёв мотора отцовской машины, незаметно сменяясь полусонным гомоном детских голосов.

Сара открыла глаза. В паре сантиметров от её лица, обдавая щеку теплым воздухом, спала сестра.

«Мария...»

Её сонное дыхание было ровным. Обветренные, покрытые шелушащейся корочкой, губы чуть разомкнуты. Слипшиеся, от скопившихся сонников, ресницы. Бледные щеки.

Сердце Сары сжалось, вновь обдав тело болезненным импульсом. Она не помнила, как оказалась рядом с сестрой. Воспоминания об их встрече на острове смешивались с недавним сном. Искажались.

«Дети. Лодка. Сердитая, заштопанная девочка. Может, это тоже... Всё ещё сон? Приятное, болезненное видение?»

Сара прижалась к сестре. Нос к носу. Замерла. Боялась пошевелиться, спугнуть этот миг.

Их домик был крошечным. Обвешанное плесневелыми тряпками, заваленное кучей задубевших полотенец, пространство, в котором едва могло поместиться два человека. Да и вдвоем тут тесновато. Однако, они были не одни.

Позади Марии. В тусклом разноцветном свете, что пробивался сквозь полотенца, блестело, покрытое росинками пота, костлявое плечо неизвестной. Сара приподнялась.

Незнакомая девочка, уткнув голову в затылок сестры, дремала, свесившись через порог. Её голова, плечи - были внутри жилища. Туловище и ноги – снаружи, на прохладном полу. Это выглядело нелепо. И, должно быть, неудобно. Но, по своему, ей явно было уютно.

Взгляд. Их глаза встретились. Девочка не спала.

Желтые, казалось, горящие в полумраке глаза. Внимательно наблюдала за ней. Оценивающий, как у хищного зверька, взгляд. Без угрозы, просто знак: «Я вижу что ты проснулась. Я вижу что ты тоже смотришь…»

Сердце Сары вновь издало болезненный крик. Глупой птицей, желая вырваться, сделало пару болезненных ударов в тонкую клетку рёбер. Сара помнила эту девочку. Вернее, помнила её глаза. Она медленно поднялась, стараясь не потревожить Марию; ощущая липнущие к коже влажные полотенца.

Воспоминания о прошлых днях плыли, как обрывки кошмара. "Боль. Холод. Папа. Дети…". Но в центре этого хаоса неподходящих друг другу пазлов, в вихре обрывков нереального прошлого – тонкая фигурка этой девочки. С покрытыми кровью руками. Её кровью. По локоть. С желтыми, немигающими, глазами.

«Почему она молчит? Может, ждет пока я что-то скажу? Но что?»

Сара аккуратно наклонилась. Подвинулась, нависнув над спящим телом сестры. Желтые глаза незнакомки метнулись, заметили движение.

Слова, которые она хотела сказать, казались ей слишком простыми. Неблагодарными, для такого дара. Сара, ощущая сопротивление ещё не до конца смирившегося с новой хозяйкой тела, тихо сглотнула:

- Это ведь ты… Тогда? Меня оживила, -девочка замолчала, покраснев. Высказанные слова благодарности казались ей глупыми, смешиваясь с стыдом за свою слабость и смутной тревогой, - Спасибо, -добавила, после небольшой паузы, так и не найдя более подходящих слов.

- Не шепчи у неё над ухом, -спасительница приподнялась, оперевшись на локоть. К губам девочки прилипли нити волос с затылка Марии, которые она поспешно утёрла ладонью. Брови девочки были нахмурены, как у совёнка.

- Ах, да… -Сара спешно отодвинулась, чуть не выдернув из-под головы Марии, прилипшее к её влажной руке, полотенце, - Из… Ай!

Девочка слабо вскрикнула, почувствовав как тонкие холодные пальцы зажали ей нос. Вскрик быстро перешёл в гнусавое гудение.

- Тише, -сощурив желтые глаза, улыбнулась незнакомка, - И Не-За-Что. Меня зовут Нима.

- Приятно, -прогудела, с зажатым носом, Сара, - А меня… Ой, - внезапно осознала девочка.

- А ты, Сара, -кивнула Нима, отпустив нос малышки, - Не пытайся, настоящее имя не вспомнишь… Эй!

Сара, обхватив голову дрожащими руками, беззвучно заплакала.

- Я… Я не помню, -хриплым шепотом, ещё не привыкнув к использованию нового голоса, прошептала она. Из озёр больших глаз потекли слезы.

- Так я же сказала. И тише, разбудишь!

Всхлип. Девочка пыталась сдержать рыдания. Выходило не очень. Всхлип. Ещё один. И ещё…

Нима наклонилась, схватив девочку за ухо. Притянула, с трудом балансируя на дрожащей от напряжения руке, грозясь упасть на Марию.

- Ты – Сара. Запомни это, -желтые глаза, казалось, иссушали слёзы. Сара, стыдливо проглотив всхлип, кивнула,- И не ной. Пожалуйста… -продолжая держать её ухо, с грустью посмотрела на безмятежно спящую Марию, - Многое стоит тебе объяснить…

Отпустила. Сара, пошатнувшись, чуть было не упала на мерно поднимающуюся грудь сестры, схватившись за покрасневшее ухо.

- Но почему, -вновь ненароком шмыгнула носом девчушка, испугавшись собственного всхлипа, - Но почему я не…

- Многие не помнят, -застёгивая немногочисленные пуговицы плаща, оборвала её Нима.

- А ты?

- Я тоже не помню, -кивнула желтоглазая, - Ну, настоящее.

Сара обхватила руками колени, поджав ноги.Краем футболки утёрла мокрый нос.

- Не раскисай, -кинула тревожный взгляд на расстроенную сестру Нима. Долго подбирала слова. Миг, и в солнечных глазах девочки загорелся озорной огонёк, - Ну-ка, лучше придержи её руки!

- Зачем? –растерянно заморгала Сара.

- Будить будем. Держи запястья, - взгляд девочки, казалось, гипнотизировал Сару, - Да, здесь. Крепко.

Сара подчинилась. Неуверенно надавила, прижав теплые запястья сестры; ощущая под пальцами её пульс.

Нима, не дожидаясь, пристраивается у ног Марии. Запустив холодные руки под липнущую к телу рубашку подруги, быстро находит уязвимую точку...

Грохот падающей парты разбудил всех, кто до этого не проснулся от смеха: сдавленного, кряхтящего звука, почти мгновенно перешедшего в неуправляемый хохот.

Сонные Сверчки выглядывали из убежищ, желая понять: "Что происходит?". Из-под руин грохнувшейся парты, под саваном старых шторок, разносился смех:

«Хи-хе-ха-ха! Я… Я… Убью те… Ха-ха! Те… бя!»

2.

«Дура»- осторожно оглядываясь через плечо, буркнула под нос Нима.

Не смотря на весь её инструктаж (с которым согласилась и полусонная, постоянно зевающая, Мария), Сара инстинктивно жалась к сестре, почти касаясь её плеча. Мария тоже не лучше: невзначай поправляя взъерошенные, после утренней потасовки, волосы; в которых раз бросала незаметную, как ей казалось, улыбку, мимолётным движением сжимая её запястье… И снова тянулась к волосам. В который раз.

Нима сжала пальцы, хрустнув костяшками. Отвернулась. Не помогло. Жгучее, удушливое желание заставляло её постоянно оборачиваться, проверяя подруг.

«Черт… А ведь я так ничем не лучше…»- прикусив нижнюю губу, усилием воли заставила себя отвести взгляд, - «Может, это только я замечаю? Ну подумаешь, ручки жмут! Незаметно. А вот если я буду постоянно оборачиваться… заметят... Заметят.»

Нима продержалась не долго. Сгорая от стыда за собственную слабость, вновь обернулась:

«Держаться за руки. Идиотки…»

- О, Ним, -оборвал мысленный поток ругательств хриплый, знакомый голос,- А че ты в столовку решила?

Крохотная девочка, сидя на табуретке, беспечно болтала грязными ногами, разливая в протянутые миски неизвестную серую массу. Большая часть жижи доставалась столу, медленно стекая, с покрытой толстым слоем лоснившегося жира поверхности, на пыльный бетонный пол.

Нори не удавалось совладать с черпаком Кобы - он был для неё слишком велик. Конечно, у неё была своя поварешка, гораздо меньшего размера. Но тогда ей бы пришлось зачерпывать мутную жижу несколько раз, чтобы наполнить тарелку. А Нори не любит однообразные действия.

- Угу, привет Норь, -кивнула Нима, стукнув миской по залитому жижей столу. Деревянная посудина, подхваченная потоком стекающей массы, уже было устремилась к краю; но была вовремя подхвачена поварешкой, уже зачерпывающей свободной рукой полный черпак супа.

- Да из своей только рыба осталась, -Нима вновь обернулась, проверяя подруг. «Держатся...». Внезапное вязкое тепло, коснувшееся её положенных на стол пальцев, заставило её отдернуть руку, - А я рыбу не очень.

- Это жа-а-а-ль, -доливая в и так переполненную тарелку остатки со дна черпака, потянула Нори, - Суп-то рыбный.

- Что? –Нима резкими взмахом кисти смахнула с пальцев налипшую серую дрянь, - А запаха нет… -поднесла ладонь к лицу, дёрнув носиком, - Вот гадство.

Взяла переполненную миску, резко подтянув к себе, как-бы случайно выплеснув на пол добрую половину рыбного супца. Отошла в сторону.

Ложки, чтоб испробовать изысканное блюдо, у неё не было. Как и у большинства детей Дома. Ну, кроме Мышей. Все же, суп принято пить.

Однако, Нима не собиралась прикасаться к этой отвратительной жиже: единственное что останавливало её от того, чтобы выкинуть тарелку как можно дальше от себя – нежелание обидеть Нори.

Следующей, после пары щебетавших Мышек, на раздачу подошла Мария. И Сара.

- Шаг вперед, подвинулись же. Тарелку держи за край. Ладно... двумя руками тогда! -шепотом дирижировала недовольная Нима.

Сара отпустила руку Марии, схватив тарелку обеими руками. Трясти меньше не стало: блюдце предательски водило туда-сюда, вместе с ладонями.

Вот и их очередь.

- Привет, Маш… О! –улыбнулась Нори. Мария, забрав тарелку из дрожащих рук сестры, поставила обе миски на стол; что, качнувшись, поплыли.

- У неё амнезия, -устало вздохнув, указала головой на Сару присоединившееся к подругам Нима. По пути слегка качнула тарелкой, выплеснув на пол ещё немного противной жижи.

- А-а, бывает. У меня тоже была эта… анезия, - беспечно улыбнулась Нори, разливая одновременно в две уплывающие от неё миски, - Обратно привыкнешь быстро. Ну это… Бери, -подсказала поварешка, впившейся в Марию, испуганной Саре. Нима взяла тарелку за неё.

- Спасибо… -едва удерживая всунутую, скользящую в её дрожащих руках миску, промямлила Сара,- Ш-ш-ш! –капля горячего бульона выплеснулась на руку девочки, обжигая. Только вовремя подоспевшая Мария, подхватившая тарелку за край, не позволила растяпе пролить себе на ноги.

- Ась? –поварешка удивлённо оторвала взгляд от кастрюли, утопив в водовороте кружившегося в ней супа свой черпак, - За чё то?

Нима тяжело вздохнула, поправив прядь непослушных волос:

- Пока, говорит.

- А, ну да. Увидимся, - опустив грязную руку в кружившуюся горячую массу, между делом, кивнула Нори.

Надув губки, Нима шла позади сестер. В миске колыхались жалкие остатки супа, которые, без зазрения совести, были вылиты под первый же пустой столик.

Догнав подруг, оглянулась по сторонам, убедившись что никто не следит. Приподнялась на цыпочки, пустой миской стукнув Машу по затылку.

- Ай! Горячая! –не понимая вскрикнула Мария. Обернулась,- Ты чего?

- Что я говорила?! –скрипя зубами, прошипела Нима.

- Ну…

- Не жаться друг к другу на людях! Это подозрительно! А что если Майя заметит? Или расскажут?

Мария смутилась. Почесала пальцами ушибленный затылок, отвернулась. Сара пристыженно опустила взгляд, уставившись в тарелку рыбной жижи.

Всхлип.

Скатившись с носа, в серую гадость упала слеза. Ещё всхлип...

- О нет, нет, нет! Не здесь! –ухватившись рукой за лицо, закатила глаза Нима, - Уходим, тут слишком людно.

- Сара? Ты… ты в порядке?

Нима обернулась.

Питер. Стоял, за спиной, сжимая в руках еще не изгаженную супом тарелку. В изумрудных глазах мальчика дрожали слезы, которые он безуспешно пытался скрыть. Однако, его лицо - угрюмое, особенно в последние дни; озарилось растерянной радостью. Скрыть это было гораздо труднее. Особенно когда ты так краснеешь.

- Я… Мы все переживали! –выпалил парень, краснея до корней волос.

- Ч-что? –Сара остановила рыдания, испуганным зверьком окинув Питера голубыми глазами, - Почему?

Нима схватилась за голову, пробормотав что-то невнятное.

Краска спала с лица мальчика. Питер, сжимая беспокойными пальцами деревянную плошку, поднял глаза:

- Почему... что? –парень растерянно топтался на месте.

Неуверенный шаг. Ещё один…

Нима остановила его, схватив за плечо. Грубо развернула:

- У неё амнезия, -сжигая мальчика желтым взглядом, процедила в лицо Нима, - Не стоит напоминать ей о прошлом.

- Амнезия? – Питер непонимающе захлопал глазами.

- Провалы в памяти. Не помнит ничего, -Нима отпустила плечи парня, погладив его по макушке, - Прости.

Не дав мальчику опомниться, непреклонно схватила своих подопечных под руки. Повела прочь с кухни.

- Но… Сара! – опомнился Питер. Стыдливая эйфория от встречи с Сарой улетучилась, оставив лишь жалкие крохи непонимания, - Нима! Подожди!

Они не ответили.

3.

За время их пребывания в Доме, Коба успел сменить три кухни: