Аромат забытого мира

Дмитрий Вектор

Аромат забытого мира

Глава 1. Первый вдох.

Запах лжи похож на электрический озон перед грозой, которая никогда не начнется. Приторный, удушливый, он щекочет ноздри и оставляет металлический привкус на задней стенке глотки. Генерал Моро лгал уже пятнадцать минут подряд, и я чувствовал, как этот запах пропитывает его парадный мундир, оседает на эпигастральных знаках отличия, смешивается с дорогим одеколоном "Дюпон".

– Простая операция, Люсьен, – говорил генерал, постукивая пальцами по голографической карте. – Рутина. Спустишься, найдешь капсулу с данными, вернешься к обеду.

Я смотрел на светящиеся контуры затопленного Парижа и молчал. В кабинете генерала пахло стерильным кондиционированным воздухом, синтетическим кофе и тем самым озоном. Много озона.

– К обеду, говорите? – я прищурился, глядя на глубину погружения. – Сектор "Опера", уровень минус сорок два. Там концентрация Эфира достигает восьмидесяти процентов. Мой респиратор продержится четыре часа. Максимум пять.

– Поэтому ты получишь новую модель. АРС-9. Японская разработка, – генерал кивнул адъютанту, и тот поставил на стол металлический кейс. – Автономность двенадцать часов, встроенный хроматограф, синхронизация с имплантами твоего обонятельного нерва.

Я открыл кейс. Респиратор действительно был произведением искусства – легированный титан, биометрические сенсоры, мембраны из наноуглерода. Но дело было не в нем.

– Экспедиция "Бета-7" пропала девять дней назад, – сказал я. – Девять. У них была связь, провиант на две недели, полный комплект защиты. Они знали, что делают. И они исчезли. Вы послали поисковую группу. Она тоже не вернулась. Теперь моя очередь?

Моро поднялся из-за стола. Он был высоким, жилистым мужчиной лет шестидесяти, с лицом, изрезанным старыми шрамами от спор Эфира. Таких шрамов сейчас уже не бывает – респираторы стали лучше. Но Моро помнил времена, когда Эфир был новым, непознанным ужасом.

– "Бета-7" нашла нечто, – сказал он тихо. Запах озона усилился, но к нему примешалось нечто новое. Страх. Моро боялся. – За час до исчезновения они передали координаты объекта. Назвали его "Исходной точкой". Потом связь оборвалась.

– Исходная точка чего?

– Эфира. – Генерал посмотрел в окно, за которым висел белесый купол облаков. Там, внизу, под этой ватой тумана, лежал мир, который мы потеряли тридцать лет назад. – Они считают, что нашли место, где началась катастрофа. Эпицентр.

Я почувствовал, как у меня пересохло во рту. Тридцать лет человечество пыталось понять, почему в один момент привычная реальность изменилась. Теории были разные: от техногенной катастрофы до божьего наказания. Но эпицентра никто не находил. Эфир появился словно ниоткуда, мгновенно, одновременно в сотнях точек планеты.

– Если они его нашли – начал я.

– Если они его нашли, мы сможем изучить природу Эфира. Понять его. А может быть, даже обратить процесс вспять, – генерал снова сел, и запах страха стал слабее. Появилась надежда. Она пахла свежескошенной травой и дождем. Это был хороший запах. Честный. – Ты лучший "нос" в Тур-Сите, Люсьен. Лучший из тех, кто у нас есть. Если там внизу остались следы, хоть призрак ароматической записи – ты его найдешь.

Я взял респиратор из кейса. Холодный металл приятно лег в ладонь. На внутренней поверхности маски уже светились биометрические индикаторы, настраиваясь под частоту моего дыхания.

– Мне нужен Тьерри, – сказал я. – И полная свобода действий внизу. Без постоянных запросов на связь. Эфир не любит радиоволн.

– Тьерри уже ждет тебя на платформе спуска. Свобода действий гарантирована, – Моро протянул мне планшет с электронным контрактом. – Стандартные условия. Плюс компенсация семье в случае.

– Случая не будет, – я поставил отпечаток пальца на сенсор. Контракт засветился зеленым. – Я всегда возвращаюсь.

Это была ложь, и мы оба это знали. Но она не пахла озоном. Она пахла адреналином и чем-то горьким, древесным. Готовностью умереть? Или готовностью убивать? Я до сих пор не научился их различать.

Платформа спуска находилась на самом краю Тур-Сите, там, где стеклянные небоскребы обрывались в белую пустоту. Тьерри проверял снаряжение, когда я вышел из лифта. Он не обернулся, но я знал, что он почувствовал мой запах – все чувствовали. Я пах озоном и чем-то металлическим, чего не мог объяснить даже сам. Говорили, это побочный эффект имплантов в обонятельных луковицах мозга.

– Генерал сказал, нас ждет легкая прогулка, – произнес Тьерри, не отрываясь от проверки винтовки. – Значит, планируй похороны.

Я усмехнулся. Тьерри был циником, но честным. Он пах оружейной смазкой, табачным дымом и старым, выветрившимся чувством вины. Я никогда не спрашивал, за что он себя винит. У каждого, кто спускается в Эфир, есть свои причины.

– АРС-9, – я показал респиратор. – Японцы обещают двенадцать часов.

– Японцы обещали, что Эфир рассеется через год, – Тьерри наконец обернулся. Его лицо было обветренным, покрытым сеткой мелких морщин. Тридцать спусков. Может, сорок. – Но раз генерал раскошелился на новые игрушки, значит, там внизу что-то стоящее.

Или что-то смертельное. Я не стал озвучивать эту мысль вслух.

Герметичная капсула ждала нас у края платформы. Она висела на тросе толщиной с человеческую руку, уходящем вниз, в молочную белизну Эфира. Внутри капсулы пахло машинным маслом и озоном – всегда озоном. Это был запах границы между мирами.

– Последний шанс передумать, – сказал Тьерри, когда мы пристегивались к креслам.

– У меня нет шанса передумать, – ответил я, надевая респиратор. Мир мгновенно стал другим. Все запахи отфильтровались, преобразовались в цифровые индикаторы на внутреннем дисплее. Чистота воздуха: 98%. Токсичность: 0,02%. Концентрация спор: минимальная. – У меня есть только шанс выжить.

Капсула дрогнула и начала спускаться. Белизна за стеклом становилась все плотнее, превращаясь из легкого тумана в густое, вязкое месиво. Свет померк. Остались только огни приборной панели и тусклое свечение Эфира – он был биолюминесцентным, эта его особенность до сих пор не находила объяснения.

На глубине в сто метров я переключил респиратор в режим активного поиска. Встроенные сенсоры начали анализировать химический состав окружающей среды, разделяя молекулы по массе и сложности. На дисплее появились первые данные.

Метан. Сероводород. Аммиак. Продукты распада органики. Стандартный букет затопленного города. Но между этими грубыми нотами пробивалось нечто иное. Тонкое. Почти неуловимое.

– Ты чувствуешь? – спросил я Тьерри.

– Я ничего не чувствую. Я не псих с обонянием хищника.

– Там что-то есть. Что-то новое.

Запах усиливался по мере погружения. Он был похож на аромат цитрусовых, но с металлической подложкой. Лимон и медь. Или бергамот и кровь. Свежая кровь.

Капсула остановилась на глубине четыреста двадцать метров. Мы были на уровне крыш старого Парижа, там, где когда-то шумели бульвары, а теперь плавали только тени и споры.

– Выходим, – скомандовал Тьерри, проверяя карабины.

Я открыл люк. Эфир хлынул внутрь, и даже через респиратор я почувствовал его – густой, маслянистый, живой. Он был как океан, только вместо воды – запахи. Миллионы ароматов, наслоившихся друг на друга за тридцать лет забвения.

Мы шагнули на крышу затопленного дома. Черепица под ногами была скользкой от спор. В Эфире не было верха и низа, не было горизонта. Было только вечное, мутное свечение и тишина, которая давила на барабанные перепонки.

Запах цитрусов и крови стал сильнее. Он вел нас вперед, как нить Ариадны в лабиринте. Я шел по следу, даже не задумываясь, как собака, взявшая дичь.

И именно в этот момент я понял: что-то было не так. Этот запах не должен был здесь быть. Он был слишком свежим. Слишком человеческим.

Кто-то был здесь совсем недавно. И этот кто-то был жив.

Глава 2. Спуск.

В Эфире не существовало понятия "тишина". Была только густота звука, его вязкость. Каждый шаг отзывался глухим, ватным эхом, словно ты идешь по дну океана в свинцовых ботинках. Тьерри двигался впереди, его силуэт расплывался в молочной белизне, превращаясь в размытое пятно. Я шел следом, ориентируясь не на зрение – оно здесь было почти бесполезным – а на запах.

Тьерри пах табаком и оружейной смазкой. Этот аромат был моим компасом.

– Датчики показывают координаты последнего сигнала "Бета-7" в двухстах метрах к северу, – голос напарника прозвучал в моем шлеме приглушенно, словно сквозь толщу воды. – Но в Эфире "север" – понятие условное.

Я знал, о чем он говорил. Магнитное поле здесь вело себя непредсказуемо. Компасы сходили с ума, GPS терял сигнал. Оставались только старые методы – засечки на стенах, светящиеся маркеры и чертова интуиция.

– Веди по приборам, – сказал я, поправляя респиратор. – Я пойду по запаху.

– Твой запах может завести нас в жопу мира.

– Моя работа – идти в жопу мира. Твоя – вытаскивать меня оттуда.

Тьерри хмыкнул. Это был хороший знак. Когда он переставал шутить, значит, дела были по-настоящему плохи.

Мы спустились с крыши по аварийной лестнице, почерневшей от спор. Металл под ногами был скользким, покрытым чем-то, похожим на слизь. Биопленка. Эфир был живым – не в буквальном смысле, но он создавал условия для возникновения странных, химерических форм жизни. Грибницы величиной с автомобиль. Плесень, светящаяся в темноте. Существа, которые не вписывались ни в одну классификацию.

Респиратор фильтровал воздух, но даже через мембраны я чувствовал богатство ароматов. Эфир был симфонией запахов, наслоившихся друг на друга за тридцать лет. Здесь пахло ржавчиной и дождем, гнилыми листьями и озоном, пылью библиотек и пеплом сгоревших домов. Каждый вдох был археологической экспедицией в прошлое.

– Стоп, – я поднял руку.

Тьерри замер, не задавая вопросов. Он научился доверять моему носу.

Я закрыл глаза и переключил респиратор в режим тонкого анализа. АРС-9 был шедевром японской инженерии – он не просто фильтровал, он расщеплял молекулы на составляющие, показывая химическую структуру на внутреннем дисплее. Но для настоящей работы мне нужны были собственные рецепторы, усиленные имплантами.

Я приоткрыл клапан на боковой части маски. Струйка нефильтрованного воздуха проникла внутрь. Риск? Безусловно. Споры могли быть токсичными. Но без этого я был просто ходячим хроматографом. А мне платили не за то, чтобы я ходил.

Запах ударил в ноздри, словно пощечина. Эфир был едким, маслянистым, с привкусом йода и серы. Но сквозь эту какофонию пробивалась та самая нота. Бергамот и кровь. Лимонная кислота и гемоглобин. Свежая, почти горячая.

– Направо. Двадцать метров. Там что-то есть, – сказал я, закрывая клапан. Сердце колотилось. Адреналин. Страх. Или предвкушение?

Мы двинулись вдоль фасада здания. Вывеска аптеки висела на одном болте, качаясь в невидимом течении. В Эфире были течения – медленные, вязкие потоки воздуха, несущие споры и ароматы. Иногда они были настолько мощными, что могли сбить человека с ног.

Тьерри толкнул дверь аптеки. Она поддалась с протяжным скрипом. Внутри было темнее, чем снаружи. Тусклое свечение Эфира с трудом пробивалось сквозь витрину, заросшую черной плесенью.

– Свет, – скомандовал Тьерри.

Я включил фонарь на шлеме. Луч выхватил из темноты перевернутые стеллажи, разбитые витрины, горы просыпавшихся таблеток. На полу валялись скелеты – двое. Может быть, они пытались укрыться здесь, когда началась катастрофа. Может, решили покончить с собой, приняв горсть снотворного. Я никогда не узнаю.

Но их запах я знал. Смерть тридцатилетней давности пахла известью и пылью. Сухая, нейтральная, почти стерильная.

Запах крови был другим. Он пульсировал где-то здесь, рядом, словно живое сердце.

– За прилавком, – я направил луч фонаря.

На полу, за массивным деревянным прилавком, лежал рюкзак. Стандартный экспедиционный, с маркировкой Тур-Сите. На боку красовался номер: В-7-03. "Бета-7", третий участник.

– Вот дерьмо, – выдохнул Тьерри, опускаясь на корточки. – Это Марсель. Марсель Дюбуа. Я его знал.

Он потянулся к рюкзаку, но я перехватил его руку.

– Не трогай. Пока не трогай.

– Почему?

– Потому что это ловушка. Посмотри.

Я направил свет на пол вокруг рюкзака. На первый взгляд – ничего необычного. Пыль, мусор, осколки стекла. Но я видел то, что не видел Тьерри. След. Точнее, отсутствие следа.

– Вокруг рюкзака нет пыли, – сказал я. – Кто-то положил его сюда недавно. Очень недавно.

– Марсель?

– Марсель мертв. Как и вся его команда. Я чую смерть, Тьерри. Здесь ее нет. Здесь только приманка.

Тьерри поднялся, медленно отступая назад. Рука его легла на рукоять пистолета.

– Кто мог.

Он не закончил. Из глубины аптеки, из подсобного помещения, донесся звук. Не шаги – в Эфире звук шагов почти неслышен. Это было дыхание. Тяжелое, влажное, с хрипом.

И запах. Господи, этот запах.

Мускус и гниль, смешанные с чем-то сладким. Ваниль? Нет. Это был синтетический аромат, духи. Очень дорогие духи. Я знал этот запах. "Шанель №5". Классика парфюмерии, созданная до катастрофы.

Из темноты выползло нечто.

У него не было глаз – только провалы, затянутые серой пленкой. Тело было гуманоидным, но конечности слишком длинными, суставы сгибались под неправильными углами. Кожа – если это можно было назвать кожей – была покрыта слизью, переливающейся в свете фонаря.

Мутант. Эфирный странник. Жертва тридцатилетнего пребывания в тумане.

Но самым странным был запах. Поверх вони разложения лежал аромат "Шанели", точно кто-то облил существо из пульверизатора.

– Назад! – крикнул Тьерри, выхватывая пистолет.

Выстрел в замкнутом пространстве был оглушительным даже через защиту шлема. Пуля вошла в грудь мутанта, оставив рваную дыру. Из нее потекла не кровь, а густая, желтоватая жидкость.

Существо даже не замедлилось. Оно двигалось быстро, слишком быстро для своих размеров. Тьерри выстрелил еще раз, и еще. Одна пуля попала в то место, где у человека была бы голова. Мутант покачнулся, но не упал.

– К выходу! – заорал я, хватая Тьерри за плечо.

Мы бросились к двери. Существо взвыло – высоким, режущим ухо звуком – и бросилось следом. Я чувствовал его запах за спиной, густой и удушливый, перебивающий даже фильтры респиратора.

Мы выскочили на улицу. Эфир встретил нас своей вязкой белизной, и я на секунду потерял ориентацию. Где верх, где низ?

– Сюда! – Тьерри дернул меня влево.

Мы бежали вслепую, спотыкаясь о невидимые препятствия. Позади раздавался топот – влажный, хлюпающий звук погони.

– Гранаты! – крикнул Тьерри. – У меня есть световые гранаты!

– Не здесь! – я задыхался. Респиратор не успевал подавать кислород при такой нагрузке. – Завал обвал нас накроет.

Но выбора не было. Тьерри сорвал гранату с пояса, взвел, швырнул назад, не глядя.

Вспышка была ослепительной даже сквозь фильтры визора. Ударная волна швырнула нас вперед. Я упал, ударившись плечом о что-то твердое. Звон в ушах. Мир превратился в белый шум.

Когда зрение вернулось, я увидел, что мы лежим у подножия какого-то здания. Позади – облако пыли и спор, медленно оседающее. Существа не было видно. Но я чувствовал его запах. Оно было где-то рядом, в тумане. Раненое, но живое.

И оно пахло "Шанелью".

– Кто-то пометил его, – выдавил я, поднимаясь на колени. – Как собаку. Метка ольфакторная метка.

– Что? – Тьерри приложил руку к шлему, проверяя герметичность. – О чем ты?

– Кто-то использует мутантов. Маркирует их духами. Дрессирует? Контролирует? Не знаю Но это не случайность. Рюкзак приманка монстр со следом парфюма.

Я замолчал. Мысли складывались в картину, и эта картина мне не нравилась. Кто-то знал, что мы придем. Кто-то оставил рюкзак как наживку. Кто-то натравил на нас существо, помеченное запахом роскоши из мертвого мира.

– Нас ждали, – сказал я тихо.

– Бред, – Тьерри встал, тяжело дыша. – Кто мог нас ждать? Здесь никого нет. Тридцать лет никого.

– Но кто-то есть сейчас. И этот кто-то играет с нами. Оставляет следы. Ароматы. Подсказки.

Тьерри посмотрел на меня долгим взглядом. Потом покачал головой.

– Двенадцать часов автономности, Люсьен. Мы потратили уже два. Если хочешь ловить призраков – ищи их быстрее.

Он был прав. Время шло. И запах лимона и крови становился сильнее, отчетливее. Он тянул меня вперед, вглубь Эфира, туда, где ждали ответы.

Глава 3. След крови и бергамота.

Запах крови имеет химическую формулу. Гемоглобин разлагается на железо и белковые соединения, выделяя характерный металлический аромат с нотками серы. Свежая кровь пахнет остро, почти сладко. Старая – тухлым мясом и аммиаком. Я знал эту разницу так же хорошо, как музыкант знает ноты.

Кровь, которую я чувствовал сейчас, была свежей. Ей не больше часа. Может быть, меньше.

– Ты уверен, что нам туда? – Тьерри смотрел на арку, ведущую в подземный переход. Тьма там была абсолютной, даже свечение Эфира не проникало вглубь.

– Запах идет оттуда, – я проверил заряд батареи респиратора. Девять часов двадцать минут. Времени было достаточно, если не случится ничего непредвиденного. Но в Эфире непредвиденное было нормой.

Мы спустились по ступеням, скользким от биопленки. Стены перехода были покрыты граффити – последние послания мира, который перестал существовать. "Помогите", "Мама, я люблю тебя", "Бог умер здесь". Краска потускнела, буквы расплылись, но смысл остался.

Внизу пахло сильнее. Запах накладывался слоями, как в парфюмерной композиции. Верхняя нота – бергамот, яркий, цитрусовый, почти электрический. Средняя – кровь, теплая и медная. Базовая базовая нота была странной. Что-то органическое, но не гнилостное. Живое.

– Свет, – скомандовал Тьерри.

Луч фонаря выхватил из темноты перрон. Старая станция метро, затопленная Эфиром. Рельсы исчезали в тумане, уходя в бесконечность. На платформе стояли силуэты – замершие фигуры людей.

Я замер, и Тьерри тоже. Его рука легла на курок.

– Это не люди, – сказал я тихо. – Это статуи.

Мы подошли ближе. Фигуры действительно были неподвижны. Люди – мужчины, женщины, дети – застыли в разных позах. Кто-то сидел на скамейке, кто-то стоял у края платформы, кто-то обнимал ребенка. Их одежда истлела, но тела тела были целы. Кожа стала серой, восковой, но форма сохранилась.

– Мумификация? – предположил Тьерри.

– Нет. Это – я наклонился к ближайшей фигуре, женщине с младенцем на руках. Включил анализатор. Данные поползли по экрану. – Это окаменение. Биологическая ткань преобразована в минеральную структуру. Они стали камнем.

– Это невозможно.

– В обычном мире – да. Здесь – я не закончил. В Эфире было возможно многое, что противоречило законам физики. Мутации, временные аномалии, искажения пространства. Но превратить человека в статую за секунды? Это было ново.

Запах крови усилился. Он тянулся дальше, вдоль платформы, к служебному туннелю.

Мы миновали лес каменных людей. Их лица были спокойны. Никакого ужаса, никакой боли. Словно смерть пришла мгновенно, и они даже не успели испугаться. Или им показали что-то настолько прекрасное, что они забыли бояться.

Служебный туннель был узким. Мы шли гуськом, я впереди, Тьерри прикрывал тыл. Запах становился плотнее, осязаемым. Я почти видел его – алую нить, протянутую сквозь серость Эфира.

– Люсьен, – голос Тьерри был напряженным. – Датчики показывают аномалию. Температура растет.

Я посмотрел на свой дисплей. Действительно, воздух становился теплее. В Эфире обычно было холодно – вечные десять градусов, плюс-минус. Сейчас термометр показывал семнадцать. Потом двадцать. Двадцать пять.

– Источник тепла впереди, – сказал я. – Идем.

Туннель расширился, превратившись в зал. Старая диспетчерская, заваленная ржавым оборудованием. Но посреди хаоса было пространство, расчищенное от мусора. Круг диаметром метров пять. А в центре.

В центре лежал человек.

Он был жив. Грудь вздымалась и опадала. Одежда – остатки экспедиционного костюма "Бета-7" – была разорвана, но тело под ней казалось целым. И от него исходил тот самый запах. Кровь и бергамот.

– Марсель, – выдохнул Тьерри, делая шаг вперед.

– Стой! – я перехватил его плечо. – Посмотри на круг.

Граница расчищенного пространства была слишком четкой. Слишком правильной. А на полу, едва заметные в свете фонарей, были знаки. Не надписи – символы. Геометрические фигуры, связанные линиями.

– Это ловушка, – сказал я.

– Он умирает! – Тьерри дернулся, пытаясь вырваться.

– Он приманка! Как рюкзак! Его оставили здесь!

Но было поздно. Тьерри шагнул на границу круга.

И воздух взорвался ароматом.

Это было не просто усиление запаха. Это была ольфакторная волна, физическое давление, бьющее в ноздри, проникающее сквозь фильтры, сквозь защиту. Бергамот, лимон, грейпфрут – взрыв цитрусовых нот, настолько мощный, что я пошатнулся. А следом – кровь. Не человеческая. Звериная. Волчья? Медвежья? Я не мог определить. Она была дикой, первобытной, пахла охотой и убийством.

Тьерри упал на колени, схватившись за шлем.

– Не чувствую не чувствую ног – его голос прерывался помехами.

Я рванулся к нему, но запах ударил снова. Теперь в нем была новая нота. Ваниль. Теплая, домашняя, успокаивающая. Она гасила панику, растворяла страх. Хотелось снять респиратор, вдохнуть полной грудью, позволить аромату заполнить легкие, кровь, мозг.

"Нет."

Я укусил язык. Боль была острой, отрезвляющей. Медный вкус крови во рту. Моей собственной крови.

Я схватил флакон, который дал мне Маэстро. Нет, не Маэстро. Маэстро будет в следующих главах. У меня не было флакона. У меня была только воля.

Я переключил респиратор в режим максимальной фильтрации. Мембраны заскрежетали, работая на пределе. Поток воздуха стал тонким, задыхаться, но запах ослаб.

– Тьерри! – я схватил его за лямку рюкзака, потянул назад. – Выползай! Назад!

Он не слышал. Или не мог двигаться. Парализован? Ольфакторный шок мог вызвать временный паралич, если концентрация молекул была критической.

Лежащий в центре круга человек вдруг открыл глаза. Они были пустыми, белесыми, как у слепца. Губы его шевельнулись, и я увидел, что язык раздвоен, как у змеи.

– Добро пожаловать, – голос был хриплым, но слова четкими. – Нос из Тур-Сите. Тот, кого мы ждали.

– Кто ты? – я держал Тьерри одной рукой, другой тянулся к пистолету.

– Я? Никто. Сообщение. Приглашение. – существо, которое когда-то было Марселем, улыбнулось. Зубы были острыми. – Мастер хочет видеть тебя. Мастер хочет поиграть. Ты идешь по следу, но след ведет тебя. Понимаешь?

– Какой мастер?

– Тот, кто знает все ароматы. Тот, кто помнит запах первого дня. Тот, кто найдет последнее дыхание. – Марсель или то, что от него осталось, поднялся. Движения были плавными, нечеловеческими. – Он оставил тебе дары. Монстра с "Шанелью". Меня. Скоро будет еще. Иди глубже, Нос. В сердце. В сад. Там он ждет.

– Я не играю в чужие игры.

– Все играют. Хотят они или нет. – Марсель сделал шаг к границе круга. Запах усилился, стал почти материальным, красной пеленой перед глазами.

Я выстрелил.

Пуля прошла сквозь грудь Марселя, оставив дыру, из которой потекла не кровь, а светящаяся жидкость. Она пахла озоном и жженым сахаром.

Существо посмотрело на рану с любопытством.

– Больно? Нет. Я не помню, что это. Мастер забрал боль. Оставил только – он вдохнул, – запахи. Все запахи мира. Ты хочешь так же? Ты хочешь знать?

– Тьерри! Двигайся! – я выстрелил еще раз, в голову.

На этот раз Марсель упал. Но я знал, что это временно. Что бы его ни изменило, обычные пули были бесполезны.

Я дотащил Тьерри за границу круга. Как только мы покинули зону, запах ослаб, стал терпимым. Тьерри закашлялся, задергался.

– Что что это было?

– Ловушка. Приглашение. Предупреждение. Не знаю, – я помог ему встать. – Можешь идти?

– Могу. Но, Люсьен – он посмотрел на меня сквозь визор. – Что он имел в виду? Какой мастер? Какой сад?

Я вспомнил слова генерала Моро. "Исходная точка". Место, где началась катастрофа.

– Люксембургский сад, – сказал я. – Мы идем в Люксембургский сад.

Позади раздался смех. Марсель поднимался, несмотря на дыры в теле.

– Да, – прохрипел он. – Иди в сад. Там цветы поют, деревья помнят, и аромат правды растет на костях лжи. Иди, Нос. Твоя судьба ждет под лепестками роз.

Мы побежали. Туннель, платформа, лестница наверх. Каменные статуи смотрели нам вслед пустыми глазами. А запах крови и бергамота тянулся за нами, как невидимая цепь.

Когда мы выбрались на поверхность, в густоту Эфира, я остановился и проверил датчики. Люксембургский сад был в двух километрах. Два километра сквозь мертвый город, наполненный ловушками.