Не сдавайся до рассвета

Дария Стар

Не сдавайся до рассвета

Глава 1

Дисклеймер

Все персонажи и события, описанные в данной книге, являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными. В тексте присутствует ненормативная лексика, сцены эротического характера и элементы насилия. Книга предназначена исключительно для лиц, достигших 18 лет.

От автора

Дорогой читатель,

Герои этой книги встречаются не только здесь. Их истории переплетаются и в других моих произведениях:

1) «Каменный – остров Сапфир» – Диана и Денис;

2) «Те, кто тонет в тишине» – Кира и Егор;

3) «Звезда на краю» – Стелла и Тимур.

Настоятельно рекомендуюначать именно с первой книги, так как основной сюжет и раскрытие сюжета начинается с неё. Основной путь начинается этих героев с книги 2: «Те, кто тонет в тишине» – Кира и Егор.

Я буду искренне рада вашим отзывам, мыслям и эмоциям после прочтения. Для меня это – бесценный диалог с вами.

Желаю приятного путешествия по страницам этой истории!

С теплом,

Дария Стар

Мэт

Видите, этот захват за шею? А этот двойной суплекс, когда оба плеча впиваются в мат? А удар топором – когда ладони сцеплены, и вся твоя сила врезается в грудную клетку противника?

Это больно.

Но мы – рестлеры – бьём друг друга всерьёз. Не для драки. Для зрелища. Чтобы зал взорвался криками, чтобы дети замерли с открытыми ртами, а девчонки в первых рядах вцеплялись в кресла. Иногда даже кровь летит. Но оно того стоит.

Любой, кто выходит на этот ринг, знает, на что подписался.

Я – тем более.

Всё детство прожигал глаза перед теликом, смотря записи WWE. Гольдберг, Андертейкер, Рок… Они были богами в моих глазах. А потом, когда подрос, узнал, что в России тоже есть рестлинг.

Жалкие подвальные федерации. Полупустые залы. Пьяные зрители, кричащие «Да разъебите уже друг другу морды!».

Меня это бесило.

Но я всё равно пришёл. Потому что это моё.

– Мэт, ты понял, как делать «Канадский разрушитель»? – тренер, красный от усталости, но орет на меня.

Я притворно хмурюсь, пряча ухмылку:

– Не-а. Покажите ещё разок?

Они уже на грани. А я – нет.

Потому что я готов повторять это хоть сто раз.

Пока не стану лучшим.

Пока моё имя не будут кричать не двадцать человек в подвале, а тысячи на стадионе.

Пока не добьюсь своего.

Я – Мэт. Матвей Седых, если по паспорту. Но паспорт мне до лампочки.

Рестлер – вот кто я.

Ну ладно, пока ещё не рестлер. Пока – сопляк, который мечтает.

Но это ненадолго.

Каждый вечер – одно и то же. Уткнулся в экран, смотрю реслинг в озвучке Фоменко, а после разборы приёмов. Германский суплекс. Булл-хэммер. Спирбомб в угол ринга. Записываю в тетрадку, которую прячу под подушку. Смешно? Пошли нахер.

Сегодня повезло – пустили на ковёр. Настоящие мужики, с опытом и шрамами, тратят своё время на то, чтобы объяснять мне, как правильно завалить корпус при приёме.

– Мэт, берешь захват… Нет, блять, не так! Смотри ещё раз!

Я смотрю. Я всегда смотрю.

Кровь из носа? Бывало. Сломанный палец? Фигня. Стертые в кровь колени? Значит, тренировался недостаточно.

Потому что в подвальных федерациях, куда меня пока пускают только зрителем, дерутся по-настоящему. Никаких постановок. Никаких страховок.

Ты либо выжимаешь из себя всё, либо тебя выносят вперед ногами.

И я выжму. Обязательно выжму.

Потому что когда-нибудь мой «Чёрный восход» будет валить соперников не в вонючем подвале, а на арене, где толпа будет орать моё имя.

А сегодня…

Сегодня я снова уйду с тренировки последним. С окровавленными кулаками. С трясущимися руками.

И завтра приду снова.

Потому что иначе – никак.

– Завтра твой первый бой, сопляк, – Сидорович швыряет мне фразу грозно. Знаю, старый хрыч меня любит. Иначе зачем бы полгода подряд вбивал мне в башку основы?

– Вова, ты серьёзно? – не верю ушам.

Сидора глаза сужаются в щели.

– Ещё раз такой тупой вопрос – и пойдёшь вон из зала. Нахуй. Без права возврата.

Мои кулаки сами сжимаются. В груди – адреналиновый ураган.

– Кого рвать буду?

– Петровича. «Уральский Мамонт». Сто кило живого веса.

Ха. Отлично. Пусть толпа увидит, как их «Мамонт» получит мой «Чёрный Восход» прямо в солнечное сплетение.

– Ты проиграешь, – Сидор говорит безапелляционно. – Но проиграешь красиво.

В голове уже вижу:

Кровь на матах.

Воющие фанаты.

Моя победа – мой первый шаг к славе.

– Мэт! – орет Сидор. – Хватит мечтать! Покажи мне этот ебучий суплекс ещё раз.

И я показываю.

Снова.

И снова.

Пока пальцы не онемеют от боли.

Потому что завтра – мой день.

Мой первый бой.

Моя первая кровь.

Ева

Когда я выхожу из клуба, в городе остаются только три категории людей: пьяницы, ночные работники и те счастливчики, у которых есть на кого опереться. Я, разумеется, отношусь ко второй группе. Первая слишком пахнет, третья – слишком скучна.

– Ева. – голос Мариса вырывает меня из созерцания безлюдной улицы. Он стоит в дверях, освещённый неоновой вывеской, как персонаж плохого нуара.

– Опять предложение, от которого нельзя отказаться? – спрашиваю я, закуривая. Дым смешивается с морозным воздухом, создавая иллюзию тепла.

– Завтра разогрев в «Граните». Пять тысяч за час.

– Ты имеешь в виду тот момент, когда я должна изображать восторг от внимания пятидесятилетних мужиков? – делаю глоток ледяного воздуха. – Как поэтично.

Марис пожимает плечами:

– Ты можешь представлять, что это балет. «Лебединое озеро» для тех, кто не добрался до Оперного.

– Остроумно. Ключи дашь или будем продолжать этот увлекательный диалог?

Он бросает мне связку, которая падает с металлическим звоном.

– Там никого до утра.

– Идеально. Как раз успею разложить по полочкам своё падение в бездну.

– Ты слишком драматизируешь, куколка.

– Нет, Марис, я просто достаточно умна, чтобы называть вещи своими именами. – поворачиваюсь к нему спиной. – Пришли адрес. И постарайся не забыть про ту часть, где мне платят.

Последний автобус подъезжает точно по расписанию. Как и всё в моей жизни – предсказуемо, холодно и без намёка на волшебство. Разве что кондуктор сегодня не хамит. Видимо, и у бездушных механизмов этого города бывают сбои.

⋆｡˚☽˚｡⋆

Выхожу из автобуса там, где не положено. За два квартала до дома притулился мой «храм искусства» – клуб «Гранит», больше похожий на сарай для хранения разбитых надежд. Но у каждого своя Голгофа, и моя почему-то всегда оказывается в подвалах.

Преимущества ситуации, если их можно так назвать:

Во-первых, сегодняшний рекогносцировочный визит избавит завтра от необходимости изучать пространство под восхищёнными взглядами посетителей.

Во-вторых, географическая близость к жилищу. Хотя сейчас это преимущество кажется сомнительным…

Недостатки (куда же без них):

Во-первых, небеса разверзлись с таким рвением, будто решили окончательно смыть меня в канализацию.

Во-вторых, усталость – не просто физическая, а какая-то экзистенциальная. В девятнадцать лет я ношу в себе усталость женщины, прожившей три жизни и разочаровавшейся во всех.

Мокрая, как речная нимфа после заплыва, я барахтаюсь с упрямым замком. Металл холоден и равнодушен к моим усилиям. Наконец дверь поддаётся с звуком, похожим на издёвку.

Интересно, судьба намерена вечно демонстрировать мне исключительно свою тыльную сторону? Хотелось бы верить, что, хотя бы эстетически безупречную – округлую, упругую, достойную восхищения. Но кто я такая, чтобы предъявлять требования вселенной?

Захожу в зал. Полуподвальное пространство, пропитанное запахом пота, пыли и несбывшихся обещаний. Но есть ринг. И этого достаточно.

Сбрасываю промокшую верхнюю одежду. Под ней – растянутая майка и лосины, мой рабочий «костюм принцессы». Босые ноги касаются холодного пола. Наверху, за тонкой крышей, дождь выстукивает сложный ритм. Возможно, это музыка моей жизни – неровная, диссонирующая, но завораживающая в своём хаосе.

Начинаю движение. Не танец – скорее, визуализацию внутренней бури. Каждый поворот, каждый прыжок – это слово в моём безмолвном монологе. Если остановлюсь, рискую никогда больше не начать.

Внезапно – нарушение тишины. Не звук, а само присутствие. Кто-то вошёл.

Не прерывая движения, бросаю в пустоту:

– Если за деньгами – денег нет.

Ответом становится грубоватый смех, слишком реальный для моего воображения.

– Что ты тут делаешь?

Поворачиваюсь, отбрасывая мокрую прядь волос. В дверном проёме – силуэт, подсвеченный уличным фонарём. Мужчина. Не призрак, к сожалению.

– Я танцую. Разве не очевидно? – голос звучит резче, чем я планировала.

Он делает шаг вперёд, и свет выхватывает детали: широкие плечи, небрежно откинутые кудрявые волосы на макушке, взгляд, в котором читается… что? Любопытство? Раздражение? Или то самое узнавание, когда встречаешь родственную душу в самом неожиданном месте?

– Тут не место для танцев, – бросает он, словно роняет гирю на паркет.

Я задерживаю вздох – не из-за его слов, нет. Просто воздух здесь густой, как сироп из дешёвых оправданий.

– Ты прав, – отвечаю я, голосом, в котором ровно столько сладости, чтобы вызвать диабет. – Здесь действительно не место для танцев.

Наклоняюсь за свитером и курткой медленно, с грацией кошки, которая только что опрокинула вазу, но уже знает, как сделать вид, будто это был шедевр.

Прохожу так близко, что он ощущает холод моей кожи – мокрой от дождя, от жизни, от всего этого бесконечного спектакля. О, как трогательно: этот неуклюжий цирковой медведь даже дыхание затаил.

У двери поворачиваюсь ровно настолько, чтобы бросить последнюю фразу, отточенную, как лезвие:

– Зато идеально для таких, как ты.

Пауза.

– Грубых.

Еще пауза. Дольше, чем его терпение.

– Предсказуемых.

И ухожу, оставив дверь распахнутой. Пусть этот жалкий сквозняк выдует из помещения всю его напыщенность – вместе с пылью его амбиций.

А он? Он стоит. Сжал кулаки, будто может раздавить в них мои слова. Но они уже в нём. Как ржавчина. Как осадок плохого вина.

А я? Я на улице. Смеюсь сквозь дождь, потому что знаю:

Разбить мужское эго – проще, чем хрустальную туфельку.

Всего три слова – и король уже голый. А я? Я просто поправляю корону.

Кто молодец? Я молодец.

Я Ева —Маренкова.

Глава 2

Мэт

Заворачиваю на парковку, глушу двигатель. Мотоцикл ещё дрожит, будто не хочет отпускать бой. Снимаю шлем – тяжело, резко, как хук в корпус – вешаю на руль. Пальцами прохожусь по волосам, пытаясь привести в порядок хаос, но это война без шансов на победу. Шаг – два – и вот он, дом. Встречает, как всегда, молча. Каменная крепость. Тут я не прячусь – тут я перезаряжаюсь.

Отец на кухне. Бумаги, очки, серьёзный вид. Опять, наверное, благотворительность. Почти всю мою жизнь он всё спасает мир.

– Отец, – салютую двумя пальцами. К холодильнику. После тренировки – зверь в желудке просыпается, требует жрать.

– Сын.

Вот и весь наш диалог. Нормально. Без соплей. Мы не из тех, кто обнимается по каждому поводу. Это прерогатива сестрицы – она больше по семейным делам.

– Как на тренировках?

Он не знает. Не знает, что я уже полгода как выкинул бокс на свалку. Что я учусь ломать людей не только кулаками, но и плечами, бросками. Суплексами, «топорами», захватами. Что я теперь не боксёр. Я рестлер. Но меньше знаешь – крепче спишь, да?

– Всё круто, – отвечаю, не моргнув.

– Не хочешь мне ничего рассказать? – он снимает очки. Кладёт их на стол. Смотрит так, будто видит сквозь кожу. Под кожу. В самую суть.

– Нет. Просто голодный, дома жрать нечего. – достаю сэндвич с красной рыбой. Крышка холодильника хлопает, я поворачиваюсь, облокачиваюсь на столешницу. Смотрю прямо на него. Прямо, но не вызывающе. Просто – крепко.

– Матвей… я тебе не враг. Вот скажи, я достоин уважения?

– Достоин. Что за глупый вопрос? – откусываю. Жую. Спокойно. Как будто разговор не лезет под рёбра.

– Тогда почему я узнаю от других, что ты забросил бокс? Полгода. Полгода, Матвей. Ты связался с кем-то?

Улыбка рвётся наружу, но я держу. Не показываю клыки. Пока нет. Пока.

Внутри уже кипит. Не от стыда. От ярости. От того, что он думает – я сбился. Что я потерял путь. А я его только нашёл.

– Связался? – повторяю тихо. – Да.

Он не успевает выдохнуть – я уже добиваю:

– С самим собой. С тем, кем должен был стать ещё в детстве.

Он смотрит, как на чужака. А я? Я впервые чувствую себя настоящим. Не маска, не роль. Это я. Целиком.

– В боксе ты был хорош.

– В рестлинге – я зверь.

Пауза. Он моргает, будто пытается прожечь меня взглядом. Не выйдет.

– Это цирк, Матвей. Не спорт.

– Там тоже ломают кости, отец. Только с музыкой.

– Там шоу. Там фальшь.

– А ты думаешь, на ринге в боксе все честные? Думаешь, там без игры? Без продажных судей, договорняков и подстав?

Молчит. А я давлю дальше.

– Там я был просто ещё один. Здесь – я становлюсь чем-то большим. Не просто кулаком.

Историей. Характером. Легендой.

Отец встаёт. Медленно. Будто чувствует, что сын уже не мальчик. Не пацан, а мужчина. Своим путём. Своими правилами.

– И ради этого ты готов сжечь мосты?

– Я не сжигаю. Я строю новые. Из костей, если надо. Из боли. Из упрямства.

Он смотрит. Долго. И будто впервые видит. Не оболочку. Не фамилию. А пламя внутри.

Я доедаю сэндвич. Кладу упаковку в мусорку.

– Спасибо за еду.

Выхожу с кухни. Хлопать дверью не в моём стиле. Ярость тише. Она копится – как сила перед суплексом. Как дыхание перед прыжком с каната.

И вот – нарисовалась. На лестнице. Моя сестрица. Стоит, руки в боки, как будто мир ей что-то должен.

– Это ты меня сдала, Арюфета? – шиплю, чтоб отец не услышал. Голос – как захват с захлёстом. Мягкий, но с подрезом.

– Я, конечно, иногда бываю стервой, – отвечает она, прищурившись. – Но не настолько. Так что прибереги яд для других своих жертв.

– Ты хоть знаешь, кто меня слил, мелкая?

– Сам ты мелкий, – усмехается. Да, она младше на пару минут, но всё равно ноет, будто старшая. – Идиот. Знаю. Но не сдам. Так что дай пройти, у меня дела.

– Куда намылилась?

– Не твоё дело, Тюша.

Вскипаю. Она знает, как довести. Это её приём – словесный «топор» по черепу. Ловко. Больно. Метко. Тюша.

Смотрю в её глаза – и вижу себя. Один в один. Янтарные всполохи переплетаются с холодной голубизной, словно в них застыли и пламя, и лёд. В них читается также, как и у меня сила, упрямство, жажда контроля.

– Ты же знаешь, что можешь положиться.

– Знаю, милый. – Шмыг – поцелуй в щёку. Шмыг – и уже внизу. Летит, как всегда. Лёгкая, быстрая. Словно прыжок с третьего каната.

Люблю её. До костей. До рёбер. До боли. За неё любого порву, без лишних вопросов.

Даже если перед этим – сам с ней разнесу дом до основания.

Она моя кровь. Моя плоть. Мой двойник.

Мой самый опасный союзник.

И мой самый сложный противник.

Ева

Ну что ж, вчерашняя прогулка под дождём, как думаете, чем закончилась? Правильно, я заболела. Всё было предсказуемо, как финал плохого сериала. Несмотря на весь ритуал домашней дезинфекции: шарф, чай, молитва в никуда – тело всё равно решило: пора сдохнуть.

Градусник – мой личный жюри.

38,5. Аплодисменты. Победа в номинации «Самый глупый сюжет саморазрушения».

Становлюсь героиней собственной трагикомедии: лежу с лицом похмельной богини, копаюсь под подушкой и вытаскиваю телефон. Он, в отличие от моего тела, ещё не сдался.

Вдох. Выдох. Голос как будто прошёл курс по саморазрушению и теперь в стадии дипломной работы.

– Марис… – сиплю. Голос – чистая курящая ворона после похорон.

– Куколка моя, что с голосом?

О. Переживание? Да не может быть. Марис, ты что, человечность прокачал?

– Я заболела. Срочно нужно чудо-снадобье. Или смерть. Что будет первым – не знаю.

– Температура?

– Да такая, что если я встану, то упаду. А если начну танцевать – умру красиво.

– Может, лучше подменим тебя?

– Нет.

Слишком резко. Даже кашляю после. Драматичный эффект, как я люблю.

– Мне нужна эта смена.

– Если нужны деньги, я просто пририсую тебе часы. Не умирай.

– Марис, я может и дохну, но на подачки пока не подписывалась.

– Окей. Тогда врач будет через час.

– Спасибо, ты мой герой. Только без плаща.

– Отпишись.

– Договор.

Бросаю телефон на тумбочку. Грохот – как финал симфонии. Смотрю в окно. Конец апреля на календаре, а на улице – февраль, только без снега и с депрессией.

И вот, я лежу: простуженная, обиженная, гордая. Всё по классике.

Погода – как моя душа: влажно, пасмурно и слегка смердит предательством.

Хочется плакать. То ли от температуры, то ли от того, что я вечно воюю с жизнью, а она кидает мне в лицо мокрый носок и говорит: «Ну и что ты теперь сделаешь, королева?»

Ничего.

Встану. Намажусь тоналкой. Надену тушь – как броню.

И пойду. Танцевать.

На костях своей слабости.

⋆｡˚☽˚｡⋆

Что мы имеем на завтрак жизни, кроме горького кофе и лёгкого обострения? Приехал врач – местный жрец науки с уколом в руке и обречённым выражением лица. Вонзил мне лекарство в задницу с точностью палача и сообщил, что этого цирка хватит на восемь часов, а потом – повторить, как мантру. А на следующий день – лежать. Желательно не в гробу.

Надо сказать, чувствую себя лучше обычного. А «обычно» – это когда хочется лечь в ванну с драмой и забыть слить воду. Так что на фоне моего фонового ада – почти прилично.

Телефон вибрирует на тумбочке, как маленький припадочный демон. Я, прыгая на одной ноге, натягиваю любимые кеды. Мамины. Единственное, что она подарила мне с любовью и без язвительных комментариев. Пинок ностальгии по печени. Беру трубку, даже не глядя на экран. Ну ладно, посмотрела. И зря.

– Проверяешь, не сдохла ли я?

– И это тоже. А ещё звоню, чтобы ты уже тащила свой великолепный зад. Жду у подъезда.

– Уже бегу. – Слабо сказано. Скорее – ковыляю, как страдающая Мадонна.

Телефон в задний карман джинсов-скинни, куртка, рюкзак, дверь – хлоп. Выдохнула. Подъезд, как всегда, пахнет грустью и капустой. Но за его пределами меня поджидает… Не просто машина. Это чёрный Porsche Panamera. Не автомобиль – хищник. Узнаю его с первого взгляда, как узнают лицо убийцы во сне.

Сажусь, как будто, так и надо. Передняя дверь отворяется сама, как будто я в фильме, где у героини всё под контролем. Спойлер – нет.

– Ты что-то хотел обсудить или решил сыграть в «Я твой спаситель»? Мне на автобус ещё нужно успеть, а я не фанат часовых медитаций на остановке с полубомжами.

– Я отвезу тебя. До «Гранита».

– Как благородно, босс. Прямо рыцарь на механической лошадке. Но я бы и сама добралась… хотя, чёрт с ним, спасай меня целиком. – бросаю рюкзак на заднее сиденье и пристёгиваюсь, изображая спокойствие.

Он хмыкает. У него это вместо эмоций. А у меня – нервный тик от подозрений. Зачем он приехал? Просто помощь? Или это начало романтической катастрофы? Я – не девочка для офисных флиртов. Я – девушка, у которой при слове «мужчина» начинается флешбек и желание держать дистанцию в десять километров.

Но не могу не смотреть. Акт созерцания – моё проклятие. Он высокий, блондин, глаза цвета летнего утреннего неба перед грозой, скулы – будто выточены из мрамора с лёгкой ухмылкой судьбы. Всегда приятно пахнет. Иногда даже словами.

Возраст – около тридцати трёх, иронично, правда? Возраст Христа. Ещё чуть-чуть – и воскреснет из прошлого опыта с женщинами.

Он – босс. Он – тот, кто дал мне шанс, когда я была просто девочкой с глазами, полными надежды и кошельком, полным воздуха. Он – тот, кто иногда спасает меня от провалов, подкидывает подработку и смотрит так, будто я стою чего-то большего. И всё бы хорошо, но…

– Что такое? Ты сейчас дырку прожжёшь в моей щеке своим фиалковым взглядом, куколка.

Я усмехаюсь. Контроль. Играю. Кладу руку на его, обнимающую рычаг коробки передач. Слегка сжимаю. Не говорю ни слова. Он всё поймёт. Надеюсь, всё не так.

Он смотрит на меня – взгляд с привкусом сигаретного дыма и недосказанности. Улыбается. Той самой улыбкой, на которую падали сотни девушек. Миллион. Я – не одна из них. Я – просто благодарна.

И тут он берёт мою руку. Подносит к губам. Целует тыльную сторону. Его голос – как полночь в бархатном баре:

– Не болей, куколка.

Я выдёргиваю руку, будто она в огне. Холодный пот. Неловкость. Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Что это было? Просто жест? Или начало чего-то, от чего мне потом будет тошно и стыдно? Чёрт. Надеюсь, это просто забота. Просто странная, пугающе тёплая забота.

– Твоими молитвами, Марис. – Я улыбаюсь так, как улыбаются люди, когда по щиколотку в болоте, но делают вид, что это тёплое озеро. – Я, знаешь ли, вполне могла бы, и сама добраться. На своих двух. Или на трёх – если считать самооценку как костыль. Но… спасибо, что приехал.

Он, конечно, как всегда невозмутим, словно статуя с лицом красивого разочарования. Повернулся ко мне и спокойно произнёс:

– Мне не сложно было. У меня всё равно дела в том же районе. Подумал, что логично будет заехать за тобой.

Ага. Логично. Как смерть в двадцать семь – тоже логично, если послушать биографов.

Я киваю, будто его слова – евангелие здравого смысла. Хотя внутри что-то скребётся. Зверёк сомнений, которого я долго кормила чёрствыми сухарями сарказма, внезапно ожил и стал нюхать воздух. Почему он так внезапно стал таким… удобным?

Марис – это тот человек, с которым ты хочешь пить кофе на деловой встрече, а не делить подушку. Слишком правильный, слишком вежливый, слишком «я просто заехал, это логично». И всё бы хорошо, но с логикой у меня всегда были токсичные отношения.

Снаружи – я спокойна. Я даже слегка облокачиваюсь локтем о подлокотник, демонстрируя расслабленность по учебнику «Как выглядеть недоступной, но благодарной».

А внутри – армия маленьких Ев кричит в мегафон: «Зачем он это делает? Что ему надо? Я что, реально начинаю ему нравиться? Это забота или прелюдия к катастрофе?»

– Ну, логика – моя любимая сказка, – говорю я, глядя в окно. – Следом идёт «бесплатная помощь без скрытых мотивов». Обожаю жанр фэнтези.

Он усмехается. Марис умеет усмехаться так, как будто знает, что ты врёшь даже себе. Но, чёрт возьми, не говорит вслух. За это я его и уважаю. И немного боюсь.

Мэт

Сегодня – мой первый выход. Первый в рестлинге. Первый настоящий.

И если вы думаете, что я дрожу от страха – вы ошибаетесь. Это дрожь изнутри. Это как перед взрывом: всё сжато, тихо, но уже пульсирует. Я знаю это чувство. Оно старое, как мой путь. Я выходил на ринг по правилам бокса, с медалями, с поясами, с кровью на бинтах – и каждый раз этот хриплый шёпот внутри: «А вдруг ты облажаешься?»

Но сейчас не бокс. Сейчас – не просто бой. Сейчас я выхожу в мир, который когда-то казался детской мечтой. Когда в моей башке стало что-то появляться внятное, я понял: мечты надо душить, пока они не задушили тебя. И я задушил свои – одну за одной. Осталась только одна. Эта.

Здесь, на ринге, я не просто дерусь. Я строю.

Суплексом – ломаю прошлое. Топором – высекаю имя.

Хотите акробатику – держите. Хотите Вин Чун или любой другое восточное единоборство – покажу, как танцует ярость. Может хотите бокс? Или хотите посмотреть на красивое тело как у бодибилдиров? Я вам покажу тело, наточенное не ради красоты, а ради урона.

Не важно каким спортом вы занимаетесь. Он мимо. Потому что ваш спорт – уже внутри моего спорта. Он всего лишь часть моего спорта. Сечëте?

Я не выхожу показать себя. Я выхожу – отнять у мира то, о чем мечтал в детстве. Я здесь, чтобы вырвать свою мечту из лап Вселенной.

Тридцать минут. Всего тридцать проклятых минут – и зал взорвётся от рёва толпы. Я стоял в полумраке около ринга, вдыхая знакомую смесь мазей, пота и металла. Настоящий рестлинг пахнет именно так – болью, адреналином и дешёвым пивом из первых рядов.

Мой тренер, легендарный «Сибирский Медведь», когда-то грохал французских, немецких, мексикансих звёзд, был в «НФР», пока не сломал себе хребет на «Топоре» через стол. Теперь он возглавил нашу федерацию – «Сибирскую Грозу Реслинга», то есть «СГР». Здесь выживали только крепкие. А сегодня я собирался показать всем, кто теперь главный медведь в этой берлоге.