Faceless

Ее взгляд стирал все мрачные сценарии.

Она говорила без умолку: о плавании с розовыми дельфинами, о том, как в детстве подставила уборщицу и до сих пор мучается виной, о мечте создать собственный бренд одежды вместо работы в банке.

Дождь кончился. Люди приходили и уходили на автобусную остановку. Мы сидели и говорили. Поздним вечером мы оказались в хостеле. Дешевом, обычном, для провинциальных туристов — месте, где она никогда не бывала.

Мы лежали на втором ярусе кровати, и она шептала слова любви.

— Я исчезну из твоей жизни на рассвете. Навсегда. Зачем тебе эта связь?

— Я люблю тебя, — прошептала она, нежно проводя рукой по моей груди.

— Но разве ты готова отдать свою юность первому встречному?

— Я люблю тебя.

— Как ты будешь жить после этого?

— Может быть, я впервые почувствовала настоящую жизнь?

Утром я ушел в облике десятилетнего мальчишки. Она вызвала водителя и уехала в отцовский дом. Наши судьбы разошлись. Надолго ли?

Я долго не мог забыть ее. Майеру приходилось обходиться без моей помощи. Он часами сидел неподвижно, скованный собственным телом. Лишь в этой неподвижности его разум мог работать. Меня же накрыла хандра.

***

— Дай таблетку, — промямлил Джозеф.

Я машинально протянул ему таблетку.

— Ты поедешь в Бостон, — вдруг отчетливо произнес он. Его голос обрел неожиданную твердость. — Нам нужен Алекс Стоун. Он ключ. Без него мы ничего не сможем. И только ты способен уговорить его присоединиться. Я займусь поиском остальных членов команды.

— Какой команды? Чем она займется?

— Идем, — резко встал он. — Пока я двигаюсь, я в сознании. Говорить могу только в движении.

На улице он продолжил:

— Мы не станем менять мир насильно. Мир изменится сам. Наша задача — давать ему новые знания, технологии. То, что перевернет образ мыслей людей. Мы ускорим социальный и технологический прогресс. Поможем человечеству шагнуть в новую эпоху.

— А если мы спровоцируем катастрофу? Может, люди не готовы к такому скачку? Может, эволюция не терпит спешки?

— Ресурсы планеты иссякают, — его голос стал жестким. — Если не выйти на новый уровень развития, неизбежна война за остатки. Война за выживание. Самая страшная в истории. Мы должны ее предотвратить. Нынешняя модель — порочный круг потребления — лишь ускоряет крах. Работа предстоит гигантская.

— Но с чего начать?

— Хочешь изменить систему — возглавь ее! — Он резко остановился, глядя мне в глаза. — Мы должны войти в нее. Стать ее частью. Влиять на мир изнутри, будучи лидерами.

— Опять абстракции? — вздохнул я.

— Я бывший сенатор, — усмехнулся он. — Иначе не умею. Для конкретики нам и нужна команда.

С этим спорить было бесполезно.

1998 — Начало игры. Становление компании «GoldStone»

Чтобы начать менять мир нам нужны были власть, связи и влияние. Без денег не может быть ни первого, ни второго, ни третьего. Соответственно нам срочно нужны были деньги. Воровать, промывать мозги рандомным миллиардерам для спонсирования нашей деятельность было не по-христиански, да и мы просто не хотели.

Наши первые попытки обзавестись деньгами были жалкими. На остатки денег от собственности Майера я попробовал вложиться в мелкий бизнес — сервис по аренде яхт для туристов. Знания-то были. Но мир «малого бизнеса» оказался болотом, кишащим крысами в дорогих костюмах с пистолетами за пазухой. Местные «крышеватели», коррумпированные чиновники, конкуренты, готовые поджечь лодку… Моя сила позволяла раз за разом выкручиваться, заставляя то одного гангстера «осознать тщетность насилий», то чиновника «внезапно обнаружить честность и принципиальность». Но цена! Каждая такая «сделка с совестью» отнимала годы. Я старел на глазах, превращаясь из крепкого тридцатилетнего «молчуна» в изможденного пятидесятилетнего старика с сединой и морщинами, едва успев найти новую… «спонсоршу» омоложения. Это был порочный круг, тупик. Я строил карточный домик, а окружающая грязь и подлость его постоянно разрушали. Сила убеждения — мощный, но грубый инструмент. Она ломала, а не создавала. Для созидания нужны были иные механизмы: расчет, стратегия, надежные люди и… капитал. Настоящий капитал, а не жалкие подачки от аренды лодчонок.

С 1997 года мир бурлил. Интернет, доткомы — все говорило о новой эре, о цифровом золоте. Технологии. Вот в чем будущее. Но как туда войти мне, человеку без юридического прошлого и настоящего? Я наблюдал за взлетами и падениями стартапов из Кремниевой долины, читал Wired в кафе, чувствуя одновременно азарт и глухое раздражение. Столько шума, столько глупости! Миллионы вбухивались в проекты, не имевшие ни грамма реальной ценности. И тут же разбивались о скалы рыночной реальности. Это был хаос, дикий запад цифровой эпохи. И в этом хаосе, понял я, человек, умеющий видеть суть, способный отделить зерно от плевел и, главное, убедить других в своей правоте (тут моя особенность могла сыграть иначе, не как дубина), имел колоссальное преимущество. Но убеждать нужно было не силой приказа, а силой идеи, логики, выгоды. Нужно было найти не просто идею, а ту самую идею, и людей, которые могли ее воплотить.

Именно тогда, на одной из «тусовок» для инвесторов в Сан-Франциско, куда я пробрался, изображая из себя эксцентричного англичанина с туманным прошлым, я услышал его. Алекс Стоун. Он стоял в углу, красавчик в сером костюме с сигарой в руках, на тот момент ему было 25, а он уже стоял с сигарой в руках и наравне спорил с группой венчурных инвесторов. Его голос, громкий, невероятно плотный, наполненный фанатичной убежденностью, перекрывал гул толпы. Было ясно, что он знает о чем говорит

«…вы не понимаете! Вы смотрите на лампочку Эдисона и видите просто лампочку! Я вижу энергосистему! Я вижу города, фабрики, новую эпоху! То, что у меня в ноутбуке — это не просто алгоритм оптимизации логистики. Это нервная система для глобальной торговли! Она учится, адаптируется в реальном времени, учитывает не только цены на топливо и время в пути, но и погоду в порту назначения, курсы валют, спрос на конкретный товар в конкретном районе прямо сейчас! Она может сократить издержки на транспортировку на 30%, нет, на 40%! И это только начало! Представьте это масштабированным на всю планету…»

Его осмеивали. «Фантазер, Стоун!», «Где твоя монетизация, Алекс?», «Твой проект не принес тебе ни цента! Кто тебе даст доступ ко всем этим данным? ЦРУ?» Алексу нечего было возразить пылал, его пальцы нервно барабанили по крышке ноутбука. Он был гением в макроэкономике, одержимым своей идеей, и абсолютно беспомощным без денег и связей родителей, погибших при странных обстоятельствах, когда он был еще ребенком. Я видел, что ему важен этот проект. Он не хотел просто разбогатеть. Он хотел изменить сам принцип движения вещей в мире. Сделать его эффективнее, умнее. Огонь созидания. И он был обречен на провал здесь, среди этих стервятников, ждущих быстрой наживы.