Герой не нашего времени

Битва началась.

Это был трагический, немой балет. Рыцарь сражался против призраков самого себя. Каждый удар по тени-двойнику отдавался в его душе леденящей пустотой. Он кружился, парировал, его клинок описывал в воздухе ослепительные дуги, рассекая призрачную плоть, которая расплывалась туманом, лишь чтобы через мгновение собраться вновь.

И в пике этого странного поединка он увидел Огни снова. На этот раз они проступили сквозь саму фигуру Князя, словно его чёрные доспехи были лишь тенью, отбрасываемой чем-то невообразимым, стоящим за ним. Сложная, геометрическая паутина холодного сияния, пульсирующая в такт нарастающему гулу в его голове. Это было не видение – это было откровение.

Тень-двойник, уловив миг его смятения, метнулась. Её призрачный клинок вонзился в едва заметный стык между наплечником и нагрудником.

Боль была внезапной и жгучей. Золотая пластина с мелодичным, печальным звоном дала трещину. Рыцарь отшатнулся. Из-под трещины сочилось не кровь, а странное, серебристое сияние, тут же гаснущее на воздухе.

Все тени разом отступили. На поляне воцарилась тишина.

«Довольно, – произнёс Князь. – Ты сильнее других. Твоя воля… почти реальна. Но даже самая крепкая воля разбивается об истину. Посмотри.»

Он не сделал ни одного жеста, но пространство слева от него задрожало. Воздух заплыл, и в этой дрожи проступило видение. Не чуждая металлическая громада, а сам мир – поляна, лес, небо – начал расслаиваться, как краска на старой иконе. Из-под тонкого лика реальности проступила иная плоскость: бескрайняя, мокрая от темноты пустота, и в ней, словно искры в дыму, мерцали и множились отражения. Тысячи, миллионы Аврелиев в золотых доспехах, застывших в одной и той же позе отчаяния, и тысячи Элиан, протягивающих к ним бледные руки. И все они, эти мириады двойников, начинали одновременно рассыпаться в пыль, превращаясь в те самые холодные, геометрические огни, что он видел в лесу. Картина была чудовищной, не укладывающейся в сознание, как прорыв в самую суть лихорадочного бреда. И тут же исчезла, оставив после себя лишь чувство абсолютной, парализующей тоски.

«Вот она. Истина за завесой нашего сна, – в голосе Князя звучала усталая, почти человеческая жалость. – Мы – всего лишь персонажи в одной и той же сказке. Ты. Я. Она. И твоё имя, придуманное для красоты сюжета… Аврелий».

Имя обрушилось, как удар молота в тишине. Аврелий. Оно пришло не из памяти – память молчала. Оно пришло изнутри, из самой глубины. Он узнал его.

В этот миг Князь Тьмы двинулся. Он не шагнул – он исчез с места и возник в двух шагах от Аврелия. Его чёрный клинок был уже занесён.

Аврелий попытался поднять свой меч, почувствовав его невыносимую тяжесть. Краем глаза он увидел, как Элиана с криком бросается вперёд, и невидимая сила отшвырнула её назад.

Удар был стремительным и почти беззвучным. Чёрный клинок вошёл в золотые доспехи с глухим, тяжёлым стуком. Не было взрыва боли. Был леденящий холод, разливающийся из груди по всему телу, вытягивавший последние искры воли.

Золотой Всадник, Аврелий, рухнул сначала на колени, затем навзничь. Его меч выскользнул из ослабевших пальцев и с чистым, печальным звоном ударился о чёрный обсидиан. Он лежал, глядя в безликое свинцовое небо. И в последний момент, сквозь наступающую тьму, ему показалось, что в двух холодных точках в прорези шлема Князя мелькнуло что-то знакомое… и бесконечно скорбное.

«Пади, – прошептал голос, уже теряющий чёткость. – Пади героем своей сказки, Аврелий. Это… красивый конец.»

Тьма накрыла его с головой. Полная, окончательная. И в её глубине не осталось ничего.

На самой дальней окраине Великого Города, там, где брусчатка сменялась пыльной грунтовой дорогой, возвышалась Крепость – «Приют Угасающих Звёзд». Громада тёмного камня, лишённая окон, напоминала надгробие для целого мира. Сюда привозили тех, чей разум отступил под натиском реальности.

Внутри, в сердце этой каменной глыбы, находилась длинная, похожая на склеп комната. Её освещало призрачное свечение десятков матовых стёкол, вмурованных в стену. На каждом – свой мир.

Перед одним таким стеклом, где на застывшем изображении золотой рыцарь лежал на чёрной земле, сидели двое в поношенной серой робе.

«Ну, глянь-ка, Вить, – сказал первый, Боря щёлкнул семечкой. – Семьсот сорок третий опять концы отдал. Красиво, чё уж. Пафосно».

Витёк лениво ткнул взглядом на зелёные буковки: СЦЕНАРИЙ «ГИБЕЛЬ ГЕРОЯ». ИСПОЛНЕН. ПАЦИЕНТ 743. СТАБИЛЕН.

«Ну и что? – буркнул Витёк. – Каждый раз одно и то же. Тьма, принцесса, самопожертвование. Скукотища. Глянь на шестнадцатый – вот где кино! Генерал целую планету за два дня захватил. Размах!»

«Ага, размах, – фыркнул Боря. – А представь, если б твоему генералу с неба Годзилла, прямо на парадный строй! Вот это был бы сюжет!»

Витёк хмыкнул: «Или вот этому рыцарю подкинуть. Огромного шагающего Робота, чтоб с дымом из труб и рёвом сирен. Чтобы наш Золотой думал, как увернуться».

«Метров сто в высоту! Эпичненько!»

«Ты совсем того, Борян, – Витёк потянулся к консоли. – Завязывай в «Восточном крыле» торчать. Старший услышит – нам языки поукорачивает. У них тут всё по регламенту. Раз герой пал – значит, катарсис. Значит, пациент спокоен. Значит, система гуд.»

Он щёлкнул тумблером. Картина погасла, сменившись зелёным свечением: РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ. ПАЦИЕНТ №743 (АРТЁМ С.).

«Ладно, – вздохнул Боря. – Пойдём, чайку бахнем. Через полчаса у «Невесты Фараона» опять истерика по расписанию».

«А в пятьдесят втором, кстати, «Оркестр» сегодня как раз про «страдания» играет, – сказал Витёк, кивнув на экран, где сотня виртуозов в смокингах настраивала инструменты. – Целую симфоническую сюиту по мотивам старых рок-хитов. Пойдём послушаем перед концом смены?»

«Давай, – Боря зевнул. – Только если опять эта вечная драма про разбитые сердца – я спать буду. Вруби им что-нибудь повеселее в следующий раз».

«Это ты старшему предложи, – Витёк усмехнулся. – Пойдём, а то опоздаем на увертюру.»

Они ушли. Длинная комната осталась в покое, освещённая мерцанием сотен экранов. На каждом – свой бесконечный, прекрасный, ужасный сон. Фабрика иллюзий работала безостановочно.

А в одной из тысяч капсул тело пациента №743 лежало неподвижно. На его лице под датчиками не было ни агонии, ни просветления. Лишь пустота, смывающая последние следы золота, чёрного камня и слёз принцессы. Где-то в глубине угасающих нейронных связей тлела на мгновение вспышка – отблеск сияющих доспехов на фоне бездонной тьмы. И гасла.

До следующего сеанса. До следующего падения.