Долговая яма

╔════════════════════════════════════════╗

║ УВЕДОМЛЕНИЕ О МИНИМАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ

╠════════════════════════════════════════╣

Иначе — принудительная мобилизация.

Это когда тебя просто берут и отправляют на самые грязные, самые смертельные контракты без права отказа. Выживешь — хорошо. Не выживешь — ну что ж, статистика.

Я снова начал брать контракты. Не потому что поверил в систему — эта вера умерла вместе с пониманием математики кабалы. Не потому что хотел гасить долг — я знал, что топчусь на месте. Я работал, потому что система не давала выбора: или ты сам выбираешь контракты, или она выбирает за тебя. И ее выбор всегда хуже.

Была еще одна причина. Двадцать пятое апреля. Встреча с Алитой. Может, это было глупо. Может, безответственно — тратить кредиты на свидание, когда долг висит мертвым грузом. Но эта встреча стала для меня якорем. Единственной точкой в будущем, ради которой имело смысл прожить эту неделю. Потому что если я сдамся сейчас, если позволю системе затоптать меня полностью, то превращусь в тех мутантов из контракта — формально живого, но уже не человека.

Я должен был получить пару заветных часов, когда я смогу притвориться, что я не Должник с номером в списках системы. Немного времени, чтобы просто почувствовать себя человеком. Поэтому двадцать пятого апреля в полдень я стоял у КПП на границе Желтой зоны и ждал проверки. Охранник — молодой парень в форме корпоративной службы безопасности — просканировал мой браслет и сверил данные.

— Цель визита? — спросил он скучающим тоном.

— Личная встреча.

— Длительность?

— Три часа.

— Пятьсот кредитов за временный пропуск. Списываю?

— Да.

Охранник кивнул, активировал терминал. Имплант мигнул — пятьсот кредитов добавлено к долгу. Пропуск выдан. Я прошел через турникет, шагнул в Желтую зону.

Разница атмосферы ощущалась кожей, как и всегда. В очередной раз поймал себя на мысли, что находиться здесь гораздо приятнее, чем по ту — Красную — сторону КПП. Даже несмотря на частые косые взгляды, которыми меня щедро одаривали прохожие.

И все же, вся эта их «хорошая» жизнь тоже иллюзия. Смотрят на меня, как на отребье, хотя наши долги отличаются количеством нулей на конце. Хотя сами такие же винтики системы. Пусть и сидели в яме поменьше.

Я шел к кафе «Золотая середина», сверяясь с картой в импланте. Квартал B-14, улица Кленовая, дом тридцать семь. Двадцать минут пешком от КПП. Я пришел ровно ко времени — даже за десять минут до встречи. Остановился у витрины магазина через дорогу от кафе, посмотрел на свое отражение, собираясь с духом.

А там… ничего нового. Снова эта потрепанная куртка, потертые джинсы и дешевые ботинки. Небритое лицо — бритва стоила двести кредитов, а я вроде как экономил. Я выглядел именно так, как и подобает Должнику из Красной зоны. Неужели Алита настолько одинока, что ей хочется тратить время на встречу со мной? Да плевать в общем-то. Договорились и ладно.

Я провел рукой по волосам, попытался пригладить бардак на голове. Бесполезно. Потер лицо, стер, кажется, слой токсичной пыли. Выдохнул. Что есть, то есть. Алита видела меня в ресторане Зеленой зоны — в той же одежде, в том же виде. Если захотела встретиться снова, значит, внешность не имела значения.

Или имела, но она была достаточно тактичной, чтобы не показывать это.

Я вошел в кафе ровно ко времени.

«Золотая середина» оказалась маленьким, но уютным кафе примерно на десять столиков. Интерьер состоящий из деревянной мебели и дополненный теплым освещением добавлял по-настоящему домашней атмосферы. На подоконнике стояли в горшках живые цветы — настоящие, не синтетические. В воздухе витал аромат кофе и выпечки. За стойкой стояла пожилая женщина, вытирала чашки. Она улыбнулась мне устало, когда я вошел.

— Добрый вечер. Столик на одного?

— На двоих. Я жду… знакомую.

— Проходите, выбирайте любой. Меню на столе.

Я выбрал столик у окна с видом на улицу, спиной к стене. Привычка Должника: всегда видеть выходы, всегда контролировать пространство. В Красной зоне это вопрос выживания — никогда не знаешь, где тебя поджидает опасность. Сидеть спиной к двери — все равно что подставлять затылок под удар. Здесь, в Желтой зоне, такой опасности не было. Но тело помнило. Мышцы автоматически напрягались при каждом резком движении за окном, взгляд сканировал лица прохожих, оценивая потенциальную угрозу. Расслабиться не получалось, даже когда мозг говорил, что здесь безопасно. Сел, взял меню. Цены заставили сглотнуть.

Кофе американо — 800 ₭. Капучино — 950 ₭. Латте — 1100 ₭. Десерты от 600 до 1200 ₭. Сэндвичи — 1400-1800 ₭. Я мог купить здесь одну чашку кофе или питаться в Красной зоне два дня.

Но я приехал сюда не ради экономии.

Дверь открылась. Я поднял взгляд.

Алита.

Она вошла, огляделась, увидела меня и тут же улыбнулась. Пошла к столику. Я встал, не зная, что делать: обнять? Пожать руку? Просто кивнуть?

Она решила за меня — подошла, быстро коснулась губами моей щеки, села рядом.

— Привет, — сказала она. — Извини, опоздала. Репетиция затянулась.

— Ничего. — Я сел обратно, пытаясь успокоить сердце, которое колотилось быстрее, чем после бега по Красной зоне. — Я только пришел.

Она выглядела совсем по-другому, нежели в тот вечер в ресторане, когда я впервые увидел ее на сцене. Теперь передо мной сидела не загадочная певица в элегантном платье, а обычная девушка в простых потертых джинсах и мягком кремовом свитере, распустившая волосы по плечам и почти не пользующаяся косметикой. Но даже без того сценического лоска, без той тщательно подобранной маски, которую надевают артисты для избалованной публики Зеленой зоны, она оставалась удивительно красивой. Наверное, в этой простоте и естественности было даже больше притягательности, чем в прежнем великолепии. Это была просто Алита — живая, настоящая, без прикрас.

— Как дела? — спросила она, взяв в руки потрепанное меню и пробежав по нему бегло.

— Как ты вообще?

— Херово, если честно, — ответил я без обиняков, понимая, что врать сейчас бессмысленно. — Работаю больше, чем раньше. Долг при этом не падает. Топчусь на месте — сколько зарабатываю, столько и набегает процентами. Но хотя бы не в минус.

Она подняла глаза от меню, внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь разглядеть в моем лице то, о чем я не говорю вслух.

— После той поездки в метро… — произнесла она тихо, почти шепотом, хотя в кафе, кроме нас, почти никого не было. — Ты же все понял тогда. Про систему.

— Да. — Я кивнул, чувствуя, как в груди снова поднимается знакомая тяжесть. — Понял.

— Это самый страшный момент, — продолжила Алита, откладывая меню в сторону и полностью переключая свое внимание на меня. — Осознание. У меня так было три года назад. Помню, как сидела в своей крохотной каморке в Красной зоне, смотрела на цифры в интерфейсе, считала и пересчитывала снова и снова. И не могла поверить в то, что вижу. Не хотела верить. Но математика не врет.

— А как ты с этим справилась? — спросил я, прекрасно понимая, что задаю вопрос, на который может не быть простого ответа.

Алита замолчала, погрузившись в свои мысли.

— Это долгая история, — сказала она наконец, заметно помедлив с ответом. — И, оказывается, рассказать ее намного труднее, чем я думала. Дай мне немного времени. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какой-то грустной, натянутой. — Давай лучше пока закажем что-нибудь. Ты голоден?

— Выпью просто кофе, — ответил я, стараясь говорить как можно более нейтрально.

— Только кофе? — Она удивленно подняла бровь, и в ее взгляде мелькнуло понимание. — Миша, я видела, как ты смотрел на меню, когда зашла. Знаю, что ты прикидывал в уме, сколько каждое блюдо будет стоить, если перевести это в дни экономии на еде в Красной зоне.

Я промолчал, потому что она была совершенно права. Я действительно все это считал, не мог не считать — цифры преследовали меня везде, превратившись в навязчивую привычку, от которой невозможно избавиться.

— Слушай меня очень внимательно. — Алита наклонилась ближе ко мне через стол, протянув руку и накрыв ею мою ладонь. Ее рука была теплой и мягкой. — Сегодня, прямо сейчас, мы с тобой забываем о долгах. О системе. О цифрах, которые постоянно крутятся в голове. Мы просто сидим здесь, пьем кофе, разговариваем. Как обычные люди. Не как Должники, вечно считающие каждый кредиткоин. Просто как люди. Договорились?

— Но…

— Никаких «но», — перебила она, сжав мою руку чуть сильнее. — Я заплачу сегодня. За себя и за тебя. Не спорь со мной. И даже не думай, что это жалость. Это не жалость. Просто… я хочу, чтобы ты расслабился. Хотя бы ненадолго.

Я посмотрел на ее руку, лежащую поверх моей. Заглянул ей в глаза. В них не было фальши, не было наигранности. Она действительно хотела помочь, и это чувствовалось в каждом ее слове, в каждом жесте.

— Хорошо, — произнес я тихо, почувствовав, как напряжение в плечах немного отпускает. — Спасибо тебе.

Она улыбнулась.

— Вот и отлично, — сказала она, убирая руку. — Теперь выбирай, что хочешь. И прошу тебя, не смотри на цены.

Мы сделали заказ у подошедшей к нашему столику официантки — той самой пожилой женщины с добрым лицом. Я взял американо и шоколадный брауни, решившись хоть раз позволить себе что-то приятное. Алита заказала капучино и чизкейк. Заказ принесли через пять минут, удивительно быстро. Кофе был горячим, ароматным, настоящим — не тот отвратительный синтетический порошок, которым торговали на углах в Красной зоне, пытаясь выдать его за что-то хотя бы отдаленно напоминающее настоящий напиток. Сделав первый глоток и закрыв глаза, я почувствовал вкус, который почти забыл, — последний раз я пил нормальный кофе где-то два года назад, еще до того, как долг стал по-настоящему задавливать.

— Вкусно? — спросила Алита, наблюдая за мной с мягкой улыбкой.

— Очень, — ответил я, открывая глаза и кивая ей с искренней благодарностью.

— Я сюда довольно часто прихожу, — призналась она, отпивая свой капучино и облизывая губы. — После репетиций или концертов. Здесь тихо, спокойно. Нет этих элитных придурков из Зеленой зоны, которые почему-то думают, что купили тебя целиком вместе с билетом на концерт, что ты теперь должна им улыбаться и благодарить за каждый брошенный комплимент. — В ее голосе прозвучала едва заметная горечь. — Здесь можно встретить нормальных людей.

— Ты все еще считаешь себя Должником? — спросил я, стараясь формулировать вопрос как можно осторожнее. — Ты же живешь в Желтой зоне. Но поешь в ресторанах для элиты. Это совсем другой уровень.

Алита отвернулась к окну. Она молчала какое-то время.

— Желтая зона — это просто яма помельче, — сказала она наконец, не поворачивая головы. — Я все еще должна. Пятьсот тысяч кредиткоинов. Это намного меньше, чем было раньше в Красной зоне — там висело четыре миллиона восемьсот. Но, тем не менее, это долг. Проценты капают каждый месяц. Все равно система, которая держит за горло. — Она повернулась ко мне, и в ее глазах читалось что-то безнадежное.

— Как ты смогла подняться сюда? — не удержался я от вопроса. — Из Красной зоны в Желтую?

Она долго молчала, обдумывая ответ. Пальцы медленно вращали чашку с кофе, а взгляд блуждал где-то далеко, в воспоминаниях, которые явно причиняли боль.

— Есть способы. Не все из них легальные. — Она подняла глаза на меня, изучая мое лицо. — Ты действительно хочешь знать?

— Да, — ответил я без колебаний.

— Даже если это изменит твое мнение обо мне?

Я посмотрел на нее внимательно — на усталые глаза с темными кругами под ними, на грустную улыбку, застывшую на губах, на руки, которые едва заметно дрожали, когда она держала чашку.

— Мнение о человеке меняют его поступки, — сказал я спокойно. — А не обстоятельства, в которые он попал. Ты не относишься ко мне с пренебрежением. Пригласила меня сюда. Платишь за меня, хотя сама Должник. Этого достаточно, чтобы я знал: ты хороший человек.

Алита улыбнулась — слабо, неуверенно, но искренне.

— Наивный ты, — сказала она, качая головой. — Но все равно спасибо. — Она отпила кофе, собираясь с духом перед признанием, которое явно давалось нелегко. — Три года назад я была в той же самой яме, в которой ты сейчас. Красная зона, огромный долг, работа на химическом заводе по двенадцать часов в смену. Пела по вечерам в дешевых забегаловках и барах за жалкие чаевые. Копила каждый кредиткоин, списывала долг по чуть-чуть, смотрела, как он все растет и растет. И в какой-то момент поняла окончательно, что не выберусь никогда. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — И тогда я встретила одного человека. Мужчину. Очень богатого. Из Зеленой зоны. Он как-то раз, даже не знаю почему, оказался в баре, где я пела. А потом стал приходить постоянно, чтобы послушать меня. В итоге он подошел и предложил особый контракт.

Я слушал молча, чувствуя, как сердце сжимается в предчувствии того, что услышу дальше.

— Контракт был довольно простым, — продолжала Алита, упорно глядя в свою чашку, избегая моих глаз. — Я пела… изредка и сейчас выступаю на его частных вечеринках для избранных гостей. Развлекаю их. Иногда… не только пением. — Она подняла взгляд, встретившись со мной глазами. — Ты понял, о чем я?

Я кивнул. Понял.

— Он платил действительно хорошо. Пятьдесят тысяч кредиткоинов за один вечер. Иногда получалось даже больше, если гости оказывались особенно щедрыми на чаевые. За полгода такой работы я закрыла долг. Это казалось настоящим прогрессом, первым за годы бесплодных попыток. Я думала — еще год, максимум полтора, и я выберусь из этого кошмара. — Голос ее дрогнул, стал тише. — Но система оказалась далеко не глупой. Каждый раз, когда я списывала больше тридцати тысяч за месяц, моя процентная ставка автоматически росла. «Изменение рыночных условий», писали они в уведомлениях. Комиссии за обработку удваивались из ниоткуда. Новые налоги появлялись в интерфейсе ДолгСчетчика, словно по волшебству. Чем больше я работала, тем больше система забирала обратно.

— Но ты все-таки смогла подняться в Желтую зону, — напомнил я.

— Да. Смогла. Потому что научилась играть умнее, чем система рассчитывала. — Алита решительно отставила чашку в сторону. — Я перестала списывать большие суммы сразу. Вместо этого откладывала кредиты. В обход системы. Нелегально, конечно. У меня был знакомый — талантливый хакер из подпольной сети, он помогал обходить отслеживание транзакций корпорациями. Я копила целый год, практически не списывая ничего, терпя рост процентов. А потом за один раз, в один день, заплатила огромную сумму — миллион двести тысяч кредиткоинов. Система просто не успела среагировать достаточно быстро, не успела поднять ставки, добавить новые комиссии, сгенерировать очередные штрафы. Долг рухнул с двух восьмисот до полутора миллионов за считанные секунды. Этого оказалось достаточно, чтобы мой статус официально изменился и я получила право перейти из Красной в Желтую зону. — Она посмотрела на меня, и в ее взгляде читалась вина. — Но того хакера нашли меньше, чем через месяц после транзакции. Его казнили публично на центральной площади Красной зоны, как предупреждение всем остальным. Я видела прямую трансляцию казни. Не смогла пропустить.

Повисла тишина. В кафе было тепло, уютно, почти безопасно — насколько вообще может быть безопасно в этом городе. Но история Алиты служила жестоким напоминанием: нигде по-настоящему не безопасно, когда ты решаешься играть против системы.

Глава 12. Без масок

— Ты все еще работаешь на того человека? — спросил я осторожно, и тут меня осенило. — Постой. Это ведь был он, да? Мужчина, с которым ты ругалась у ресторана в тот вечер?

Алита медленно кивнула, отводя взгляд.

— Да. Это был он.

— Но ты же уже в Желтой зоне, — я не мог скрыть удивления в голосе. — Ты поднялась. Почему ты до сих пор не ушла от него? Не разорвала все связи?

Она горько усмехнулась, качая головой.

— Потому что за все в этой жизни приходится платить, Миша. Он помог мне выбраться из Красной зоны, вложил в меня деньги, дал доступ к нужным людям, открыл возможности. И теперь считает, что я ему должна. — В ее голосе прозвучала усталость. — И он может все это отобрать так же легко, как дал. Одним словом, одним звонком. Вернуть меня обратно туда, откуда я пришла.

— Но ведь у тебя есть на него компромат, — возразил я, вспоминая ее слова, когда мы ехали в метро. — Ты же прямо тогда сказала ему об этом. Значит, есть что-то серьезное. Ты же можешь использовать это против него.

Алита посмотрела на меня с грустной улыбкой, в которой читалась горечь прожитого опыта.

— Да, у меня есть информация. Достаточно серьезная, чтобы он меня не трогал лишний раз. — Она помолчала, подбирая слова. — Это как ядерная кнопка — работает, пока ты ее не нажал. Стоит мне использовать компромат реально, а не просто пригрозить им, он поймет, что терять ему уже нечего. И тогда он обрушит на меня все — связи в Зеленой зоне, деньги, влияние в корпорациях. Я могу попытаться утопить его, это правда. Но если он пойдет на дно, то обязательно прихватит меня с собой. Утянет за собой и не отпустит. — Она сжала салфетку в руке. — А таких, как я, всегда винят первыми. Всегда. Он — уважаемый бизнесмен из Зеленой зоны. Я — бывшая Должница из Красной. Кого послушают?

Я протянул руку через стол, накрыв ее ладонь своей. Она не отстранилась. Не отдернула руку. Просто смотрела на меня, ожидая реакции — осуждения, презрения или, что еще хуже, жалости.

Я не дал ей ни первого, ни второго, ни третьего.

— Ты сделала то, что должна была, — сказал я тихо, но твердо. — Чтобы выжить в системе, которая изначально против тебя. Это не делает тебя плохим человеком. Наоборот — это делает тебя невероятно сильной.

— Наивный ты, — повторила она, качая головой, но в голосе звучала благодарность. — Но все равно спасибо. Мне правда нужно было это услышать. — Она крепко сжала мою руку. — А теперь твоя очередь делиться воспоминаниями. Расскажи мне что-нибудь о себе. О мечтах, которые у тебя когда-то были. Кем ты бы хотел стать?

Я задумался, уходя мыслями в прошлое. Мечты. Когда я последний раз всерьез думал о мечтах? Долг, бесконечные контракты, простое физическое выживание — вот что заполняло голову последние годы, не оставляя места ни для чего другого. Но когда-то, очень давно, когда мать с отцом еще были живы, когда я был просто ребенком, не знающим о цифрах в ДолгСчетчике…

— Я хотел увидеть океан, — сказал я, удивляясь тому, как легко всплыло это воспоминание. — Настоящий, живой океан. Не на выцветших картинках из старых книг, не в дешевых корпоративных видеороликах. Вживую. Стоять на берегу босыми ногами в песке, слушать шум волн, чувствовать на лице соленый ветер. — Я усмехнулся, чувствуя нелепость этих слов. — Глупо, да?

— Нет, — решительно покачала головой Алита. — Совсем не глупо. У меня абсолютно такая же мечта, если честно. — Она посмотрела в окно. — Океан, горы, настоящие зеленые леса с запахом хвои. Все то, что существует за пределами этих проклятых зон. Все, что до сих пор не подконтрольно корпорациям полностью. — Она повернулась ко мне, и в ее глазах мелькнула надежда. — Может быть, когда-нибудь… мы сможем туда попасть?

— Когда-нибудь, — эхом повторил я.

Это слово повисло между нами, звуча одновременно как обещание и как ложь. Мы оба прекрасно знали, что «когда-нибудь» для таких, как мы, может вообще никогда не наступить. Система Должников не отпускает добровольно. Океан находится где-то далеко, за пределами досягаемости. А долги всегда здесь — в цифрах, мерцающих перед глазами, в прогресс-барах, которые никогда не заполняются до конца, как бы ты ни старался.

Но мы делали вид, что верим в это «когда-нибудь».

Мы просидели в кафе еще почти час, разговаривая обо всем и ни о чем. Говорили о музыке — она оказалась поклонницей старого джаза, который я почти не слышал, а я слушал что придется, чаще всего просто тишину, потому что она бесплатная. О фильмах — она смотрела их редко, не хватало времени между выступлениями, а я просто не мог позволить себе этого уже несколько лет. О прошлом, которое преследовало нас обоих — она рассказала о младшей сестре, умершей от неизлечимой болезни, когда Алите было всего двадцать два года. Я рассказал ей о родителях, об их бесконечной борьбе с долгами.

Я сидел, слушая ее, и внутри меня нарастало странное, почти болезненное желание помочь ей. Выбраться из этой ситуации, из этой клетки, в которую она сама себя загнала, пытаясь выжить. Алита заслуживала большего, чем быть вечной заложницей какого-то ублюдка из Зеленой зоны, который считал, что может распоряжаться ею как собственностью.

И тут я вспомнил. Флешка от Лины. Статистика, которая доказывала невозможность погашения долгов. Разговор об аболиционистах — подпольной организации, которая не просто боролась против системы, а планировала разрушить ее фундамент. Я колебался, взвешивая риски. Рассказывать или нет? Втягивать Алиту в это опасное дело или оставить в неведении, в относительной безопасности ее Желтой зоны?

Но желание помочь оказалось сильнее осторожности. И я вдруг понял, что у меня появилась еще одна причина примкнуть к этой истории — не только ради себя, ради разгадки тайны родителей, но и ради нее.

— Алита, — начал я тихо, наклоняясь через стол и понижая голос почти до шепота. Сердце колотилось в груди. — Есть одна вещь, о которой я тебе не рассказал. Недавно я узнал о… о кое-каких людях. Об организации. Они называют себя «Аболиционистами».

Она насторожилась, замерла с чашкой в руках.

— Они не просто сопротивляются системе, — продолжал я, с трудом подбирая слова. — Они собирают доказательства. Взламывают корпоративные базы данных. Готовят что-то масштабное. Восстание, может быть. Или разоблачение. Я еще не до конца понимаю. Но мне предложили присоединиться, и я… — Я замолчал, глядя ей в глаза. — Я подумал, что мы могли бы собрать команду. Людей, которым нечего терять. Попробовать все это свернуть к чертовой матери. Уничтожить систему, которая держит нас в кабале.

Алита побледнела. Отставила чашку так резко, что кофе плеснул на блюдце.

— Миша, ты понимаешь, что ты говоришь? — прошептала она, оглядываясь по сторонам, хотя кафе было почти пустым. — За одно упоминание о сопротивлении могут… за связь с аболиционистами казнят публично. Ты же видел трансляции.

— Видел, — кивнул я. — Но больше меня волнует то, что происходит с нами сейчас. Ты в ловушке. Я в ловушке. Все мы в ловушке, из которой математически невозможно выбраться, играя по их правилам.

— Я не хочу умирать, — сказала она, и в ее голосе прозвучал настоящий страх. — Я так долго боролась, чтобы выжить. Я не хочу все потерять.

— Я не прошу тебя решать прямо сейчас, — поспешно добавил я, понимая, что зашел слишком далеко, слишком опрометчиво. — Просто подумай об этом. Пожалуйста. Я не давлю на тебя. Это всего лишь… еще один вариант. Если захочешь узнать больше — скажи.

Она медленно кивнула, но я видел, что напугал ее. Может быть, зря я заговорил об этом так рано.

Я посмотрел на время в интерфейсе ДолгСчетчика — цифры показывали, что прошло уже больше часа с момента прохода через КПП. Временный пропуск в Желтую зону действовал три часа, времени было достаточно, но засиживаться не стоило. Обратный путь займет минимум сорок минут, плюс очередь на КПП может затянуться — лучше выходить с запасом.

— Мне скоро нужно возвращаться, — сказал я с сожалением. — Не хочу проблем на границе зон, если застряну в очереди.

Алита посмотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то загадочное. Потом улыбнулась — осторожно, но искренне.

— Проводишь меня до дома? — спросила она. — Я живу недалеко отсюда. Пятнадцать минут пешком. У тебя будет время вернуться.

Я удивился. Не ожидал такого предложения после нашего напряженного разговора об аболиционистах. Но отказываться не хотелось.

— Конечно, — кивнул я.

Мы вышли из кафе в прохладный вечерний воздух Желтой зоны. Он был чище, чем в Красной, не нес в себе привкуса химикатов и гари. Улицы были освещены ярче, здания выглядели ухоженнее, люди ходили спокойнее — здесь жили те, кто еще сохранял надежду на будущее, свободное от долгов.

Мы шли молча, плечом к плечу. Иногда наши руки случайно соприкасались, и я чувствовал, как от этих случайных прикосновений по телу пробегают мурашки. Алита вела меня по знакомым ей улицам, сворачивая в переулки, поднимаясь по пологим подъемам. Наконец мы остановились у входа в невысокое жилое здание — панельную многоэтажку, которая выглядела приличной по сравнению с трущобами Красной зоны, но все равно была далека от блеска Зеленой.

— Пришли, — сказала она, указывая на подъезд. Потом помедлила, глядя на меня. — Не хочешь зайти? Выпить по чашечке кофе?

Мое сердце пропустило удар. Я прекрасно понимал, к чему все идет. Понимал подтекст этого приглашения. И несмотря на все разумные доводы, которые шептали в голове о рисках, о том, что мне нужно возвращаться, и о том, что пропуск истекает, я услышал себя говорящим: